Жанр: Научная фантастика
Цена познания
...раз, мы распрощаемся с вами
навсегда.
В моей голове наступила тишина. Я обессиленно откинулся на спинку стула.
Произошедшее было настолько нелепо, что у меня даже не было желания себя ругать.
Четверть моих денег улетели на ветер из-за нескольких дурацких слов! Я встал и бесцельно
прошелся по комнате. Четверть вознаграждения! Нет, каким сумасшедшим надо быть для
того, чтобы выкинуть такую сумму! Повторяя про себя эти слова, я сел на кровать и
прижался щекой к ее холодной спинке. И только тогда понял, что еще сказал мне Тесье.
Медленно, словно опасаясь, что фраза рассыплется при мысленном прикосновении, я
повторил про себя: "Десятый оказался сознательней вас". И подумал: этого не может быть.
"Если бы не он, мы бы так и не узнали о вашей эскападе". Нет, этого просто не может быть.
"Если бы не он..." И тем не менее это так, Эмиль донес на меня. Настучал. Заложил.
Накапал. Предал. Не снял передо мной маску только для того, чтобы снять ее у себя комнате.
А может, я что-то не так понял? Хотя что тут понимать. А все-таки? Что, если эти
расплывчатые слова обозначают совсем другое? Я встал и снова направился к столу.
Гордиевы узлы надо разрубать не думая.
Некоторое время никто не откликался.
- Николь... Николь, - настойчиво продолжал твердить я в микрофон.
Наконец в голове послышался слабый шум.
- Пятый? - спросил полузнакомый мужской голос.
- Кто это? - вопросом на вопрос ответил я.
- Это Катру, - вежливо сказал он.
Я немного растерялся. Вот уж кого не ожидал услышать.
- Чем могу помочь? - спросил он тем временем.
- Я не уверен, что вы в курсе дела, - сказал я, прикидывая, можно ли с ним
откровенничать.
Он усмехнулся.
- Я в курсе всех ваших дел.
- А где Николь?
- Мадемуазель Луазо не работает по двадцать четыре часа в сутки. Так же как и другие
наблюдатели. По ночам их присутствие не так необходимо. А я иногда прихожу сюда
вечерами. Порой тут бывает очень интересно. Например, сегодня.
Я понял, что он осведомлен о моем проступке. Скорее всего, он даже был свидетелем
головомойки.
- Скажите, Эм... Десятый в самом деле донес на меня? - спросил я, решив называть
вещи своими именами.
Катру помолчал. Слышно было, как он вздохнул. Потом сказал:
- Ну зачем же так - "донес". Не надо придавать его действиям личный характер.
Десятый просто сообщил нам о потенциальной угрозе, нависшей над экспериментом.
- Сообщил все подробности? - уточнил я.
- Все, - лаконично ответил он. Больше говорить было не о чем.
- Спасибо. Спокойной ночи.
- Я надеюсь, вы не собираетесь делать глупости? - встревоженно спросил он.
- Нет, все глупости уже сделаны, - тихо ответил я и нажал кнопку.
- Спокойной ночи, Пятый, - сказал он, когда я уже брел обратно в кровать. Мне
показалось, что в его голосе промелькнуло сочувствие.
Я чувствовал, как во мне начинает подниматься мутная волна ненависти. Мысли
метались. Вот ведь подлец. Сидел, говорил, моргал своими глазенками. Понимающе
улыбался. А затем пошел и все подробно изложил кому надо. До последнего слова все
пересказал, память у него хорошая. Отличился, ничего не скажешь. Далеко пойдешь, парень.
С такими лояльными осведомителями им действительно не надо за всеми следить. Ну,
сволочь, я тебе завтра устрою! Мы с тобой побеседуем... Тут я вдруг понял, до чего довело
меня сообщение Тесье. Кому я собрался что-то завтра устраивать? Зачем? Чтобы меня
выставили за дверь? Хватит, один раз я уже не сумел рассуждать трезво. Эмиль оказался
подлецом, но это не значит, что из-за него надо все терять.
Сам не зная зачем, я помассировал виски. Нелепое движение, почерпнутое из кино.
Все, что мне сейчас надо делать - это взять себя в руки, перестать искать приключений на
свою голову и быть Пятым. Им, и только им. А что должен делать Пятый посреди ночи?
Правильно, спать и видеть седьмой сон. А вовсе не скрежетать зубами от бешенства. Я
принял горизонтальное положение и натянул мягкое одеяло. Вот так-то лучше. А теперь
Пятый закроет глаза и заснет. Потому что нет у него никакой причины бодрствовать. И хотя
за ним никто не следит, ему надо спать. А то потом он выходит из этой комнаты и творит
неизвестно что, забыв, что за ним наблюдают. Почему творит? А потому что человек,
который его играет - и-ди-от. Кретин. Но даже он может заснуть, для этого мозги не нужны.
Хотя, как говаривал кто-то, "обстановка к этому не располагает". Где я слышал эту фразу?
Не помню. Глаза слипаются. Вот странно - потерял кучу денег, друг оказался доносчиком, а
все равно тянет в сон. Веки уже не поднять. Кстати, чего ради Тесье, с его психологическим
образованием, сообщил мне о своем источнике информации? Я бы на его месте дал понять,
что Старший Брат никогда не дремлет. А он вместо этого прямым текстом рассказал, что за
мной уже не следят днем и ночью. Точнее, не следили. Теперь, наверное, опять будут. Но
зачем он мне это рассказал? Я ведь теперь всех бояться буду.
Я широко открыл глаза, чувствуя, как начинавший было подкрадываться сон
мгновенно улетучился. Зачем? А именно затем. Чтоб неповадно было. Чтобы не лез больше к
Эмилю. Чтобы не смел даже подумать о подобном разговоре с другими. Чтобы был Пятым.
Может, они все видели сами, а Эмиля приплели именно благодаря своему психологическому
образованию. А бедный Эмиль вообще ни при чем. Поговорил со мной, поосторожничал как
мог и пошел себе, сетуя на странные запреты, которые не дают пообщаться со старым
товарищем. Если это все так, то кто поручится за то, что через неделю он сам не сглупит и не
размякнет при очередной встрече с подлым Пятым? А подлый Пятый хитро посмотрит по
сторонам и опять начнет бубнить о Париже и старых временах. А тут еще рядом окажется
Зритель, и весь эксперимент пойдет прахом. Зато если мы подлому Пятому расскажем о том,
что его друг - доносчик, он от этого друга отшатнется как от чумы. "Разделяй и властвуй" -
старый испытанный метод. Вот мы и разделим и повластвуем.
Мне стало стыдно и досадно. Чем больше я думал о разговорах с Тесье и Катру, тем
очевиднее мне становилось, что моя недавняя реакция была точно просчитана. "Эмиль
невиновен, - думал я. - Им манипулируют точно так же, как мной. Завтра мы встретимся, и я
прочту в его глазах правду". Возвышенно звучит: "Прочесть в глазах правду". Надо будет не
забыть эту фразу, когда буду писать книгу. Если буду писать... Отлетевший было сон
подкрался опять и на этот раз победил.
Глава девятая
Следующим утром встретиться с Эмилем мне не довелось. Я завтракал дольше чем
обычно, надеясь на его появление, однако он так и не пришел. После еды я провел несколько
часов, слоняясь по секциям, но все безрезультатно. Эмиль исчез. Обед тоже прошел без него.
Гадая, куда он запропастился, я не забывал оставаться веселым и общительным. Сегодня мне
как никогда было необходимо продемонстрировать свою лояльность невидимым
наблюдателям. Видимо, я даже немного перегнул палку, потому что Вторая заметила, что
давно не видела меня таким радостным. Пришлось на ходу изобретать правдоподобную
причину, и я не придумал ничего лучше, чем сослаться на злосчастную мифическую книгу.
Услышав о том, что я закончил первую главу, заботливая родительница воспылала
энтузиазмом и изъявила горячее желание ознакомиться с рукописью. Я мялся, изображал
смущение и ломал голову над тем, что же мне теперь делать. В конце концов мы разошлись
на том, что я еще немного поработаю над текстом, но Вторая будет первой читательницей.
Избавившись от назойливой мамаши, я пошел в Секцию Встреч и засел в засаде в своем
кресле. Диван в углу предоставлял более широкий обзор, но я не рискнул изменять в этот
день своим привычкам. Прикрывшись книгой, я следил за проходящими людьми,
справедливо полагая, что если Эмиль покажется сегодня на свет, то, скорее всего,
продефилирует в этом зале.
Вокруг вяло бурлила бессмертная жизнь, после ночных событий казавшаяся какой-то
фальшивой и бутафорской. Теперь искренность этих сияющих улыбок представлялась по
меньшей мере сомнительной. Постепенно ожидание становилось невыносимым. Я
чувствовал, что мне просто необходимо увидеть Эмиля. К счастью, воспоминание о
потерянных деньгах помогало сохранять внешнее спокойствие. Конечно, надежнее всего
было бы устроиться в каком-нибудь месте, откуда был виден вход в его комнату. Однако
исполнению этого плана мешало два обстоятельства. Во-первых, я до сих пор не имел ни
малейшего понятия о том, где эта комната находится. Во-вторых, даже если бы мне это было
известно, я не стал бы искушать судьбу, сверля взглядом дверь Десятого на глазах у Николь.
День тянулся невероятно медленно, но все-таки подошел к концу. Эмиль не пришел. Питая
слабую надежду на вечернюю встречу, я долго ужинал в компании Двадцатого и Адада. Они
занудно излагали друг другу свои соображения по поводу какой-то новой игры. Вообще-то
мне полагалось проявить интерес к этому новшеству, но я не мог заставить себя это сделать.
Постепенно их разговор перешел в спор о том, кто станет лучшим игроком. Было невероятно
тоскливо слушать это бессмысленное препирательство, перемежаемое радостными
бараньими улыбками. Наскоро дожевав еду, я распрощался и ушел. Эмиля в этот день я так и
не увидел.
Ночью я долго ворочался, силясь уснуть. В том, что нам сегодня не пришлось
встретиться, не было ничего странного - порой мы не виделись по нескольку дней. Но
подавленное настроение заставляло видеть отсутствие Эмиля в черном свете. Вместо того
чтобы махнуть на все рукой и спокойно спать, я изобретал невероятные версии. Может, его
каким-то образом наказали за вчерашнюю беседу? Хотя за что его можно было наказывать?
И как? Если уж я гуляю на свободе, он должен гулять и подавно. Да и вообще, скорее его
надо награждать. Нет, давать награду ему тоже не за что - ведь он абсолютно ничем не
отличился. А может, он все-таки доносил на меня? И его вызвали для вынесения личной
благодарности? Нет, нет, это все хитрости господ ученых. Конечно, Эмиль невиновен. С этой
мыслью я и заснул.
Утром пословица "На ловца и зверь бежит" материализовалась в Секции Трапез. Зверь,
правда, не прибежал, а степенно пришел и застал ловца в последней стадии поглощения
завтрака. Приветливо кивнув мне, Эмиль выбрал порцию, огляделся и подошел к моему
столу.
- Как дела? - буднично спросил он, усаживаясь напротив.
Я собрал всю свою выдержку, улыбнулся и так же буднично ответил:
- Неплохо.
Он поковырял вилкой лежавшее перед ним подобие омлета.
- Этим нас давно не баловали.
"Тоже мне деликатес - обычная яичница", - чуть было не сказал я. Некоторое время
мы сосредоточенно молча ели. Затем Эмиль улыбнулся каким-то своим мыслям и, подняв
вилку, сказал:
- А знаешь...
Тут он умолк, очевидно, пытаясь сформулировать фразу.
- Знаешь, мне очень нравится то, что придумал Адам. Больше всего радует сам факт
появления подобных идей.
Я не имел ни малейшего понятия, о чем он говорит.
- А что он придумал?
- Как, ты еще не слышал? - удивился Эмиль. - Все только это и обсуждают. Новая
игра. Называется "шашки". Адам взял обыкновенную шахматную доску и выдумал новые
фигуры и правила. Все фигуры одинаковые и ходят только наискосок, как слон. На первый
взгляд, гораздо проще шахмат, но как начнешь - не оторвешься. Мы вчера весь день играли.
Я понял, где он пропадал с утра до. вечера. Они, наверное, сидели в какой-нибудь
серо-буро-малиновой Секции Искусств и резались в эту "новую" игру, пока я изнывал на
своем наблюдательном пункте. Вот уж действительно - комиссар Мегре.
- Двенадцатый уже стал разрабатывать стратегию игры, - говорил тем временем
Эмиль, уплетая омлет. - И к концу дня обыграл всех, даже самого Адама. А я почти всем
проиграл, - он скорчил недовольную гримасу, но тут же улыбнулся и закончил: - Зато
правила я понял быстрее всех, ты же знаешь - что-что, а правила я учу быстро.
Я чуть не вздрогнул. Намек был весьма прозрачен, но, в отличие от моих недавних
поползновений, к нему было невозможно придраться. Одной короткой фразой Эмиль
напомнил мне о былых временах, показал, что не хочет выходить из образа, и
продемонстрировал, как умные люди пользуются преимуществами Эзопова языка. Я
посмотрел на него и как можно естественнее сказал:
- Да, я знаю. Ты молодец. Мне, например, правила даются несколько сложнее.
- Скорее, ты их любишь нарушать, - возразил он. - Вспомни, как ты вначале пытался
играть в шахматы. Но потом ты понял, что без правил ничего путного не получится.
"Ну дает!"- мысленно восхитился я.
- Тебе надо научиться играть в шашки, - наставительно добавил Эмиль. - Выучишь
правила, попрактикуешься и будешь отлично играть. Вот увидишь - это легко и интересно.
Беседа текла. Почти в каждой фразе мнимого Десятого я находил изящный, тонкий и
абсолютно безобидный намек. Слушая его, я понял, как мне надо было вести себя во время
злополучного разговора два дня назад. Если тогда бы мои реплики хотя бы отдаленно
напоминали эмилевские, мне не пришлось бы распрощаться с четвертью вознаграждения. Не
было никакой необходимости тащить его в спальню. Все, что я должен был сделать - это
немного подумать. К чему секретничать? Можно вести разговор о чем угодно, сидя прямо
возле скрытого микрофона, если то, что произносится "между строк", понятно лишь
собеседникам. Дурак... Вот ведь какой дурак. И при этом еще и наивный дурак. Надо же
было так попасться на удочку и принять навет Тесье за чистую монету. Вот передо мной
сидит мой единственный друг в этом игрушечном мире, а я уже готов был считать его иудой.
Ну разве можно быть таким наивным? Они меня запрограммировали, как робота. Нажали
нужную кнопку, и готово.
- ...о твоей книге, - сказал Эмиль.
Я понял, что, увлекшись моральным самобичеванием, упустил начало его фразы.
- Извини, что ты говоришь? - спросил я.
- Я просил тебя рассказать о твоей новой книге, - повторил он.
- О моей книге? - удивился я. Зачем он вдруг вспомнил о ней?
- Ну да. Об этой секции, как там ее... Париж, Пураж? Ты же хотел вчера о ней
поговорить.
Ага... Теперь понятно. Сначала он показал мне, каким образом надо строить фразы, а
сейчас предлагает поговорить по душам. Спасибо за предложение, друг. Я бы рад, но, в
отличие от тебя, меня только что высекли. И пребольно. Так что я пока обожду.
Попрактикуюсь в одиночестве, все обдумаю, подготовлюсь, тогда и побеседуем. А пока это
развлечение не для меня. Слишком уж дорого оно мне обходится.
- Давай не будем об этом, - весело предложил я.
- Почему?
- Мне не очень хочется обсуждать книгу до того, как она написана.
Он понимающе кивнул. А затем подался вперед и заговорщически сказал:
- Обещаю - никому не расскажу. Если хочешь, это останется нашим секретом, пока ты
не закончишь писать. Просто уж очень любопытно. Заинтриговал ты меня. Ну скажи хоть
пару слов.
Его настойчивость мне не понравилась. Я не был готов сейчас к такой беседе. И как
прикажете понимать "это останется нашим секретом"? На что это он намекает?
- Понимаешь, Десятый, - предпринял я очередной отходной маневр, - мне теперь не
очень нравится это название. Я его заменил. И заодно стал подумывать о том, чтобы
переписать все заново. А когда все будет готово, я тебе сам скажу, и мы с тобой об этом
поговорим. Идет?
На его лице мелькнула тень разочарования, но он снова кивнул с этим выражением
"конечно-конечно, о чем речь". Потом подцепил вилкой кусок "еды", отправил его в рот,
прожевал и огорошил меня вопросом:
- Кстати, зачем ты позавчера так хотел обсуждать эту недописанную книгу в своей
внутренней комнате?
Мне показалось, что я ослышался. Это уже не лезло ни в какие ворота. Ведь нас сейчас
наверняка слушают! С какой целью он так грубо напоминает о моей ошибке? Я попробовал
дать ему шанс забрать свой опасный вопрос назад.
- Разве я звал тебя во внутреннюю комнату?
- Конечно, - удивленно сказал он. - К тому же несколько раз.
Впервые с момента перехода в новый мир я находился в полнейшем замешательстве.
Какая муха его укусила? Только что он был воплощением осторожности, учил уму-разуму и
вдруг - на тебе - сам подставляет меня под огонь. Десятому вполне уместно задавать
подобные вопросы, но как прикажете на них отвечать Пятому? Что он творит?!
- Рекомендую не развивать эту тему, - шепнул вдруг голосок Николь. - Чревато
самыми неприятными последствиями.
Я взглянул на Эмиля. На его лице было написано неприкрытое нетерпение. И с моих
глаз спала пелена. Так вот зачем он все это расспрашивал. Сначала он усыпил мои
подозрения своими намеками, а теперь пытался спровоцировать меня на очередную
глупость. Ну нет, милейший Эмиль, такой радости я тебе не доставлю.
Пятый медленно растянул губы в любезнейшей улыбке. Маски оставались на наших
лицах, но теперь они стали полупрозрачными. И сквозь маску Десятого просвечивало лицо
подлеца, которого я наивно считал другом. Глядя ему прямо в глаза, я ответил:
- Во внутреннюю комнату я тебя звал, потому что там находился мой черновик. Мне
настолько хотелось почитать его кому-нибудь, что я забыл обо всех приличиях. Но теперь
все изменилось. Эта книга осталась в прошлом, а я больше никогда не буду пренебрегать
традициями.
Эмиль удивленно моргнул. Такого ответа он явно не ожидал. Я сгреб грязную посуду и
направился к люку мусоропровода.
- Но ты вообще будешь писать новую книгу? - спросил он вдогонку.
- Разумеется, - бросил я через плечо. - Ведь это - мое призвание.
Кто-то из древних, кажется, Сулла, говорил: "Избавьте меня от друзей, а от врагов я
избавлюсь сам". Умный был человек. Понимал, что тот, которого считаешь другом, может
оказаться гораздо опаснее явного врага. Хотя, если задуматься, другом Эмиль мне никогда
не был. Это мое воображение и склонность к идеализации сделали его таким. Я смотрел на
него, как и на весь этот мир, сквозь розовые очки, а умные люди предпочитают темные. Но я
к этим людям явно не отношусь. А жаль. Хотя никогда не поздно поумнеть. Другое дело, что
это практически невозможно. Так что сделал бы умный человек, оказавшись на моем месте?
Ну, в первую очередь - он бы на нем не оказался. Но если бы это каким-то загадочным
образом случилось, он бы попытался разобраться в ситуации. Что мы сейчас и сделаем.
Ну-ка, где там эта кнопка?
- Николь...
- Да, Пятый?
- Николь, почему ты остановила меня сегодня?
- Ты имеешь в виду твой разговор с Десятым?
- Да.
- Разве ты сам не понимаешь?
- Ты не хотела подвергать эксперимент опасности? Но ведь рядом никого не было.
- Я считала тебя более сообразительным, - тихо усмехается она.
- Почему ты меня остановила?
- Потому что мне стало жаль тебя.
- Жаль меня? О чем ты говоришь?
Она понижает голос.
- Ты знаешь, о чем я говорю.
- Нет, не знаю. Скажи.
- Глупый мальчик. Если бы сказал еще одно слово, твой контракт уже бы ничего не
спасло.
- Какая разница, сказал я его или нет? Ты-то ведь знаешь, что я мог его сказать.
Ее голос становится едва слышен.
- Да, я знаю. Но на стол Тесье ложатся донесения только о тех словах, которые были
произнесены.
-Так ты... ты не должна была меня останавливать?
Тихий смешок.
- Я никому ничего не должна.
Опять этот Эзопов язык. Ну почему у меня нет нужных слов?
- Спасибо. Ты мне очень помогла.
- Я знаю. Теперь будь умницей. Что-то еще?
- Да. Один вопрос.
- Что?
- На меня поступало много доносов?
Пауза.
- Ты уверен в том, что тебе это надо знать?
- Абсолютно.
- Зря. Никогда не будь абсолютно уверен ни в чем.
- Сколько их было?
- Ну хорошо. Несколько.
- Почему ты мне не говорила о них?
- Потому что в этом не было необходимости. Ты просто входил в роль. Небольшие
оплошности были неизбежны.
- Кто были эти люди?
- Извини, но этого я тебе не скажу.
- Ну что ж, спасибо и за то, что сказала. Это был один человек?
- Разумеется, нет.
- Почему "разумеется"?..
- Спокойной ночи, Пятый.
- Спокойной ночи. Спасибо еще раз. Тишина.
Так вот кому я могу доверять... Кто бы мог подумать. И ведь это она рассказала мне
тогда правду о Мари и Поле. Откуда такая благосклонность? Может... я ей нравлюсь? Или
не я, а вечный Пятый? Что за глупости лезут в голову перед сном. Важно то, что она мне
рассказала, а не почему она это сделала. А рассказала она достаточно. Даже более чем
достаточно.
Меня переполняла веселая ярость. Вы хотели Пятого? Вы получите его. Настоящего,
подлинного, неподдельного Пятого, который никогда никому не покажет, что в прошлой
жизни он был парижанином Андре Рокруа. Он будет самым великолепным Пятым из всех,
чья нога ступала в этот напичканный техникой павильон, который вам угодно именовать
миром. Не бойтесь, больше он не причинит вам беспокойств. Его бессмертный лик будет
неизменно спокоен и приветлив. Его речи будут всегда разумны и правильны. И слово
"смерть" никогда не прозвучит из его уст. Отныне я не буду наивным мальчиком. Как я мог
поверить в искренность этого сборища? Только слабоумный идеалист мог нарисовать себе
такую всеобщую гармонию. "Они вжились в образы... Они счастливы..." Какая чушь! Они
ни во что не вживались. Они всегда начеку. Они следят за каждым своим словом. И за
каждым чужим. Они всегда готовы донести. Они всегда ищут возможность подставить. И
несколько маленьких подленьких доносов уже поступило на меня, пока я пытался стать
истинным Пятым. А вот не надо было становиться им. Надо было оставаться собой. Как все
они. Что ж, теперь я буду играть по их правилам. И поверьте мне - эти правила я усвою
хорошо.
День за днем я методично избавлялся от своих наивных представлений. Милая улыбка?
Так я вам и поверил. Получите в ответ не менее милую и не надейтесь на то, что я дам вам
повод для доноса. Двусмысленная фраза? Ах, как нехорошо. Переводим разговор на другую
тему. Слишком подробные расспросы? Неужели вы всерьез рассчитываете на то, что я
что-нибудь ляпну? Ух вы, мои наивненькие. Вспоминаем о срочном деле, прощаемся и
ретируемся.
Этот мир напоминает свой прообраз гораздо сильнее, чем я считал вначале. В нем
просто все гипертрофированно. В том мире все понемногу врут, все понемногу
притворяются. Больше перед чужими, меньше перед теми, кому доверяют. Все говорят одно,
а думают другое. И каждый человек на людях носит маску, которая в нужные моменты
улыбается, ведет милую беседу, участливо хмурится. Но эта маска порой не очень
отличается от реального лица, скрывающегося под ним. И бывают моменты, когда хозяин
маски позволяет себе расслабиться, отложить ее в сторону и даже явить избранным свой
настоящий облик. Тут же это все просто доведено до крайности. Здесь маски вообще не
соответствуют лицам. И не снимаются никогда.
А из-под масок за тобой следят глаза. Хитрые, умные, все замечающие, они ощупывают
тебя, ловят каждый твой жест, каждое движение. Они все видят и ничего не прощают. Я
ощущал эту слежку постоянно, она сквозила в слащавых словах, в приторных лицах.
Конечно, только человек, страдающий манией преследования, мог бы вообразить, что все
вокруг горят желанием подставить и донести. Не было для этого ни материальных, ни
моральных предпосылок. За донесение не полагалась награда, за молчанием не следовало
наказание. Что же до идейных соображений, то вряд ли кто-либо из актеров мог похвастаться
святой верой в эксперимент. Ведь нам не доверяли настолько, что даже не сообщали имя
подопытного.
И все же какие-то добровольцы сообщали руководству о моих ошибках. И вполне
возможно, что эти ошибки были сделаны не без их помощи. Я вспоминал выражение лица
Эмиля. Как он хотел услышать мой ответ! Как он ждал этих слов, после которых мой
контракт становился историей. Но зачем? Зачем он так хотел меня подставить? Ведь если бы
меня выставили за дверь, для него бы все осталось по-прежнему. Он бы даже не знал, сменил
ли меня другой актер. Вся рутина его бессмертной жизни не изменилась бы ни на йоту.
Рутина... Рутина. Вот и ответ, как говаривал принц Датский. Видимо, для некоторых доносы
стали наилучшим развлечением. Скука порождает порой самые необычные прихоти.
Странное обостренное чувство опасности подсказывало теперь, кто из окружающих
стремится завлечь меня в западню. Десятый, Шинав, Третий, Восьмая: за их улыбками мне
чудились самые черные намерения. Их фразы всегда имели какой-то подтекст, разговоры с
ними всегда вели в какие-то заумные и опасные дебри двусмысленных намеков. Особенно
отличалась Восьмая. Не проходило и дня, чтобы я не ловил на себе ее внимательный взгляд.
Не давшая Мари войти в этот мир старалась найти способ вытолкнуть меня из него. Но
теперь я знал цену неосторожности.
День за днем я вытравливал из себя опасное благодушие. Приходя в свою
"внутреннюю комнату", я растягивался на кровати и перебирал в памяти прошедший день.
Проколы? Никаких. Намеки на проколы? Ни одного. Опасные ситуации? Сегодня три. Если
раньше я старался вжиться в роль, то теперь все мои усилия были направлены на то, чтобы
не расслабиться, не пустить все на самотек. Злость, вызванная доносом Эмиля и памятной
беседой с Николь, постепенно уходила. Внутренняя собранность, возникшая в результате
этих событий, оставалась и крепла. Я ощущал, что теперь мой Пятый наконец-то становится
таким, каким он должен был быть с самого начала.
И только одну черту я так и не пересек. Я не смог заставить себя подойти к микрофону
и сухо сообщить Николь о чьем-то проступке. Не смог, и все. Хотя поводов хватало. Теперь,
когда я стал обращать внимание на детали, мне нет-нет да попадались на глаза чужие
промахи. То Адам весь вечер слишком часто умолкал и как-то тоскливо смотрел перед собой
застывшим взглядом. То Четвертый, склонив голову и прищурившись, осматривал стены под
потолком, словно ища невидимые камеры. Однажды я видел, как к Двенадцатому ласково
обратилась его мать - Девятая. "Ты еще не обедал, мой мальчик?" - ласково спросила она.
Двенадцатый стоял к ней спиной, и на секунду его лицо перекосилось. Уже в следующий
момент он мило улыбался Девятой, но эта мгновенная гримаса усталости стояла у меня
перед глазами до вечера. Зато в другой раз он проводил проходившую мимо Девятую таким
взглядом, который вызывал
...Закладка в соц.сетях
