Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ажаемый покупатель не должен мешать Баруху Гольдштейну, потому
что в противном случае уважаемый покупатель погибнет, что не допускается
инструкцией по безопасности использования Смесителя времени.
Что я должен был делать? Застрелить представителя фирмы, а потом
броситься догонять доктора? У меня хватило ума понять, что это ничего не
изменит. Явится другой представитель и вернет меня в 2029 год.
- Послушай, - сказал я убедительно, - я понимаю, что убивать плохо.
Но Гольдштейна все равно убьют через полчаса. А перед этим он положит
тридцать арабов. А потом арабы положат десятки евреев. И мировая пресса
будет называть израильтян убийцами невинных. Это нам надо? Будь другом,
отойди с дороги.
Молодой человек посмотрел вслед Гольдштейну, будто сопоставляя мой
прогноз с собственным впечатлением, покачал головой и сказал:
- Инструкция по безопасности использования Смесителя разрешает любые
действия в истории, если они не угрожают жизни уважаемого покупателя.
- Но мне-то что угрожает? - искренне удивился я.
- Согласно программе инструктажа, - ответил представитель фирмы, - я
продемонстрирую тебе следствия задуманного тобой поступка...
Время скачком сместилось назад, я вышел из своего укрытия, а доктор
Гольдштейн метрах в трех впереди меня размеренным шагом шел выполнять свою
мицву как он ее понимал. Я навинтил глушитель и обошел Гольдштейна справа.
Встал перед ним, поднял пистолет и, когда доктор, наконец, заметил меня и
удивленно посмотрел мне в глаза, я нажал на спуск.
Не уверен, был ли хлопок - я ничего не слышал. На груди Гольдштейна
мгновенно расцвел красный цветок, и доктор молча повалился лицом вперед. Я
отступил, у меня дрожали руки, и я никак не мог попасть пистолетом в
отверстие кобуры. Наверно, нужно было быть довольным. Я изменил ход
истории, и хотя бы в одном из альтернативных миров сотни людей останутся
живы, а имидж государства Израиль не понесет ощутимых потерь.
Наверно, мне нужно было сразу вернуться в XXI век, предоставив
современникам Гольдштейна самим разбираться в ситуации. Но, черт возьми,
для чего я убил человека? Чтобы даже и не знать результата? Я остался.
Тело доктора Гольдштейна обнаружили солдаты, пришедшие примерно
полчаса спустя на усиление охраны Пещеры Патриархов. Действия ЦАХАЛа
предсказать было нетрудно. Объявили тревогу, вызвали подкрепление, оцепили
район, начали прочесывание. Я вовсе не желал быть обнаруженным - ни
арабами, ни своими. Мне нужно было только увидеть результат, и я перебегал
от дома к дому, довольно успешно укрываясь от патрулей.
К десяти утра евреи Хеврона и все население Кирьят-Арбы вышли на
улицы. Сначала забрасывали камнями арабские машины, потом начались драки.
Полиция не справлялась, и ЦАХАЛ использовал слезоточивый газ. На
час-другой установилось спокойствие, и я послушал сообщение, переданное по
радиостанции "Галей ЦАХАЛ". Во время беспорядков погибли три поселенца и
пять палестинских арабов. Обе стороны обвиняли друг друга в убийстве
Гольдштейна. Улицы Хеврона после полудня вымерли - в городе объявили
комендантский час. На окраине Кирьят-Арбы поселенцы устроили демонстрацию,
размахивали оружием и кричали "Долой Рабина!" и "Нет мира с арабами!" Это
было неприятно, но привычно. У ХАМАСа не было особого повода усиливать
террор, а у Арафата - повода давить на Израиль. Мир приближался. Я добился
своего. Я мог уходить.
Может быть, эта мысль притупила мою бдительность. Я услышал за своей
спиной резкий оклик израильского солдата и бросился бежать - нельзя было
допустить, чтобы меня поймали. Интересно, как бы стал я объяснять то
обстоятельство, что в моем удостоверении личности проставлена дата выдачи
- 2014 год? Мимо просвистела пуля, и я пригнул голову. А вторая пуля
попала мне в спину. Это не больно, уверяю вас. Будто тебя кто-то сильно
толкнул, и сразу понимаешь, что жизнь кончилась.
Впрочем, вряд ли я, будучи уважаемым потенциальным покупателем
Смесителя истории, могу быть объективен - не успев еще почувствовать боли,
я оказался в инструкторской кабине.
- Уважаемый покупатель, - назидательно сказал голос, в котором я без
усилий узнал голос молодого человека, остановившего меня на улице в
Хевроне, - убедился в том, что предположенное им действие по изменению
истории смертельно опасно для уважаемого покупателя?
- Ну, знаешь ли, - с досадой сказал я. - Как это я мог предугадать,
что за мной погонится израильский солдат?
- Предвидеть все следствия своих поступков совершенно необходимо при
пользовании Смесителем истории.
- Но уважаемый продавец, - ехидно сказал я, подражая манере
инструктора, - должен согласиться, что своим поступком я спас Израиль от
международного скандала и ускорил мирный процесс. А то, что подставил
собственную спину - случайность, и не более того.
- К сожалению, - не согласился голос, - уважаемый покупатель неправ.
В созданной им альтернативной реальности имели место следующие процессы.
Поселенцы, возмущенные убийством всеми уважаемого доктора, выждав двое
суток, ворвались в Пещеру Патриархов во время утренней молитвы и
перестреляли около двухсот арабов, прежде чем солдаты ЦАХАЛа обезоружили
нападавших. В результате мирный процесс был прерван на год, и весной 1995
года Израиль вынужден был заключить с палестинцами соглашение, по которому
к автономии отошли все территории, освобожденные в шестидневной войне.
- Не хочет ли уважаемый продавец утверждать, - мрачно сказал я, - что
поступок Баруха Гольдштейна был меньшим злом?
- В компетенцию инструктора по безопасности не входит моральная
оценка поступков. В компетенцию инструктора входит только оценка личной
безопасности уважаемого покупателя.
- Поскольку, - продолжал голос, - уважаемый покупатель все еще не
убедился в необходимости точного следования фирменной инструкции, ему
предлагается второй сеанс инструктажа.
Спина все еще зудела - наверно, чтобы я имел в виду пресловутое
memento mori. Я не стал на этот раз углубляться в прошлое даже на тридцать
лет. Я отправился в февраль 2018 года и прибыл в Президентский дворец в
Каире за пять минут до начала церемонии подписания договора о
провозглашении Государства Палестина. Я даже и вмешиваться не хотел -
только поглядеть. В свое время я видел всю церемонию по телевидению, и мне
очень не нравилось выражение лица нашего премьера Хаима Визеля. Он
подписывал договор так, будто ему предложили отведать зажаренных лягушек.
Я стоял в толпе журналистов, и меня все время кто-то толкал. Нужно
было захватить с собой хотя бы телекамеру, тогда я бы выглядел своим, а не
этакой белой вороной. Ну да ладно, это ведь не смертельно.
Началась процедура. К широкому столу подошли Хаим Визель и Абдул
Раджаби. Им придвинули стулья, и оба руководителя одновременно достали из
карманов авторучки. Сейчас они подпишут документы, и создание Государства
Палестина станет свершившимся фактом.
Господа, поймите меня правильно! Все, кто присутствовал в зале,
осознавали только текущий момент времени, а будущее оценивали каждый в
меру своей интуиции. Но я-то, единственный среди этой компании, знал
точно, чем все это кончится! Я-то знал, что договор - замечательный,
великолепный и необходимый, но подписали его слишком рано. Нужно было
Визелю потянуть еще хотя бы год. Палестинцы согласились бы не забирать
Ариэль и Ранаану. Точно согласились бы! Договор - это, черт возьми, не
ловля блох.
Уважаемый продавец может расценивать мои действия как ему угодно.
Собственно, уважаемому продавцу не должно быть никакого дела до того, в
какую сторону меняет историю уважаемый покупатель Смесителя. Поэтому я
имел полное право сделать то, что сделал - пошел на сцену и, прежде чем
охрана успела опомниться, вырвал авторучку из руки Визеля и мимоходом дал
в ухо Абдулу Раджаби. Перед десятками теле- и стереокамер. Лично я
попадать в исторические хроники не собирался. Но нужно было как-то
остановить этот спектакль!
Вы не поверите, но инструктор не нашел ничего лучшего, как прямо на
сцене, перед изумленным Визелем и до глубины души возмущенным Раджаби,
прочитать мне показательную лекцию о необходимости соблюдения правил
личной безопасности при изменении истории. Наверняка в созданном
альтернативном мире эта лекция вошла в учебники. И наверняка никто не
понял ее смысла.
Оказывается, мне не удалось бы и на этот раз избежать смерти.
Египетская служба безопасности прихлопнула бы меня через десять минут -
якобы при попытке к бегству. Я знал, что бежать не собираюсь, и инструктор
тоже знал это, и все это знали, и убили бы меня исключительно из
вредности. Просто чтобы доказать, что я не умею пользоваться Смесителем
истории. Это я-то - профессиональный историк!
- Все! - сказал я. - Я все понял. Ваш Смеситель годится только на то,
чтобы вернуться в прошлое и не позволить "Маккаби" (Хайфа) выиграть
очередной чемпионат Израиля. Это и безопасно, и интересно. И никому,
кстати, не нужно.
- Почему же? - обиделась миловидная девушка, выпуская меня из кабинки
инструктажа и протягивая подписанный гарантийный талон.
- Очень многие отправляются в прошлое именно для того, чтобы помочь
любимой команде. Или подсказать самому себе правильную комбинацию цифр в
Тото. Богаче от этого никто не становится, но многим доставляет
удовольствие посмотреть со стороны на собственный успех.
- Нет уж, - сказал я, подписывая бланк доставки, - эти глупости меня
не волнуют. Знаете, что я сделаю, когда Смеситель поставят в моем салоне?
Отправлюсь на сто лет назад и убью Адольфа Шикльгрубера, пока он еще не
стал Гитлером.
Девушка вздохнула, и я понял, насколько неоригинален в своем желании.
Уважаемый покупатель в моем лице вот уже вторую неделю наслаждается
покупкой в ущерб всем прочим занятиям. Я, например, отправился в 1845 год
и уговорил крещенного еврея Бланка не связывать свою жизнь с семьей
Ульяновых. Он-таки согласился, и в результате революция в России победила
в 1914 году, аккурат в день начала мировой войны. Вождя российского
пролетариата звали, кстати, Лейба Троцкий.
А еще я отправился всего на год в прошлое и познакомился с миловидной
девушкой из салона фирмы "А-зман а-зе", пригласив ее погулять по вечерней
улице Бен-Иегуды. Девушку звали Мирьям. Под хупу мы пошли три месяца
спустя, а потом Мирьям, естественно, ушла с работы. Поэтому в том мире я
так и не купил Смеситель истории. Но никаких хроноклазмов, разумеется, не
возникло - как и утверждала инструкция. Я каждый вечер набираю на пульте
координаты и отправляюсь смотреть на собственного сына, которому в том
мире исполнился месяц. Только смотрю и ничего не меняю. Жаль только, что
каждый раз приходится возвращаться.
П.АМНУЭЛЬ
АВРААМ, СЫН ДАВИДА
Он пришел рано, как и договаривались.
Солнце стояло низко, но песок еще не остыл после вчерашнего, и
ступать босыми ногами было трудно - будто по остывающим углям. Мальчишке
хоть бы что - стоит, переминаясь, смотрит в глаза, ждет.
- Пошли, - вздохнул Доминус. - Хотя смотреть там особенно не на что.
И опасно. Скорпионы, змеи.
- Я хочу видеть, - упрямо сказал мальчик. Он приставал к Доминусу уже
третью неделю: сведи, да сведи. Почему на Холмы? Есть замечательные места
к востоку - и ближе, и красивее, и опасности никакой. Дети бывают ужасно
упрямы, хотя этот мальчишка наверняка точно знает, чего хочет. Развит не
по годам, да и физически крепок - можно дать все двенадцать. Когда
Доминусу исполнилось девять лет, он был хилым, как и все дети. Постоянно
хотелось есть, а этот неизвестно откуда берет силы - богатырь,
залюбуешься.
- Пошли, - повторил Доминус и, отмерив на глаз расстояние до
ближайшего дерева, пустился вприпрыжку. Под солнцем сразу защипало в
спине, побежали мурашки, забухало сердце. Ничего, днем было бы хуже.
Прошлым летом Карон, сводный брат Доминуса, умер, выйдя в полдень из
селения, чтобы взять оставленную в поле с вечера корзину с плодами
лимонеллы. Солнце не любит, когда забывают о его силе.
Они миновали три дерева, и Доминус позволил себе остановиться. Ноги
гудели. Мальчишка стоял на границе тени и света, из-под ладони смотрел на
селение. Люди еще спали. Хижины издалека казались игрушечными, животные
бродили под тентами, лакали густое питательное варево из низких кормушек.
У Камня видно было какое-то движение, но Доминус не мог разглядеть - то ли
уже поднялся Первосвященник, то ли дебильный Ксант посыпает жертвенник
свежим песком.
- У старика опять спина болит, - сказал мальчик, - согнулся весь.
Доминус поразился (в который раз!) остроте его зрения.
- Не называй Дагора стариком, - наставительным пастырским голосом
сказал он. - Какой он старик, если один поднимает большого жертвенного
барана?
Мальчик промолчал, улыбка его была странной. Он не любил
Первосвященника. Неприязнь была взаимной, потому что мальчик предпочитал
молиться в одиночестве, и это, по мнению Дагора, могло привести род к
беде. Мальчик молился один, даже когда стоял рядом с отцом, и это так
бросалось в глаза, что неприязнь Первосвященника становилась вполне
понятной. Доминусу временами казалось, что мальчик и не молится вовсе, а
произносит слова, не вдумываясь в их смысл. Грех. Возможно, простительный
для ребенка.
Доминус приготовился к тяжелому броску - ближайшее к северу дерево
находилось на расстоянии не менее тысячи локтей: значит, придется бежать
изо всех сил, иначе за пять отсчетов водомерки не успеть, и тогда
захлебнешься в кашле, а солнце так исколотит, что спину придется оттирать
соком кактусовых игл - целебным, но ужасно вонючим.
- Готов? - спросил он. - Вон то дерево, с высокой кроной.
- Лоредан, - сказал мальчик.
- Что? - не понял Доминус.
- Лоредан. Я придумал названия для всех деревьев, что видны из
селения. Легче объяснять дорогу.
- Вот за это тебя и не любят многие, - пробурчал Доминус. - Деревья -
это деревья. А тебе лишь бы что-то свое...
- Интереснее, - коротко сказал мальчик.
- Вперед! - приказал Доминус.
Так они и двигались - перебежками, а солнце поднималось все выше,
воздух раскалялся, даже в тени деревьев мир казался сковородой, на которой
жарилось мясо. Их собственное.
Привал сделали только тогда, когда с неба начали опускаться легкие
белесые хлопья, оставлявшие на песке красноватые следы, будто на коже
после ожога. Следы медленно бледнели и исчезали. Первосвященник утверждал,
что хлопья - облака - выдувают Творцы, чтобы немного охладить пылающее
солнце. Небо было густо-голубым и пустым до самой тверди, облака рождались
из пустоты и, наверно, действительно понемногу охлаждали солнце - к
вечеру, перед закатом, оно становилось не таким грозным и даже темнело по
краям.
Они сидели в тени дерева, жевали вязкий и на такой жаре невкусный
сыр, Доминус постарался найти местечко поукромнее, чтобы падавшие облака
не попали ни на одежду, ни тем более на открытые части тела.
- Дались тебе эти Холмы, - вздохнул Доминус. Мальчишка поперхнулся,
закашлялся, и, отдышавшись, сказал укоризненно:
- Ты же обещал мне...
- Да, это я так... Жарко. И можем до вечера не успеть вернуться.
- Далеко еще?
- Кажется, больше половины пробежали. В общем-то, теперь должно быть
легче. Сейчас появится коридор, я тебе рассказывал.
- Пошли, - сказал мальчишка и вскочил, дожевывая кусок. - Уже не
падает, видишь?
Выходить в жару не хотелось. Но после полудня под деревьями
становилось даже опаснее, чем под прямыми лучами солнца: кора начинала
выделять сок, не только дурно пахнущий, но способный и отравить.
- Сюда, - Доминус показал направление на старый могильный камень. -
Здесь был когда-то похоронен один из Старейшин, звали его Арье-основатель.
Великий был человек, он и селение, где жил Доминус, поставил, и имя ему
дал - Счастливая юность, но имя это Доминус не любил, никакого счастья в
юности не испытал, да и не знал, бывает ли оно вообще, или это выдумка
Творцов, чтобы поставить перед человеком цель. Иначе - зачем жить?
Когда в самую жару они, наконец, поднялись на Холмы, оба валились с
ног. Здесь через каждую сотню локтей стояли навесы из сушеной коры, да и
деревья росли не так далеко друг от друга, как в Долине.
Они проковыляли мимо огромного каменного жертвенника высотой в два
человеческих роста, миновали длинную аллею деревьев, которые, как
утверждал Верховный, были когда-то специально высажены вдоль дороги, хотя,
конечно, поверить в то, что деревья кто-то мог высадить, было трудно.
В хижину Верховного их не допустили, и Доминус, передав по цепочке
послание от старейшин селения, побрел было к знакомому служке -
устраиваться на отдых.
- А книги? - спросил мальчик.
- Ах да, - Доминус совершенно забыл, что именно книги и были причиной
путешествия. - Я не обещал, что поведу тебя в Хранилище, как только мы
придем! Я устал.
- Ты обещал.
- А, чтоб тебе... - Доминус по опыту знал, что от мальчишки не
отвяжешься, придется идти.
К счастью, Хранилище располагалось не очень далеко, Доминус трижды
прочитал Благодарение, а они уже дошли до узкого прохода между двумя
вертикально стоявшими каменными плитами. Проход, в отличие от хижины
Верховного, никем не охранялся, и они нырнули в темноту и тишину, будто в
царство мертвых.
Шли наощупь, и мальчишка несколько раз наступал Доминусу на пятки.
Они вышли в казавшуюся бесконечной комнату с низким потолком, под которым
на коротких цепях подвешены были масляные лампады, освещавшие столы с
лежавшими на них книгами.
Из темноты выступил тощий старик, единственной одеждой которого была
грубая набедренная повязка. Старик выглядел едва живым, и только взгляд
его, внимательный и острый, заставлял подумать о скрытой силе.
- Доминус из Счастливой Юности, - сказал старик. - Последний раз ты
поднимался на Холм двенадцать лет назад. А мальчика вижу впервые.
- Ты меня знаешь? - поразился Доминус.
- У меня хорошая память, - улыбнулся Хранитель. - Я запоминаю все и
всех. Собственно, это моя профессия. Я записываю свои наблюдения
специальными знаками, пополняя Хранилище. Так делал мой отец, а до него
мой дед, сейчас я учу этому внука, потому что сына у меня нет. Итак,
Доминус, как зовут этого мальчика и почему ты привел его сюда?
- Авраам, - сказал Доминус, - сын Давида. И не я его привел, а он
меня.
- Авраам - редкое имя, - пробормотал старик, - а Давида я знаю,
потому что он единственный с таким именем. Но мне никто не говорил, что у
Давида есть сын.
- Шустрый малый, - осуждающе сказал Доминус, - но плохо чтит старших
и...
- Ты сказал, - прервал его старик, - что он привел тебя сюда. Что это
значит?
Мальчик вырвался, наконец, из цепких пальцев Доминуса и, подойдя к
Хранителю, с неожиданным почтением опустился перед ним на колени.
- Ты, который помнишь все, - тихо сказал Авраам, - я хотел... я не
знаю... я думаю...
- Ну-ну, - сказал Хранитель, - не настолько я мудр, чтобы падать
передо мной ниц. Вставай-ка и перестань волноваться. Что ты хотел, чего ты
не знаешь и о чем думаешь?
- У тебя... должна быть... книга, которая сохранилась от Первых
людей...
Старик заставил мальчишку подняться с колен и, обняв за плечи, повел
к низкой скамье.
- Кто рассказал тебе о Первых людях? - спросил он, усадив Авраама
рядом с собой. О присутствии Доминуса он, казалось, забыл, и тот
приблизился, чтобы слышать разговор - в конце концов, Давид, отец Авраама,
именно его, Доминуса, будет расспрашивать о том, что делал его сын на
Холмах.
- Никто, - сказал мальчик. - Я... не знаю. Мне снятся сны.
- Это точно, - подал голос Доминус. - Сны. Он их каждому
рассказывает. Ерунда всякая.
- Помолчи, Доминус, - недовольно сказал старик.
- Снов о Первых людях я не рассказывал никому, - тихо сказал Авраам.
- Ты пришел, чтобы рассказать их мне?
- Н-нет... Просто... В одном из снов я узнал, что у тебя есть книга.
Я должен найти ее и прочитать.
- Ты умеешь читать?!
- Нет, конечно, - не выдержал Доминус. - Что за глупости!
- Я не умею читать значки, - сказал мальчик. - Но мне сказали, и я
пришел.
- Что ты знаешь о Первых людях? - спросил старик.
- Только то, что они жили давно. А потом все погибли. И не осталось
ничего. Только камни кое-где. Глубоко под землей - остатки селений. И
книга.
- Никто не знает, - сказал старик, - сколько раз рождался и погибал
род людской с того дня, когда человек был сотворен впервые. Три? Пять?
Сто? Когда на земле в последний раз - до нашего мира - жили люди, на этом
вот месте, под нами, стояло огромное селение. Тысячи хижин. В книгах
сказано, что имя ему было - Иерусалим.
- Иерусалим, - повторил Авраам. - Я знаю.
- Знаешь?!
- Я часто вижу это селение в моих снах.
- Ты не можешь...
- Я вижу его. Огромную стену с бойницами. Узкие улочки. Дома из
белого камня. Огромные. Несколько домов стоят друг на друге и не
проваливаются. Я иду куда-то. А за мной - люди, много людей. В разных
одеждах. Черные в черном. Белые в белом. Черные в белом... - мальчишка
говорил монотонно, он закрыл глаза и, казалось, отступил куда-то в свой
мир, явившийся ему наяву. Доминус прикрыл рот ладонью, чтобы не закричать,
а старик наклонился вперед, чтобы видеть выражение лица Авраама, не
пропустить ничего, что стоило бы запомнить.
- Я прохожу под аркой на площадь перед Храмом. Он так огромен, что
взгляд не может охватить его. И слышу голос. Молитву.
- Какую? - спросил старик, потому что мальчик неожиданно замолчал,
слышно было лишь его тяжелое дыхание.
- За этим я и пришел к тебе, - сказал Авраам, вернувшись из мира
видений в реальность склепа, дрожащего света лампад и тяжелого запаха
подземелья. - У тебя должна быть книга с этой молитвой.
- Ты не умеешь читать...
- Все равно. Я должен увидеть книгу. Так мне сказали во сне.
Старик молча поднялся и заковылял в глубину Хранилища. Авраам шел за
ним, Доминус - поодаль, испуганный и ничего не понимающий.
- Много лет назад, - заговорил Хранитель, - когда земля еще не
тряслась, а камни Иерусалима не были окончательно съедены песком, эту
книгу нашли мои предки в каких-то развалинах. Она написана на языке тех,
кто здесь жил и кто давно уже не существует. Ни один человек сейчас,
конечно, не понимает этих знаков. Я много раз пытался... Нет, разве можно
понять язык людей, исчезнувших много поколений назад? Мои предки, Авраам,
рассказывали кое-что о том времени. Фантазии, конечно. Дед моего деда
слышал это от своего... Утверждают, что тогда люди умели летать по
воздуху, ездить в повозках, не запряженных козами, передавать на огромные
расстояния свой голос, превращать пустыни в сады. Они могли такое, чему
даже названия не сохранилось. И все ушло в песок. Я даже не уверен, что
эти рассказы действительно о времени Первых людей. Может, их сочинил
кто-то из моих же предков? Может, и эту книгу написал кто-то из них,
придумав тайные знаки, чтобы никто ничего не понял...
Они подошли к небольшому столу, стоявшему отдельно от других в самом
дальнем углу Хранилища. Свет лампад сюда почти не проникал, но на столе
стояла свеча, и старик зажег ее от ближайшего светильника.
Авраам вскрикнул, Доминус вытянул шею, а старик отступил назад.
Книга была сделана из полуистлевшей кожи. Так показалось Доминусу.
Но, вероятно, материал был все же иным, никакая кожа не сохранилась бы,
если на земле сменились тысячи (сколько их было?) поколений. Авраам с
видимым усилием приподнял обложку.
- Да, - сказал он, - это книга, которую я искал.
Он провел пальцем по строке справа налево, заговорил монотонно, с
усилием поднимая со страницы каждое слово.
- "Бырейшит, - читал Авраам, - бара элохим эт ашамаим вэ эт аарец. Вэ
аарец хайта тоу..."
Он читал все громче и увереннее, палец все быстрее скользил вдоль
строк, и Доминус, не понимая ничего, ощущал явление какой-то неуправляемой
силы, заставлявшей его вжиматься в стену. А старик неожиданно протянул к
Аврааму тощие руки и стоял так, то ли не решаясь остановить чтение, то ли
ожидая, что мальчишка сейчас потеряет сознание от умственных усилий и
свалится замертво.
Сколько времени это продолжалось? Когда Авраам выкрикнул "вэ йасем
баарон бамицраим" и с треском захлопнул книгу, Доминус опустился на пол
Хранилища, потому что ноги не держали его. И обнаружил, что старик давно,
видимо, сидит у ног мальчика, глядя на Авраама снизу вверх.
- Что это было? - спросил Доминус.
- Бырейшит. В начале. Первая книга Торы, - отрывисто ответил Авраам.
- Кто ты? - едва слышно прошептал Хранитель, и Доминус понял, что
старик уже знает ответ, точнее - надеется, что ответ будет именно таким,
какой он хочет услышать.
- Тот, для которого написана эта книга. Тот, кто может понять ее
скрытый смысл. Тот, кто направлен в этот мир, чтобы повести за собой народ
Израиля, вывести его из галута, воссоздать Третий храм, воскресить мертвых
и создать царство Божие на земле.
- Авраам, сын Давида, - благоговейно сказал хранитель. - Мессия.
- Мессия, - эхом повторил Авраам, впитывая звучание слова, примеряя
его к себе.
- Я ничего не понимаю, - сказал Доминус, - о чем вы говорите? Откуда
этот мальчишка знает грамоту древних? И что там было написано, в
...Закладка в соц.сетях
