Жанр: Научная фантастика
Падшие ангелы мультиверсума
...ана могла дать сто очков вперед
любой профессиональной ищейке. Потрясающе! И как хорошо смотрелся на ней этот
кожаный лиф. Охотник погладил обнаженное плечо своей подруги, положил руку на
ее твердое колено. Черт возьми, если бы не работа...
– Зачем ты позвал Куска? – Ксана игриво придвинулась поближе,
укусила Ивана за щеку.
– У хозяина здесь где-то выносной базис. Я решил, пусть Рома немного
повозится, может, нащупаем что-нибудь.
– Может, и мы что-нибудь нащупаем, пока он возится? – обожгла Ксана
дыханием его ухо, шею, глубокий разрез прозрачного, в синюю полоску свитера. –
А, Иван? – Ее руки расстегнули пряжку его ремня, нырнули внутрь, – О, я уже
нашла...
Мягким, но настойчивым движением Иван нагнул ее голову вниз. И тут
же заскрипел зубами, откинулся на локтях назад, на разбросанные по постели
вещи. Скользя ртом вдоль его ствола, Ксана быстро сбрасывала с себя одежду,
оставив только туфли с похожими на иглы титановыми каблуками и тонкую цепочку,
опоясывающую плоский живот и худые бедра.
Заводясь все сильнее, она оказалась на Иване сверху, оседлав и
помчавшись в бешеном ритме любовной скачки. Кровать под ними покачивалась, как
переживший кораблекрушение плот после бури.
Хотя настоящая буря была еще впереди.
Плитка орехового шоколада, позаимствованная из холодильника наверху,
оказалась замерзшей и твердой, как камень. Рос задумчиво постучал ею по
рулевому колесу. Не хватало вдобавок к ребрам поломать еще и зубы. Настроение
охотника стало портиться.
– Эй, малый! – крикнул он. – Иди сюда, поболтаем.
– О чем? – угрюмо поинтересовался Во-3, появляясь в кабине.
Какой из Роса замечательный собеседник, он знал прекрасно. Часами
может обсуждать сравнительные достоинства носимых пулеметных комплексов и
понятия не имеет о том, какой тип подвески лучше на степном бездорожье. Или,
скажем, насколько ухудшается маневренность
Гекатонхейра
с приваренным на
капот бульдозерным ковшом. Уж лучше полистать свежий каталог спортивных
ховеров.
Но скучавший Рос отвязываться не собирался.
– Ну-у, – протянул он. – Байку расскажи. Не знаю там... какие у
кочевников байки? – Он осторожно надкусил угол шоколадной плитки. – Про этих...
ну,
кротов
.
–
Кроты
не байка, – мрачно отозвался Во. – Я сам их видел два
раза. Мертвых. И
диггера
видел, и червепушки наши ребята на кары ставили.
–
Диггера
?
– Это боевая машина
кротов
. Землепроходец. Такая дрянь, по виду
как веретено, внутрь два
крота
помещается. Человек, значит, один с трудом. Ее
на Ярмарку Колес привозили, показывать за деньги, разбитую, конечно, не на
ходу.
– А эта... червепушка, чем из нее стреляют?
– Грунтовыми торпедами. Страшная дрянь, в обычной почве сорок
километров в час делает. Видишь, как вздутие такое по земле протянулось, – и
бах! Они разные бывают, самые гадкие – это
грызуны
. Те не взрываются, а
колеса перемалывают или проедают днище. И тралы от них не помогают.
– Страшное дело. Так эти
кроты
, они кто?
– Хрен их знает. Вроде люди. Мутанты, наверное. Говорят, они на
секретных военных базах вывелись, уже после Перелома. Еще говорят, что
городские олигархи про них знают, потому что в Форсизе везде сейсмические
датчики понаставлены. Кого еще ими отслеживать, какие
диггеров
?
– Так не байка, говоришь?
– Выходит, так.
– Что-то он долго, – задыхаясь, прошептал Иван, нависая над стонущей
Ксаной.
Десять острых, крашенных черным лаком ногтей впились в его
обнаженную спину. Охотник всхрапнул от боли. Ксана извивалась под ним
податливой змеей.
– Так не теряй время! – яростно прошипела она, подаваясь бедрами ему
навстречу. – Нуже!
Коврик заколыхался невысокой волной, смывающей очертания мандалы. По
комнате осколками разбитой радуги разлетелись сверкающие брызги. Это Кусок,
виртуальный человек-рыба, нырнул в него, взмахнув напоследок широким хвостом.
И болезненно ударился чешуйчатым лбом о тонкий, но удивительно
прочный лед, затягивающий
прорубь
административного входа. Это была пассивная
защита от несанкционированного доступа, простая, но эффективная. На тихий взлом
ее ушел бы не один час.
Но человек-рыба прянул назад, сделал круг в зеленой пустоте
соединительного канала, отращивая поблескивающий металлом рог нарвала –
трехмегабитный таран. Которым он и ударил в
прорубь
. И тут же, пока
треснувший лед распадался на мгновенно тающие прозрачные куски, завертел
рогатой головой, расширяя вход и превращая его в приемлемых размеров
нору
.
Посмотрим, что хранится в цифровом загашнике у этого Зверева. Посмотрим...
За его спиной мелькнул стремительный, хищных очертаний силуэт.
– А Блуждающий Город? Тоже правда?
– Понятия не имею, – признался Во-3. – Про то, что видел, знаю – это
не болтовня, а остальное.,. Не верить легко, подумаешь там, Мертвый
Дальнобойщик. А день настанет, половину Семьи в бездорожье положишь, убегая.
Потому что да, есть такой Дальнобойщик. И правда не берут его ни пули, ни
ракеты, ни прыг-мины.
Рос слушал жадно, забыв на секунду даже про шоколад.
– Слушай, малый. – Он сглотнул. – Может, ты и Янтарные Башни видел?
– Много ты знаешь для городского, – покосился Во. – Башни я не
видел. И никто не видел... из живых.
– А слухи тогда откуда? Башни, на вид как из янтаря, метров сто
высотой. Когда Прорыв начинается, чернеют от основания до верхушки. И вокруг
них собирается зверье.
– Не знаю, откуда слухи. Был такой... Гознак. Павел Гознак, вел
Семью в сто колес6. За два месяца до осеннего Прорыва они ушли к побережью,
искать Башню, как говорили. Потом на Ярмарке видели несколько машин, по
рисункам опознали Семью Гознака. Торговцы рассказывали, что нашли их пустыми, с
выдохшимися аккумуляторами и разряженными стволами. И еще что покрышки у них
были порваны в клочья. Звериными зубами.
Во помолчал, глядя за лобовое стекло.
– Той осенью Прорыв начался двумя неделями раньше, – сказал бывший
кочевник.
Протяжно кричит Ксана, охваченная огнем многократно повторенного
оргазма.
И хрипит сквозь зубы, сдерживаясь, Иван.
Где-то рядом и в то же время бесконечно далеко отсюда, захлебываясь
несуществующей водой и ужасом, немо разевает рот человек-рыба. А его оторванный
напрочь хвост кровавыми лохмотьями исчезает в пасти, похожей на зубастую
трещину.
Фургон
Скорой помощи
заезжает на подземную стоянку. В этом доме,
согласно записи в клиентской базе
Глобальных Коммуникаций
, проживает Андреева
Марта.
Именно ради этой базы, ее полной версии, предназначенной
исключительно для служебного пользования, Антон и Юз похитили сотрудника отдела
информационного обеспечения
Глобалкома
Юргена Тиссена. И изломали его личный
базис.
После этого в инфопространстве ролевой игры
Архипелаг Исчезающих
Островов
остались хакерская утилита. Шприц Безумного Хирурга, брошенный во
время бегства от ангела. Ангел, бот-полиморф, куда больще, чем простая защитная
программа, поймав Антона и Юзефа, произвел бы над ними дистанционную лоботомию.
Но они успели отключиться.
Запрограммированный на погоню, написанный уникальным
эволюционирующим кодом, ангел задействовал
крысиную
утилиту, чтобы
слить
себя, свой ДР-анолог в базис Юргена Тиссена. Немного позже он, делясь, как
раковая опухоль, заполнил емкость базиса и серые клетки, хозяина.
Невозможно? Почему? Все персональные базисы использовали
человеческий мозг в качестве сопроцессора и жесткого диска. Еще в прошлом веке
существовали вирусы, способные отсечь управление компьютером от основного
пользователя и передать кому-то другому.
В новом тысячелетии появился вирус, передающий управление самому
себе. Только вместо компьютера – мозг и через него контроль над телом и
поведением. Вместо обычного вируса – ангел.
Падший
. С виртуальных Небес на
грешную землю. В это время в другом месте голос Оракула скажет Антону:
– Сначала
падшим
движет Цель, его основная программная директива.
– Поиск нарушителя?
– Поиск и уничтожение, если быть точным, Покинув Мультиверсум, он
продолжает ей следовать.
Рос подался вперед.
– Эй. – Он щелкнул переключателем светового режима фар. –Смотри!
Белый, кое-где замаранный кровью халат, руками закрыл лицо, яркий
свет застал его врасплох. Но Рос ни за что не перепутал бы его ни с кем другим.
Он! Он, давнишний прыгун из клуба! Сразу остро, тянуще заболел бок.
– Ах. Ты. Сука, – медленно сказал охотник. – Ручное управление! –
рявкнул он, ударяя по клавише ввода команды. И тут же врубил дальний свет,
чтобы еще сильнее ослепить, приковать прыгуна к месту.
Загудел включенный мотор, индикатор питания успокоительно зажегся
желтым. И тут же переключился на красный, панически замерцал, бешеный разгон с
места сожрал большую часть заряда аккумуляторов. Но Рос об этом не думал.
Где-то между лобной и затылочной долями мозга у него набухал шар раскаленного
до космических температур газа.
– А-а-а-а-а! – оглушая криком себя и обалдевшего Во, охотник
направил машину на замершего Юргена.
Удар тела о бампер напоминал звук падения пластиковой тарелки,
глухой безобидный стук. И тут же, с полусекундным запозданием, среагировало
аварийное торможение. Встроенный в капот лазерный дальномер подал сигнал на
передние колодки, и машина встала. Непристегнутых охотников кинуло на панель,
Рос заорал от боли в ребрах, Во-3, стукнувшись со всего размаху подбородком,
оказался в глубоком нокауте.
Изобретательно и громко ругаясь, охотник дал задний ход, нашарил под
сиденьем револьверную винтовку
Протекта
. Сейчас бы
буран
, но надевать
сбрую
нет времени. Да и не понадобится.
Он хлопнул дверью, выскакивая из фургона.
И оказался лицом к лицу с Юргеном. Помятым, грязным, но, несомненно,
живым.
Он не успел удивиться. Не успел испугаться. Не успел поднять
винтовку и нажать на курок.
Не успел ничего.
В его груди появился беспокоящий зуд. Опустив взгляд, он увидел
руку, насквозь пробившую его кирасу и глубоко погрузившуюся в грудную клетку.
Боли не было, совсем не было. Он только ощутил, как чужие холодные пальцы сжали
его сердце.
И огненная звезда в его голове взорвалась, сжигая мысли и чувства.
Взорвалась наоборот, рушась, опадая в себя, становясь замерзшим черным
квазаром, в котором пропал звук и свет. Опадающей в коллапсе мертвой точкой.
Ничем.
Присутствие за спиной Иван ощутил раньше, чем ему сказали о нем
расширившиеся зрачки Ксаны. Избегая резких движений, он перекатился на бок.
Продолжая телом закрывать подругу, он больше не сковывал ее ста килограммами
собственной массы.
Досада сдавливала горло. Надо же было так глупо попасть! Все,
начиная от
штальфауста
и заканчивая всякими полезными в хозяйстве мелочами,
живописной кучей лежало на полу, в каком-то полуметре, но с тем же успехом
могло лежать и в другой комнате. Или внизу, в машине.
Иван взглянул на парня, хорошо запомнившегося ему по драке в
кабинете Баграта. Тот сидел на узенькой спинке кровати в дикой, анатомически
невозможной позе – на корточках, как птица на насесте. Охотник подобрался,
стрельнул глазами в сторону своего оружия.
И тут Юрген отрицательно покачал головой. Спокойно, ничуть не
угрожающе, но Иван передумал дергаться. Лучше тихо полежать под изучающим
взглядом, подумать – каким путем на этой птичке оказался дождевик Роса?
Прозрачный, с эмблемой специальных заградительных частей на рукаве.
Не иначе одолжил.
Юрген кинул что-то на кровать. Точно между ног Ивана.
Сердце, намочившее простыни красным, с оборванными контактами боевой
кардиоводящей приставки, человеческое сердце. Иван догадывался, чье оно.
– Где, – спросил гость тихим равнодушным голосом, вопросительный
знак в конце фразы пришлось додумывать самому. – Андреева Марта. Где она.
– Ее здесь нет, – ответил Иван, подавляя глупое желание прикрыть
чресла простыней. – Дверь была взломана, и ее не было, когда мы пришли.
Юрген вполне удовлетворяется этим ответом. Не было, и ладно. Его
взгляд с оскорбительным равнодушием скользит по гладкой коже Ксаны, вверх, к
рисунку над кроватью, ускользнувшему от внимания охотников. Надолго прикипает к
нему.
Рисунок как рисунок, ничего необычного. Летящий голубь с веткой в
лапах... совсем недавно Иван видел такого же на плакатах какой-то
зеленой
секты. Была демонстрация, а его ребят наняли охранять кандидата от
поддерживаемой
М-банком
партии. Секта звалась Безумные Экологи. Они все время
держались особняком, не пытались протолкаться к микрофонам или устроить
самосожжение. Спокойно шли, держа на палках вот таких же голубей, сплетенных из
проволоки, перевитой листьями.
Ивану запомнились два лозунга с их плакатов:
САЖАЙТЕ ДЕРЕВЬЯ
и
СПАСИТЕ МИР, ПОКА ЕЩЕ ЕСТЬ ЧТО СПАСАТЬ
.
Интересно, что делает этот в спешке нарисованный голубок именно в
этой спальне? Вопрос, над которым Иван решает задуматься как-нибудь после. Если
останется жив.
Тишина, и в ней шорох сминаемых простыней. Рука Ксаны ползет, ползет
к подушке за ее спиной. Осталось двадцать сантиметров, десять. Пять.
С грохотом разлетающегося по комнате стекла тишина разлетается
вдребезги. Юрген птичьим движением поворачивает голову к двери. Оттуда, из
соседней гостиной, донесся этот грохот.
Иван совершает молниеносный кувырок с кровати, подхватывая с пола
первый ствол, подвернувшийся под руку. Ксана вырывает из-под подушки заботливо
уложенный туда станнер, вскидывает его, целясь...
В кого? Спинка кровати пуста. Гулко хлопает входная дверь. Ядовитая
игла, выпущенная Иваном, врезается в стену. То ли не сдержался от злости, то ли
дрогнула рука на спусковом крючке.
Из гостиной тянет пронизывающим обнаженные тела сквозняком.
Они никогда не узнают, что там случилось.
Кто-то хорошо поработал здесь до Куска, стирая все, что можно было
стереть. Еще и отформатировал все начисто. Разочарованный Кусок собрался
отключаться, жалея о попусту потраченном времени.
Огромная белая акула, беззвучно подобравшаяся к нему, сомкнула на
хвосте человека-рыбы пасть, полную острейших треугольных зубов.
Было очень больно. Боль сигнализировала об опасности, возможной
смерти от нервного перенапряжения, такое случается в Мультиверсуме сплошь и
рядом. Особенно когда тебя атакует японский боевой вирус S.H.A.R.K. –2040.
Хозяин базиса оставил визитерам замечательный сюрприз.
Проклиная собственную неосторожность, Кусок рванулся прочь, запуская
процедуру экстренного выхода. Плевать на тошноту, головокружение и
гарантированную мигрень. Виртуальная акула-людоед развивала бешеную скорость,
говорящую о дополнительной оптимизации исходника (умелые руки Юзефа поработали
над этим замечательным творением восточных хакеров). Она норовила догнать
Романа и распробовать его уже как следует.
Курящийся бледной кровью огрызок хвоста совершал бесполезные взмахи,
Перед глазами Куска вспыхивали секунды, оставшиеся до выхода. Давняя история с
волком грозила повториться в надвигающейся пасти акулы.
Две секунды, полторы (он уже чувствовал, как его живот разрывают
акульи зубы), одна.
Ноль.
Выход.
И маска актера японского театра Но дружелюбно улыбнулась ему со
стены.
Роман изо всех сил вцепился в подлокотники своего шагающего кресла.
– Давно не виделись, Бегун, – сказала Маска, – Ведь говорили тебе,
не загоняй
крысу
в угол, помнишь?
Он не поверил. Губы задрожали. Рука искала кнопку
выход
на
несуществующей клавиатуре.
Но выхода больше не было. Он уже находился в реальности.
Единственной и настоящей,
– На Востоке говорят, что крыса, загнанная в угол, может
превратиться в волка. – Маска улыбнулась шире, и в прорези гипсового рта Кусок
увидел клыки. Белые клыки пожирателя исключительно сырого мяса. – Ты прости,
ничего личного теперь, правда. Твое место должен занять другой человек, Рома.
Стена под маской вздулась, пошла рябью, и от нее отделилась высокая,
человеческая на вид фигура. Лицо фигуры скрывалось под маской...Нет, Маска и
была ее лицом.
Тень у фигуры была четвероногая. Волчья, и на глазах потеющего от
страха Романа она поднялась, отделилась от пола, наливаясь плотской чернотой,
зажгла крохотные луны желтых глаз. Слова Маски-оборотня теперь вырывались из ее
нетерпеливо скалящейся пасти.
– А ты... ты беги.
Он встал из кресла так легко, как будто не провел в нем несколько
предыдущих лет. Сделал шаг, другой и, когда волк-тень взметнулся в замедленном
прыжке, побежал.
На этот раз Роман по прозвищу Кусок, охотник и крысолов, успел. Не
сбавляя скорости, он головой вперед, как в спасительную лазейку, нырнул в
закрытое окно.
До земли было девять этажей.
Растопырив паучьи лапы, посреди комнаты застыло опустевшее кресло.
Перед ним топтался игрушечный пес-робот Бонни, лохматая помесь черного пуделя и
длинной таксы. И еще у стены валялась сувенирная маска, расколовшаяся точно
пополам, вдоль линии носа.
А Романа не было.
Иван, придерживая намотанное на бедро одеяло, с перекинутым через
грудь ремнем
штальфауста
и пистолетом в свободной руке, подошел к выбитому
окну. Выглянул наружу.
Ксана, не смущаясь своей наготы, стояла за его спиной, поигрывая
хлыстом. В сочетании с вызывающей холодные мурашки в паху остротой ее каблуков
и совсем не нежным выражением лица это напоминало обложку журнала для
рискованных садомазохистов.
Твоя Черная Повелительница
или что-нибудь в этом
роде.
– Там уже сел патрульный орнитоптер, – сказал Иван, отворачиваясь от
окна. Скулы его каменели, как высеченные из черного гранита. – Надо убираться
отсюда. Быстро.
Ксана подошла к нему вплотную, положила ладонь на грудь. Отбросив
дурацкое одеяло, прижалась бедрами, горячим животом.
– Может, пошлем их ко всем чертям? –тихо спросила она.– Дернем
сколько можно с этой кредитной линии, уедем подальше, завяжем. Ты и я. Мы.
Охотник отстранил ее, покачал головой.
– Поздно, – сказал он, – Бежать поздно. Да и некуда.
С той стороны в разбитое окно зло ударяет резкий холодный ветер. И,
не находя привычной преграды, врывается в комнату и гонит, гонит их прочь из
опустевшей квартиры.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Сразу к Оракулу их не пустили. Брат Егор куда-то подевался, а
остальные суровые и неразговорчивые Сыновья качали головами.
Утром
, – вот и
все, что удалось от них добиться.
Антон метался от стены к стене, как зверь в тесной клетке (и правда,
в отведенной им комнатушке едва помещались два матраса и стол из картонного
ящика), хлеща себя по бокам воображаемым хвостом. Глеб растянулся на
продавленном матрасе, заложив руки за голову и уставившись в низкий потолок из
гофрированного железа. Наверху ходили, и мелкие частицы ржавчины сыпались вниз
с каждым гулким шагом. Как снег.
Последние часы рыцарю казалось, что он снова на войне. Бег,
стрельба, нелепые смерти, и совершенно неясно, кому это все надо.
Но одно было неоспоримо: на войне следует использовать каждую
спокойную минуту для отдыха. И, закрывая глаза, Глеб приказал себе отключиться.
До утра.
Местом проведения своих ритуалов, а заодно проживания Сыновья
Оракула избрали давно заброшенную товарную станцию железной дороги. Ныне она
превратилась в дикую помесь свалки и города бездомных. Старые вагоны и фуры
были переделаны в дома. Расчищенное пространство между ними – в улицы и
площади.
Храм Оракула располагался на одной из таких площадей. Необычное
сооружение из приваренных друг к другу транспортных контейнеров с
полустершимися надписями вдоль облупленных бортов. Удивительно, но на Храме
отсутствовала популярная оккультная символика: кресты, звезды, свастики и
мандалы. Ничего подобного, если не считать издыхающих ламп-стержней над входом.
Случайно или нет, но вместе они образовывали триграмму7
кань
–погружение.
– Это не похоже на обычные места паломничества на Дне, – сказал Глеб
Егору. – Маловато помпы.
– Сюда не приходят для поклонения, – серьезно ответил Сын. – Оракулу
не молятся, и подношения ему не нужны. Он может дать истолкование, реже совет.
Но обычно он молчит.
– Надеюсь, для нас он сделает исключение, – угрожающе пробормотал
Антон, и Глеб ткнул его в бок. Они были не в том положении, чтобы потрясать
кулаками. Особенно перед этими ребятами с повадками опытных и не размышляющих
долго убийц.
– Входите, – сказал им брат Егор, останавливаясь перед низким и
темным дверным проемом. – Оракул ждет вас.
– А ты? – спросил Глеб, пропуская Антона вперед.
– Я? – Сын невесело усмехнулся, – Моя судьба мне уже известна,
рыцарь.
Пожав плечами, Глеб шагнул вслед за хакером.
(Внутри оказалось сумрачно и тесно, спертый воздух был наполнен
запахом электричества, пластика и горелой изоляции. И пыли. Пыли было так
много, что Антон, лишенный удовольствия иметь вживленные фильтры, чихал без
остановки, утирая рукой слезящиеся глаза и сгибаясь пополам. – Будьте здоровы,
– сказал голос откуда-то со стороны. – Извините за грязь, мне-то она не мешает,
а убирать сюда ходят редко. Боятся навредить.
Вспыхнули лампы разной степени тусклости (частью от старости, частью
от недостатка питания, частью все от той же пыли), и стало ясно, чему
деликатные Сыновья боятся навредить. Храм Оракула оказался целиком заполнен
старой и разваливающейся на вид техникой; немыслимо древними процессорными
блоками, мониторами, сканерами. Всему этому хламу было не меньше полувека. Его
полуразобранные внутренности были с примитивным бесстыдством обнажены и
сплетены между собой толстыми мотками проводов, местами оголенных и покрывшихся
налетом всякой дряни.
Увидев прямо перед собой монитор
Sony
, который был старше его на
пятнадцать лет, Антон от удивления даже перестал чихать.
– Bay! – сказал он, блуждая взглядом по помещению. – Вот это да!
Интересно, хоть что-то из этого работает?
– Работает все, – с достоинством отозвался голос. – То, что
перегорает окончательно и не подлежит восстановлению, сразу оказывается на
свалке.
На свалке? А это тогда что?
– хотел спросить Антон, но передумал.
Оракул мог оказаться безобидным, выжившим из ума собирателем мусора, но его
ближайшие ученики если и были сумасшедшими, то отнюдь не безобидными.
– Простите, – сказал Глеб с удивлением. – Но где вы?
Его сканеры, шаря среди нагромождений электронного антиквариата,
отказывались обнаружить что-то живое. Неужели сбоили из-за интерференции полей?
– Пожалуйста, идите направо, – попросил голос. – Там будет небольшой
проход, вам по нему до конца.
Нельзя сказать, что у Глеба не возникли догадки. Возникли. Но на
полное понимание его сразу не хватило. Оставались еще вещи, которые он трезво
относил к разряду бредовых слухов.
Как оказалось, зря.
– Отвечая на твой вопрос, Глеб, в этом ящике я повсюду, – раздался
голос из пары динамиков. Витой кабель соединял их со звуковой платой
Yamaha
,
торчащей из раскрытого корпуса. – Но беседуют обычно со мной здесь.
Здесь – это на небольшом пятачке, где на полу валяются два
пенопластовых сиденья-подушки и стоит
башня
без кожуха, ощетинившаяся
разнообразной периферией. На специальной подставке
глаза
– две цифровые
видеокамеры и
уши
– направленный в сторону сиденьев микрофон. Еще здесь есть
старый лазерный принтер
Epson
с вложенной пачкой бумаги и мигающим огоньком
готовности.
– Это... это и есть Оракул? – с глупым видом спросил Антон.
В динамиках хихикнуло.
– Оракул – это я, – сообщил электронный голос. – А то, что вы
видите, – это его, мое, так сказать, материальное воплощение. Согласитесь, было
бы неуютно общаться напрямую с грудой вышедшего из употребления железа. А так и
мне значительно удобней. В этом месте я вижу и слышу лучше, чем в любом другом.
Хакер прищурился, глядя между рядами включенных системных блоков.
– Дешевка, – подвел он итог. – Ты сидишь в соседнем ящике с
микрофоном и клавиатурой на коленях, притворяясь ожившей программой или еще
чем. На такую херню уже никого не купишь, приятель, лучше завязывай с этими
играми. На Дне я встречал умников и покруче. Обычно их топили в отходах.
Знаешь, берется такая жестяная бочка...
– Быстро соображаешь, – перебил его Оракул. – Быстрее тех доверчивых
ребят со
стигматами
, которые вас сюда привели. Но не об этом речь. Если я
тебе скажу, что в целях моей безопасности этот Храм сейчас вообще никак не
соединен с внешним миром, ты, наверное, не поверишь. Времени на то, чтобы дать
тебе осмотреть все и убедиться в этом самому, у нас нет. Поэтому мне придется
явить тебе, неверующему, чудо.
– Жду с нетерпением.
– Так, так, так, – забормотал Оракул, – посмотрим. Антон Зверев, год
рождения, ЛИК, группа крови... это неинт
...Поділитися у соцмережах
