Жанр: Наука
Принцип Питера
...оохранительных органов, а потому впечатляет.
Каковы же были причины столь мощного расцвета "тамбовцев" к 1998 году?
Причин, как всегда, много. Во-первых, с 1995 года шло постоянное устранение
конкурентов - часть из них гибла, кого-то арестовывали и т, д. Во-вторых,
сообщество постоянно расширяло деловые связи и укрепляли свою "агентурную
сеть". В-третьих, шло быстрое наращивание капитала и его удачное вложение -
к 1998 году, например, разные представители коллектива в совокупности
контролировали практически весь бензиновый бизнес региона. В-четвертых,
действия государственных органов по отношению к сообществу носили откровенно
беспомощный характер (чего стоили только заявления бывшего начальника ГУВД
генерала Пониделко, который сначала объявлял по телевизору беспощадную
борьбу "тамбовскому" сообществу, а потом сообщал, что "тамбовцы" настолько
напуганы, что покидают город, все это напоминало бред - "тамбовцы" если и
покидали город, то не из страха, а по делам или для отдыха). Во всем мире
борьба с организованной преступностью идет через подрыв ее финансовой основы
и с уделением особого внимания лидерам и их коррумпированным связям. В
Петербурге же сложилась такая практика - если кто-то из "энтузиастов"
осмеливался ударить по "финансовой основе", у этих энтузиастов-одиночек
сразу же возникала масса проблем. Поэтому РУОП, который должен был бы
бороться именно с лидерами, фактически выродился - дублировал работу
угрозыска и УБЭПа. С рядовыми "быками" воевать всегда проще, чем с
лидерами...
Была и пятая причина столь быстрого завоевания "тамбовскими" чрезвычайно
прочных позиций в Питере, и причина эта заключалась в личностных качествах
их лидера - Владимира Кумарина, который вернулся в Петербург после
восстановительного курса в Германии в самом начале 1996 года и сумел вновь
объединить вокруг себя весь "коллектив". Об этом человеке хочется поговорить
поподробнее.
Авторское отступление
У меня очень сложное личное отношение к Кумарину, хотя именно личным оно
стало лишь весной-летом 1998 года, когда мы познакомились. Потом состоялся
ряд встреч, результатом которых стал рассказ лидера "тамбовских" о своей
жизни, - рассказ этот будет полностью приведен чуть ниже. Предваряя его,
хотелось бы сказать следующее: в каком-то смысле Кумарин - это герой нашего
времени Герой в том смысле, что он, может быть лучше и быстрее других,
уловил, какие возможности дает новое для страны время, и сумел
воспользоваться этими возможностями. К лету 1998 года Кумарин был уже не
только одним из самых богатых, но и одним из самых влиятельных (в широком
смысле) людей Петербурга - оспорить это утверждение трудно, а тех, кого оно
раздражает, я отсылаю к руководителям нашего государства с 1997 года - в
принципе, именно под их чутким руководством в стране сложились такие
объективные условия, что наиболее полно реализоваться и раскрыться смогли,
мягко говоря, неоднозначные по прежним "додемократическим" моральным
критериям граждане. К лету 1998 года в Петербурге имя Кумарина было,
наверное, знакомо практически почти всей дееспособной части населения - это
может нравиться или не нравиться, но это так. Владимир Кумарин - личность,
безусловно, очень сильная (будь он слабее - сломался бы еще в тюрьмах и,
наверное, не выжил бы после покушения, в результате которого потерял руку),
а потому, безусловно, интересная по масштабу, по модулю, если так можно
выразиться, - независимо от того, какой знак стоит внутри модуля у этой
величины.
Я давно хотел побеседовать с Кумариным, чтобы удовлетворить свое
естественное журналистское любопытство, но специально встречи не искал.
Более того, я был уверен, что сам Кумарин на контакт не пойдет и нормального
разговора у нас с ним не получится. Я ошибся. Первая встреча у нас произошла
случайно - в начале мая 1998 года мы столкнулись в грандотеле "Европа".
Кумарин сам подошел ко мне, поздоровался и, улыбаясь, отпустил несколько
шутливых замечаний по поводу того, как я описывал его в ранних главах
"Бандитского Петербурга". Никакой агрессии, никаких "наездов" с его стороны
не ощущалось. Мы обменялись координатами и договорились созвониться и
встретиться, чтобы побеседовать поподробнее.
Вторая встреча состоялась в конце мая в резиденции Кумарина по адресу
Вязовая, 4. На дверях особняка висела доска желтого металла, удостоверявшая,
что в этом доме находится приемная депутата Государственной Думы Михаила
Ивановича Глушенко. В ходе этой второй встречи я и предложил Кумарину
сделать интервью с ним - точнее, предложил ему рассказать о своей жизни,
рассказать то, что он сам сочтет нужным. Предвижу, что найдется немало
возмущенных представителей общественности, которые скажут, что я воспеваю
Кумарина, рекламирую его, даю ему возможность улучшить имидж, и что я,
скорее всего, делаю это не за бесплатно.
Упреждая эти высказывания, отвечаю: я не воспеваю Кумарина и не разделяю
его позиции. Купить меня он не пытался, по крайней мере даже не заводил об
этом речь. Я просто искренне считаю, что в какомто смысле Кумарин к 1998
году стал уже фигурой исторической, и поэтому его собственный
рассказавтобиография также может рассматриваться как исторический документ.
У меня нет сомнений в том, что "главный тамбовец" рассказывал мне только то,
что хотел увидеть опубликованным, и старательно обходил все острые утлы - но
мне вообще трудно представить человека, который бы, рассказывая о своей
жизни, пытался очернить себя. В конце концов, ведь и я не поп, и Кумарин мне
не исповедовался. Впрочем, мне показалось, что он все же хотел мне что-то
объяснить, он в каком-то смысле полемизировал со мной. У нас состоялось
около восьми встреч - я записывал его рассказ в тетрадку от руки, он не
хотел, чтобы я пользовался диктофоном. В конце работы, когда я принес ему
два распечатанных экземпляра его рассказа, на каждой странице одного
расписался он, на другом - я. Дело в том, что в самом начале наших встреч
Кумарин в шутливой форме, но высказал сомнение - не извращу ли я его
рассказ, чтобы изобразить его, Кумарина, этаким монстром...
Монстром он мне не показался - наоборот, он не лишен обаяния и производит
абсолютно нормальное впечатление, - я ни разу не видел его выведенным из
себя. Буквально на второй встрече он предложил мне перейти на "ты", -
соответственно он меня называл Андреем, а я его - Володей.
Несмотря на отсутствие руки, Кумарин был в прекрасной физической форме,
он вообще, как я понял, следит за собой, одевается чисто и очень элегантно.
Говорит он неторопливо, как правило, взвешивает свои слова. Ну и кроме того,
он делал скидку на то, что я записывал все от руки. Впрочем, иногда Кумарин
увлекался и его рассказ становился более эмоциональным. Матерные выражения
он, конечно, как и всякий нормальный русский мужик, употребляет, но в меру,
не при женщинах и не больше, чем, скажем, я сам.
Вообще, он показался мне похожим именно на мужика - на справного такого
мужика, рачительного хозяина, у которого забот полон рот, но которому заботы
эти по-настоящему нравятся, потому что благодаря им, заботам, и идет
приумножение хозяйства. Он очень любит показывать, где собирается строить
вертолетную площадку, где - фонтан, где - пристань. Речь Кумарина логична,
достаточно грамотна, вообще - его интересно слушать, он хороший рассказчик.
Кумарин часто улыбается, он не обделен чувством юмора, причем подначки у
него достаточно своеобразные.
Однажды, когда я пришел на очередную встречу, Кумарин был занят. Ожидая,
пока он освободится, я предложил сыграть партию в нарды Михаилу Глущенко. Он
согласился. Играли на деньги, партия по 50 рублей, и я вскоре проиграл 150.
Попытался отдать - не берет, и Кумарин не берет, и Глушенко. Говорят: "Ты
что, ерунда какая, для нас это не деньги". На следующей встрече я все же
выложил деньги на стол и сказал: "Как хотите, но я долг обязан вернуть -
пусть это и небольшие деньги, но... Мне мама не разрешает в долгу
оставаться". Глущенко предложил сыграть еще партию - "на все". Мы сыграли, и
я отыгрался. Кумарин, видимо, запомнил эту историю. Спустя пару встреч мы
поехали с ним покататься по заливу на его новом огромном катере - опробовать
покупку. Кроме Кумарина и меня, на борту было еще человек пять. Когда время
подходило к обеденному, экипаж прямо на борту начал жарить шашлыки. Кумарин
спросил: "Андрей, ты есть будешь?" Я кивнул. "Тогда давай 20 рублей, чтобы
не думал, будто я тебя шашлыком покупаю". Мы оба рассмеялись, но 20 рублей я
ему все же дал.
Поскольку встречи наши проходили с большими перерывами (Кумарин,
например, ездил во Францию на матчи чемпионата мира), его рассказ завершился
лишь к середине августа 1998 года. Тогда же он сказал мне, что впервые
вступил в официальную должность - стал вице-президентом Петербургской
топливной компании. Рассказал он и о том, что сменил фамилию, взял девичью
фамилию матери. Мне показалось, что он действительно вышел на абсолютно
новый этап в своей жизни, в котором еще не совсем освоился. Он несколько раз
повторял, что хочет быть "легальным" человеком, и я не уловил в этом фальши
- либо Кумарин очень хороший актер. Я не склонен идеализировать его, мне не
кажется, что он (даже если его желание "легализоваться" и абсолютно
искреннее) сумеет мгновенно отрешиться от прошлого и стать "ангелом во
плоти". Так, наверное, не бывает - в жизни все очень сложно, и прошлое
иногда имеет столько же власти над человеком, как и настоящее... По большому
счету, я так до конца и не понял, почему Кумарин согласился на мое
предложение рассказать о своей жизни. Несколько раз он говорил, что для него
самым выгодным было бы просто отсутствие любых упоминаний о нем - чтобы
забыли хотя бы на какоето время, чтобы его фигура перестала быть такой
одиозной... Вместе с тем в нем явно ощущалась потребность высказаться,
донести до широкой аудитории свое видение собственной роли и в прошлом, и на
новом этапе его биографии. Как бы там ни было, я считаю, что, записав
рассказ Кумарина о его жизни, я поймал улыбку своей журналистской удачи.
Надеюсь, что рассказ этот будет интересен и Вам, Уважаемый Читатель, вне
зависимости от Вашего отношения к рассказчику...
Кумарин: автобиография в вольном стиле
Я родился лютой зимой 1956 года (15 февраля - в этот день спустя 33 года
будут выведены Советские войска из Афганистана) в деревне Александровка
Тамбовской области. Родственники рассказывали, что когда моя мама поняла,
что у нее начинаются роды, ее повезли на лошади в соседнюю деревню, потому
что там был фельдшер. По дороге она меня и родила. Возница перевязал пупок,
как умел, а умел он все-таки не очень хорошо, поэтому у меня у маленького
был очень большой пупок. Мать моя была простой деревенской женщиной,
работала дояркой, в поле, отец был комбайнером и механизатором. Дом наш
своими руками срубил. А вот дядька у меня был знаменитый, кавалер ордена
Ленина. Он был председателем колхоза, и однажды его колхоз занял 3-е место в
Советском Союзе по урожаю. За это ему орден и дали. Родственников у меня
вообще много. (А сейчас становится еще больше, в городе стали появляться
какие-то мои "племянники", пришлось даже отлавливать некоторых и беседовать
с ними. На самом деле сейчас в Питере действительно находится мой племянник,
и он учится на юридическом факультете, куда поступил без всякой помощи,
поскольку он школу с золотой медалью закончил). Да что говорить, если в
нашей деревне всего две фамилии и были - Кумарины и Ерохины. Сейчас вот
ходят слухи (они возникают в том числе и не без помощи некоторых книжек),
что я чуть ли не еврейского происхождения и поэтому у меня легко
складывались отношения со многими коммерсантами-евреями. Мне это просто
смешно, потому что на самом-то деле я первый раз живого еврея увидел очень
поздно - откуда им было взяться у нас, в Тамбовской области. Деревня у нас
была очень дружная, выпивали люди, конечно, но нельзя сказать, что наша
деревня была алкоголической. Жили дружно, и чужому горю никто не был рад.
Все про всех, конечно, знали. Потому что и деревня-то состояла из домов
пятнадцати. Места у нас там замечательные, недалеко начинается река
Алабушка, а она впадает в реку Ворону. Так вот эта Ворона - самая чистая
река была в то время, когда я был мальчишкой. Помню, приезжали как-то чехи,
предлагали, давайте мы почистим дно реки, а все, что найдем на дне, заберем
себе. На самом деле они хотели забрать себе мореный дуб. Он там, на дне,
века лежит, в походах когдато мы его со дна доставали, обычной пилой его не
распилишь, а если сунуть конец бревна в костер, то он горит синим пламенем.
Недалеко от нас, кстати, находится место, откуда Петр брал лес для постройки
своих кораблей. Детство у меня было самым обычным. Озорничали, лазали по
садам. Помню, боялись очень бабку, у которой были вкусные яблоки в саду, а
она говорила, что ввела в эти яблоки яд, чтобы ребятня их не тащила. Учился
я хорошо, с 1-го по 4-й класс был в школе-интернате соседней деревни и ходил
пешком даже зимой туда по четыре километра в один конец - маленькому, когда
заносило дороги, это было, конечно, тяжело. Между прочим, мое выпускное
сочинение на тему "Родина - то, что дорого с детства" до сих пор хранится у
нас в школе. Мы росли очень здоровыми, летом деревня на деревню играли в
футбол. В то время прямо в полях ставили такие будочки, в которых выдавали
мячи, сетки, разный другой инвентарь. Мы футбольное поле размечали известью
и играли. 9-10 класс мне пришлось учиться в городе Уварове, за сорок
километров от нашей деревни. А там до меня жил Юрий Щекочихин, который
сейчас стал знаменитым журналистом и депутатом Госдумы. Он, кстати, приезжал
туда в 1972 году и даже писал обо мне в "Алом парусе" в "Комсомольской
правде". Мне потом девчонки писали со всего Советского Союза. В то время я
очень хотел учиться, хотел окончить институт. Это была мечта отца и матери,
чтобы я уехал в город, они-то всю жизнь работали очень тяжело. В Уварове я
много занимался спортом, всем понемногу. В 9-м классе увлекся боксом, но мне
сломали однажды зубы, потом много играл в футбол, выступал за школу и за
город. Даже ездил на соревнования в Воронеж и Тамбов. После школы я поступил
в училище, где подготавливали профессиональных водителей, очень увлекся
автомобилями. Нас готовили очень хорошо, даже посылали на практику в
Ульяновск, на УАЗ. Я был очень крепким парнем, в Уварове я научился крутить
солнышко на турнике и подтягивался 55 раз двумя руками, одной левой пять
раз, а на одной правой три раза. Левая у меня сильнее была. У меня, кстати,
и родственники все очень крепкие люди. Вот дядька у меня был, он в 42 года
умер. Так он до самой смерти на одной руке мог подтянуться. Была, конечно, у
меня в то время и первая любовь. Но я всегда был человеком достаточно
сдержанным. Может быть, потому, что еще в детстве, в школе, сильное
впечатление на меня произвел рассказ учителя о том, что все состоит из
молекул, и мне стало казаться, что как человек может наблюдать молекулы, так
и за человеком может кто-то наблюдать. Поэтому я думаю, что та, к которой я
питал первые чувства, так и не узнала ничего о них. После училища призвали
меня в армию в Забайкальский округ, я остался в "учебке", получил звание
сержанта и должность старшины учебной роты. Служил в автомобильном батальоне
танковой дивизии. Перед армией я пытался поступить в Институт киноинженеров,
но не поступил. И поэтому попал в армию. А почему я хотел в Институт
киноинженеров поступить? Потому что этот же институт заканчивал мой
родственник, троюродный брат, который работал потом в Переславль-Залесском
на заводе по производству фотобумаги. И именно туда, в Переславль-Залесский,
я попал на химию. Впрочем, не буду забегать вперед, расскажу по порядку.
После армии я поехал снова в Питер, чтобы поступать в институт. Приехал
заранее, потому что знал, что после армии в деревне к вступительным
экзаменам мне не подготовиться. А в Ленинграде у меня был еще один
родственник, который работал сварщиком на Заводе имени Ленина. И он
пригласил меня сыграть в футбол за их цех. Я сыграл, и тренер заводской
команды сразу предложил мне играть за завод. Документы я подал в Институт
точной механики и оптики (ЛИТМО) и решил так если не поступлю, то пойду
работать на завод, тем более что тренер мне обещал, что на вечерний
факультет во ВТУЗ меня возьмут без проблем. Однако я успешно сдал экзамены,
мне дали койку в общежитии на Петроградской стороне. Сначала я играл и за
завод, и за институт, а потом только за институт. Кстати говоря, в
Технологическом институте холодильной промышленности, как написано в
"Бандитском Петербурге", я никогда не учился. Дважды от института я ездил
командиром студенческого строительного отряда, один раз - мастером отряда.
Мы работали в Гатчинском районе. И, кстати говоря, однажды наш отряд
"Радость" был признан лучшим. Даже в газете "Смена" за 1977 год есть моя
фотография, как я прибиваю к построенному нами свинарнику в крупнейшем по
тем временам в Европе свиноводческом комплексе совхоза "Новый свет"
студенческий Знак качества. В первом стройотряде я женился, но мы прожили
год и потом развелись. Учился я нормально, задолжностей никаких до момента
непосредственного ухода из института не имел. А потом уже началось самое
интересное. Меня отчислили за неуспеваемость, потому что я перестал ходить в
институт. А перестал ходить в институт, потому что устроился в кафе "Роза
ветров" - как тогда говорили - "стоял на воротах". Мы обеспечивали
безопасность в кафе, улаживали конфликты, в общем были вышибалами. Там
появлялось много интересных людей, и мы, конечно, с ними общались. Тогда мы
познакомились и с Новоселовым, нынешним заместителем председателя
Законодательного собрания Петербурга. Впрочем, эти знакомства были шапочные,
они ни к чему не обязывали. В 1980 году я, например, перешел работать в бар
"Таллин", один из самых известных тогда баров, там появлялся и Савенков,
который стал позже заместителем Собчака. Мы друг друга знали, но не
общались. В то время только-только начинали открываться и расцветать первые
бары. И везде спортсмены стояли на "воротах". Конечно, появились и деньги, а
как следствие, и взгляды на многие вещи поменялись. Каждый день происходили
какие-то конфликты, и маленькие и большие, особенно поначалу. Кстати,
забавно, но ведь действительно я устраивался на работу с трудовой книжкой
колхозника. Почти все мои знакомые и друзья прошли через школу баров и
Малышев, и Артур, и "Крупа", и Паша Кудряшов и Челюскин. Мы все варились в
одном котле. Тогда ведь какие бары были популярными - "Север", "Южный",
"Роза ветров". А потом еще открылся "Таллин". И вот кто работал в этих
барах, все поддерживали между собой хорошие отношения, у нас была
своеобразная корпоративная солидарность. Когда из института я ушел, то
прописку потерял и был вынужден жениться Но это был фиктивный брак, просто
мне надо было как-то устраиваться. В "Таллине" на улице Казакова я так и
проработал до первого задержания. Там была самая лучшая в городе дискотека.
И туда ходили все от студентов до партийных боссов. Вход на дискотеку был
платный, билеты стоили три рубля, но некоторые платить не хотели, и нам
приходилось все это урегулировывать. Дрались, конечно, но проходило без
уголовщины. В те времена самым страшным оружием были палки, ножи, кастеты. А
огнестрельное оружие было очень большой редкостью. Однажды случилось так,
что в баре "Север" порезали ножом некоего Столярова. И тот, кто его порезал,
он вроде был из компании Феоктистова. Когда это случилось, все, стоявшие на
воротах в барах, собрались и стали искать обидчика. Но Феоктистова найти
смогли, а того, кто ножом махал, - нет. С Феоктистовым разговор был никакой,
но в конце концов того, кто порезал Столярова, посадили. Все это происходило
в 1979 году, перед Олимпиадой. Сам Столяров был когда-то боксером, поэтому
разбираться за него собралась очень большая компания. Но поскольку боксом
занимались и многие милиционеры, то в результате они и повлияли - пусть уж
лучше уголовное дело возникнет, чем люди по-своему разберутся.
Ну, а когда я перешел в "Таллин", там, конечно, возникли новые горизонты
- время шло, бар был раскрученный. Там было заведено несколько уголовных
дел, но не на меня, а на других работников. В конце 1984 года в Питере
прогремело первое убийство - бывшего боксера Федорова. А я с ним раньше
поддерживал очень тесные отношения. Убили его из обреза, а поскольку я сам
выходец из деревни, да еще из такой боевой Тамбовской губернии (где до сих
пор помнят об Антоновском восстании), то многие посчитали, что Федорова мог
убить я. В начале 1985 года меня дернули в милицию, начали допрашивать, а
потом сработали чисто по-милицейски, провели обыск дома, нашли 9
мелкокалиберных патронов. А у меня в то время уже жена была и ребенок
шестимесячный. Ну, про патроны я сказал, что нашел их и принес домой, но еще
нашли у меня одну бумажку, из-за которой обвинили меня в подделке
документов. Бумажка-то была совсем смешная - у нас рядом с "Таллином"
располагался архив КГБ. Когда прапорщики парковали там машину, у них были
специальные талоны с надписью "Разрешение" и с печатью. Мы приобрели такой
талон, впечатали туда, что, мол, разрешается ездить со скоростью свыше ста
километров в час... Плюс ко всему вменили мне еще и две 146-х, ранее
закрытых. Постаралась это все организовать целая группа товарищей, тех
самых, кстати, которые собирались вместе когда-то, чтобы разобраться по
Столярову. Меня, правда, предупреждали наиболее прагматичные люди из этого
общества, что, мол, был разговор - хотят тебя в милицию "сливать"... В
общем, повесили на меня два разбойных нападения. В первом эпизоде я якобы
ограбил и избил двух мастеров спорта международного класса по борьбе. Этот
эпизод полностью ушел потому, что один из этих международников в тот вечер,
когда его ограбили и избили, звонил по 02 и говорил, что ограбили и избили
его в милиции, в 64-м отделении. Звонок был зафиксирован, это меня и спасло.
Потом парень-международник рассказывал, как его заставляли меня опознать, а
он не опознавал,
Второй эпизод: там тоже кого-то избили и сняли кожаную куртку. И якобы я
во всем этом участвовал. Но потом этого парня - потерпевшего - увидели в той
самой кожаной куртке, которую с него якобы сняли. И статью мне поэтому
изменили на хулиганку. Поэтому и судили меня за хулиганство, за хранение
патронов и за поддельное удостоверение. Получил я три года строек народного
хозяйства. Этапом через Ярославскую тюрьму переправили меня в
Переславль-Залесский. На этапе все нормально было, правда, в Ярославской
тюрьме случилось несколько конфликтных ситуаций, я там вроде как был даже
организатором бунта - червивую кашу нам давали, а мы ее есть отказывались.
Совсем как в фильме "Броненосец "Потемкин". Меня вообще-то должны были на
химию отправить рядом с Коммунаром, но что-то не получилось. А все это время
в городе ходили слухи, что на самом-то деле посадили меня за убийство
Федорова. Поэтому жути было нагнано много, с тех пор так и считают, что я
страшный человек. В 1987 году я вернулся в Питер через УДО
(условно-досрочное освобождение). Устроился в бар на Гражданском, 8. В том
районе пол - Зенита" жило. Мы играли в футбол с Желудковым и Ларионовым.
Даже участвовали в первенстве города по мини-футболу. Заняли второе место из
двухсот команд. А те, кто первое место занял, поехали на чемпионат Союза и
заняли там третье место. Я в первое время никуда особо не лез, но уже в 1988
году пришли ко мне ребята, в основном земляки (но я их знал не очень давно),
- и вот они предлагают, договорись, мол, чтобы мы могли иметь возможность
крутить наперстки и здесь, в Питере. Я встретился с теми, кто в "Девяткино"
крутил наперстки, переговорил с ними, и мы тоже начали крутить (как мы тогда
говорили - "работать"). Некрасовский рынок, автовокзалы, другие места.
Кстати говоря, те, кто голосовал, чтобы меня посадили, они тоже отдали свои
места. А наперстки - это же настоящий станок, причем в те времена это не
было утоловно наказуемым. Каждый день выбирали одного, с уже оплаченной
квитанцией на пятидесятирублевый штраф. Он выходил из отделения после
задержания и крутил все по новой. Доходы у нас были большими, намного
больше, чем в баре. Были дни, когда мы на всех зарабатывали до десяти тысяч
рублей. А в то время столько "Жигули" стоили. Я вообще человек по природе
своей достаточно азартный и любил играть в карты. (Я знал многих интересных
игроков - Оскара Павловича Гофмана, например, или Володю Мушона - его убили
в этом году в Москве, он владел там сетью элитных парикмахерских "Лореаль".
Мир игроков - это вообще очень интересный мир.) Однажды в 1984 году я
выиграл 30 тысяч рублей. Кстати гово
...Закладка в соц.сетях
