Жанр: Наука
Принцип Питера
...милицейское заведение, где проблема решилась
со сказочной быстротой. Большой милицейский чин (отдельного кабинета и
приемной с секретаршей удостаиваются лишь высшие милицейские чины)
предложил бизнесмену написать заявление на обидчиков, и через пару (!)
дней деньги со счетов московской фирмы пошли в Петербург. За вычетом
нескольких миллионов, которые милицейский чин порекомендовал потерпевшему
перевести в хорошую фирму, находящуюся в хорошем городе Грозном.
Видимо, потеря этих миллионов разбудила жабу, дремавшую до поры на
груди у нашего бизнесмена. Жаба стала его душить.
Он захотел получить от коварных москвичей и штрафные санкции. Бизнесмен
вспомнил об одном своем старом знакомом - старшем офицере бывшего
Комитета государственной безопасности из Петербургского управления.
Этот офицер вник в проблему и порекомендовал бизнесмену группу
коротко остриженных юристов, которые хоть и не имели юридического образования,
но были в состоянии решить любую проблему за деньги - за
долю малую. Себе офицер скромно назначил гонорар в пять миллионов рублей
(дело происходило в 1992 г.) за общее руководство. (Кстати говоря,
когда в ходе беседы с нами юристы узнали, сколько хотел получить комитетчик,
возмутились они страшно. "Вот скотина! Послал нас под чеченские
пули, даже не предупредив, ни прикрытия не дал, ни подстраховки...
И за все труды свои страшные - всего пять лимонов", - так говорил
старший юрист, непосредственно контактировавший с офицером. Возмущение
свое тогдашнее он сейчас подтвердить уже не сможет, ибо вскоре после
того как мы прекратили работу по этому делу, он покинул наш суетный
мир.)
А получилось вот что. В Москве питерские юристы столкнулись с "чеченами",
которые уже рассматривали фирму должников как исключительно
свою суверенную кормушку. На разборки обе банды приехали в Петербург,
где выяснились дополнительные спорные моменты - тесен мир. Оказывается,
эти самые "чечены" доили еще одну фирму - созданную, кстати, под
эгидой мэрии Петербурга (брали натурой, гуманитарной помощью, прямо со
склада). А команда "юристов" вписалась и в эту разборку. Волны разборок
между двумя бандами нещадно колотили бизнесмена. Фирма его тихо
разваливалась. Прослышав о нем, как о терпиле безответном, его стали
похищать и совершенно посторонние бандиты, требуя выкуп. (Самое любопытное
заключается в том, что этот бизнесмен, стравивший между собой
несколько группировок, поссорившийся с милицией, прокуратурой и ФСК,
остался жив и даже до сих пор занимается бизнесом.)
Подсуетился и некий работник одной районной прокуратуры, который
через свою жену, работавшую в дочерней фирме у того же бизнесмена, под
шумок оттяпал у нашего героя автомашину (плюнув на отсутствие техпаспорта,
кстати, так и ездил на ней без документов). Когда мы спросили
бизнесмена, зачем он, по уши запутавшись в своих отношениях с бандитами,
обратился за помощью к нам, он, грустно вздохнув, ответил:
- Сам не знаю. В милицию я идти со своей правдой-маткой не мог - в
криминал вляпался. Но как-то насолить всем этим продажным конторам
очень хотелось. Мне почему-то казалось, что вы не будете так дотошно
изучать детали... Ну а сейчас я и сам против публикации всей этой истории.
Ничего я вам не говорил, ребята...
Вот две невыдуманные истории, в центре которых - коррумпированные
(или сросшиеся) работники правоохранительных органов. И в обеих историях
добро не торжествует в финале. Злодеи не посажены в темницу, а
просто поменяли место работы. (Герой второй истории уволился из УМБР.
Или его уволили. По некоторым сведениям, честные коллеги бывшего офицера
все-таки "помогли" ему уйти, не сумев, правда, поймать за руку. В
таких ситуациях официальным органам сказать нечего: не пойман - не
вор.)
Мы прекрасно понимаем, какую деликатную и щекотливую тему поднимаем.
Но замалчивать ее дольше нельзя.
Когда оперативники, рассказавшие нам историю про убитого мальчика,
узнали, что мы хотим изложить эту трагедию на страницах прессы, они
долго нас отговаривали:
- Об этом писать нельзя. Во-первых, у нас нет доказательств.
Во-вторых, люди будут бояться в милицию идти - заявлений от потерпевших
не дождешься. И так-то не очень идут, боятся. Ну и, в-третьих, ребята,
публикацией такой можно обидеть большое количество нормальных,
честных ментов, которые вам и нам в глаза плюнут и правы будут...
- Но ведь это все было на самом деле? - Было. Но это, наверное, не
для печати. Эх, Россия! Страна азиатская! Неужели вечен этот наш удел
- доверительные разговоры только на ушко друг другу...
Мы предлагаем откровенный разговор. Поговорим о том, о чем и так
уже говорят давно. В Петербурге действуют целые банды, состоящие из
бывших, а иногда и действующих сотрудников милиции. Только официально
в Петербурге в 1992 г. было привлечено к уголовной ответственности более
130 работников правоохранительных органов. В Нью-Йорке, 1де преступность
намного выше, чем у нас, эта цифра стала бы сенсацией. Мы
воспринимаем ее спокойно.
- С моей точки зрения, организованный характер наша преступность
приобрела благодаря бывшим сотрудникам правоохранительных органов, -
сказал в недавней беседе с нами один весьма крупный чин из параллельного
ГУВД учреждения. - Блатные никогда бы не смогли создать такие замечательно
организованные структуры, какие мы сейчас наблюдаем в бандитском
мире - со своей агентурой, разведкой, контрразведкой и аналитическими
подразделениями. Нынешняя борьба с преступностью - это "выкашивание
пехоты"... Знаете, как на фронте: рота вся полегла, но на
смену ей придут другие роты, потому что целы генералы, которые могут
отдать соответствующие приказы и распоряжения...
- Неужели ментовская преступность - результат демократизации общества?
- спросили мы одного из экспертов в ГУВД. Он подумал, вздохнул
и ответил: - Те, кто сейчас садится в камеры, родились задолго до перестройки.
Те, кто не садится и не сядет никогда, - тоже. В июле 1992
года была обворована квартира бывшего заместителя начальника нашего
ГУВД - генерала в отставке. Когда я прочитал ориентировку на похищенное,
мне стало дурно. Поинтересуйтесь, ребята, этим делом, прикиньте,
на какую зарплату можно купить все то, что вынесли из квартиры генерала...
Сейчас, конечно, больше беспредела, больше озлобленности в людях,
а менты - такие же люди, как и все... Больше путаницы и неразберихи,
больше возможностей... Но, между прочим, менты садились всегда.
И ментовские камеры в "Крестах", и зону ментовскую не год назад придумали...
В МЕНТОВСКОЙ КАМЕРЕ
В 1992 г. в Санкт-Петербурге к уголовной ответственности было привлечено
137 сотрудников милиции, 77 из них - за грабежи, разбойные нападения
и кражи. В мае 1993 г. в "Крестах" содержалось 69 арестантов -
сотрудники милиции, в основном сержантский состав. Это значит, что
около десяти камер в СИЗО на Арсенальной набережной полностью укомплектованы
теми, кто по долгу своей службы должен был сажать в это заведение
других.
Наш интерес удовлетворен не был. Сама ориентировка странным образом
"пропала" из компьютерных файлов. А те, на ком висит официально
этот глухарь, устало посоветовали нам оставить генерала в покое и не
искать неприятностей для себя и для других.
...Эта стандартная крестовская камера площадью в восемь квадратных
метров, тем не менее, не совсем обычна. С известной далей условности и
иронии ее можно назвать элитарной. Здесь сидят всего шесть арестантов,
а не десять или тринадцать, как в других: двое из них иностранцы, остальные
четверо - бывшие сотрудники милиции. Узнав, что к ним пожаловали
корреспонденты, арестанты гостеприимно уступают места на койках.
В камере душно; на стене висит приемник. Меланхолично-грустная музыка
создает ощущение фальшивого уюта. На обшарпанных стенах - вырезки из
дешевых журналов. Койки заправлены шерстяными одеялами; на тумбочке -
книги, старые газеты... Арестанты - молодые мужчины - одеты по-домашнему:
рейтузы, футболки, войлочные тапочки. Вопреки нашим опасениям,
на разговор идут охотно и почти дружелюбно. Некоторые сидят здесь уже
более полугода. За что? Не без юмора кто-то отвечает: - Мы коррумпированные
элементы! Бывший старший оперуполномоченный из области, сержант
охраны, еще один опер из района. Четвертый - интеллигентного вида мужчина,
по возрасту самый старший - поясняет, что служил в МВД по канцелярской
части. Всех их единит одно: они горячо уверяют нас, что страдают
невинно. Сержант охраны, арестованный по делу Малышева в числе
многих прочих, считает себя незаслуженно обиженным вдвойне. Во-первых,
потому, что связал свою судьбу с милицией. И во-вторых, потому, что
его посадили, в то время как настоящие жулики гуляют на свободе.
- Вот вы пишете: Малышев, Малышев, а он не такая уж крупная фигура.
Крупные воры заседают в правительстве. - А за что конкретно вы сидите?
- За то, что охранял частную контору. Они там что-то натворили, а
крайним оказался я.
- Меня попросили передать какие-то деньги, - вступает в разговор
районный опер. - Я передавал. Меня арестовали: взятка! Откуда я мог
знать?
- Я понятия не имею, за что сижу; обвиняют по 146-й. Сижу уже несколько
месяцев. На допросы не вызывают. Предъявили обвинение, а доказательств
никаких. Разве это дело?
"Интеллигент", слушающий товарищей с понимающей улыбкой, веско добавляет:
- Понимаете, у меня семья: жена, дети. Я не убийца, не насильник.
Сижу здесь уже несколько месяцев. За это время никаких следственных
действий в отношении меня не проводилось. Спрашивается, зачем это нужно,
кому? Даром едим хлеб. Хотя бы работу какую-нибудь предоставляли:
тапочки шить, например. Коробочки клеить... Хотели потолок побелить,
предлагали - нельзя, и все тут.
- У них тактика известная: парься, пока не расколешься. Расскажешь,
что требуется, - изменят меру пресечения до суда. Нет - будешь гнить
здесь год и больше. Вот и выбирай.
Тема "незаконного" содержания под стражей настолько близка и актуальна
для арестантов, что в разговор вступают даже иностранцы.
- У нас такого нет, - решительно заявляет смуглый, усатый пакистанец,
арестованный за нанесение тяжких телесных повреждений, - Сажают
убийцу, насильника. Остальные ждут решения суда. Только суд может решить:
заключать человека Под стражу или нет. В вашей стране царит... -
пакистанец делает паузу и с удовольствием выговаривает выученные, вероятно,
в "Крестах" слова: - Правовой беспредел!
Ясно одно: в предъявленных обвинениях ни зарубежные гости, ни наши
блюстители порядка сознаваться не намерены даже в сугубо частной беседе.
Хотя на первый взгляд все они относятся к своим бедам чересчур
спокойно и рассудительно - такое впечатление, что все они чувствуют
себя проигравшими в той игре, правила которой они знали заранее.
ОРБ - РУОП здесь поминают с легким матерком. Оно и понятно: коллеги
позаботились в свое время, чтобы некоторые из арестантов очутились
здесь. Нам показалось, что, если бы это сделала прокуратура, арестантам
было бы чуточку легче.
- Вы тоже хороши, - угрюмо бросает оперативник из района. - Напишете
что-нибудь про когонибудь, а нас потом вызывают на ковер: так мол и
так, у нас тут творится такой беспредел, что в газетах уже пишут -
прямо по именам называют главарей. Надо их, значит, упаковать. Вперед,
за дело! Опер всегда крайний, всегда виноват.
Интересно, что, несмотря на стопроцентную "невиновность", все четверо
свято убеждены: на одну честную милицейскую зарплату содержать
семью по нынешним временам невозможно. Охранник вновь поминает систему
и начальство недобрым словом.
- Ты сидишь сутками, как проклятый, не знаешь, уйдешь домой живым
или нет с этого поста, а львиную долю процентов с оплаты получает
РУВД. Разве это справедливо? Приходится крутиться.
Выясняется, что у одного - трое детей, у другого - двое... Практически
оставлены без средств к существованию. Винить в этом можно кого
и что угодно: ОРБ, прокуратуру, начальство, систему... Наконец, самих
себя. Беседа заканчивается на характерной ноте.
- Вот погодите, - уверенно говорит охранник - будет очередной переворот,
и вы сядете сюда, к нам. Что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится...
ЧАС ОБОРОТНЯ
Мы живем в такой стране, где, кажется, никого и ничем уже удивить
нельзя. Устали люди удивляться и возмущаться. Скандалы происходят каждую
неделю на самых высоких уровнях. Реакция общества на новые разоблачения
и срывание масок сейчас напоминает реакцию на удары долго избиваемого
человека - отупев от боли, он уже даже не вскрикивает и не
пытается защищаться.
В 1993-м в Петербурге к уголовной ответственности было привлечено
около 150 сотрудников правоохранительных органов. В любой нормальной
стране это вызвало бы бурю. У нас все тихо.
Разные высокие начальники из правоохранительной системы открыто начинают
муссировать вопрос о том, что мафия может на определенном этапе
стать союзницей милиции в борьбе, например, с уличной преступностью.
Вновь обсуждается всерьез тезис о том, что, ввиду малоэффективности
прямой борьбы с организованной преступностью, нужно "управлять" ею изнутри,
регулировать направления ее деятельности и стравливать группировки
между собой.
После убийства одного из крупнейших московских авторитетов Отари
Квантришвили в апреле 1994 г. один из хорошо информированных столичных
источников осторожно намекнул нам:
- Не удивлюсь, если Отари убрали люди при погонах. Удивлюсь, если
выяснится, что это не так...
Голословные обвинения? Возможно. Но вот слова другого источника,
питерского бандита, ездившего летом 1994 г. в Москву на какие-то разборки.
За чашкой кофе в "Астории" он сказал:
- В Москве уже совсем все головой поехали. Там на разборки генерал-майоры
стали ездить - прямо в форме. Решают вопросы. Ты веришь,
нет - я в первый раз себя почувствовал таким маленьким и глупым...
Лихое наступило времечко - время оборотней. Причем оборотней двойных
и тройных - давно ли на каждом бандитском сходняке орали, что плохой
бандит, мол, все лучше, чем хороший мент? Тем более что хороший
мент - это мертвый мент... А теперь уже никого из верхушки бандитской
братвы Питера не удивляет то, что, оказывается, братишек из конкурирующей
или оборзевшей дружественной группировки можно тихо и чисто сдать
этим самым ментам - неважно каким, плохим или хорошим. А потом поцокать
на сходняке сочувственно и горестно, повздыхать, поохать: "Эх,
каких ребят не уберегли. Как же их так - с поличным-то. Да еще и с
оружием..."
А кое-кто и вообще сам в тюрьму садится - пересидеть смутное время
кровавого кошмара: вы, мол, там на воле воюйте, убивайте друг друга, а
мы тут, за решеточкой, за дверями железными - тихо и богобоязненно.
Тем более, что из тюрьмы все вопросы решаются ничуть не менее оперативно,
чем на воле.
Может быть, кто-то возразит, скажет, что нынешние бандиты просто
вынуждены выкидывать такие финты, поскольку окружены со всех сторон
врагами, а между своими они - честные... Кто-то скажет, что и те, кто
ушел с высоких милицейских должностей в некие коммерческие структуры,
- тоже совершили честный поступок и строят теперь новую Россию - капиталистическую,
причем такими же чистыми руками, как до этого социалистическую.
Может быть. Всякое бывало в России, и никто уже ничему не
удивляется.
Но вот вам, уважаемые читатели, еще одна история-загадка, разгадки
на которую нет. Пока. А может быть, и никогда не будет. Да и не столь
она важна - разгадка, потому что давным-давно восточные мудрецы тонко
подметили, что вопрос иногда бывает гораздо важнее ответа.
Жил да был в Питере (да и сейчас живет, правда, в "Крестах") Нягин
Сергей Николаевич и занимал он некий пост в известном всем "синдикате"
господина Малышева. В свое время господин Нягин делал дела еще с господином
Владимировым, памятным широкой публике по печально известному
делу фирмы "Планета".
Узнал однажды Сергей Николаевич, что в поселке Горелово, где он,
кстати, был прописан, осетины открыли кафе. Рассердился Сергей Николаевич
на них за то, что не платят они долю малую. И пришел он к осетинам
и разговаривал с ними, и сказал: "Господь велел делиться". Не сказать,
чтобы осетины сильно обрадовались визиту господина Нягина, но не
признать его правоту они не могли - действительно, говорил Спаситель
такие мудрые слова.
И стали осетины платить господину Нягину дань. Собирать ее было
удобно, потому что дом Сергея Николаевича стоял как раз рядом с кафе.
Просто сказка сказывается, да не просто "дела делаются" - перестали
платить осетины. Не поверили в защиту нягинскую. И стали на них с удивительной
периодичностью - через трое суток - наезжать какие-то молодцы,
бить хозяев и выносить из кафе все, что понравится. А нравилась
молодцам в основном выпивка. "Ну, ясное дело, - скажет читатель. -
Бойцы нягинские уму-разуму их учили". Скажет такое читатель и ошибется,
потому что были это никакие не нягинские бойцы, а милиционеры из
Пушкинского учебного центра, и периодичность их появления - через трое
суток - объяснялась графиком дежурств и учебы. Уставшие от ментов и
бандитов, осетины опять-таки пошли в Управление по борьбе с организованной
преступностью и просили избавить от супостатов. Добры молодцы
из РУОПа замыслили колоссальную операцию по поимке коллег - с наружным
наблюдением, с подставными и понятыми, с видеокамерой в нягинском,
кстати, подъезде. Стали ждать злодеев. Точно по графику злодеи появились.
"Сгорели менты", - скажет проницательный читатель, но опять ошибется.
На этот раз вместо милиционеров заявились как раз нягинские,
которые, как бы специально позируя перед видеокамерой, стали учинять в
кафе погром и выносить оттуда ящики со спиртным, с шоколадом, а один
тащил даже кассовый аппарат - ему сказали "взять кассу", ну, он и понял
это буквально... Не знал парень, что касса - может означать выручку.
И вот что интересно: то, что на осетинское кафе с упорством параноиков
через три дня на четвертый по вечерам наезжают пушкинские милиционеры,
знала в Горелове каждая собака. Это кафе - единственное заведение
в селении, где подавали спиртное, - так сказать, центр жизни.
Опять же все видели - то хозяева нормальными ходили, а то вдруг - с
поломанными челюстями. Титаническая операция РУОПа по поимке "оборотней"
секретной, честно говоря, не была - и не потому, что не хотели, а
потому, что скрыть подготовку к захвату в Горелове просто невозможно -
что скроешь в деревне? Тем более видеокамеру в нягинском подъезде.
Как же так получилось, что вместо милиционеров в кафе появились
бандиты? По старому принципу - одним деньги получать, другим "расходным
материалом" быть? И почему в скором времени один из хозяев-осетинов
пропал без вести, а другой был "успешно" закидан гранатами и расстрелян?..
Ждите ответа. Или не ждите, потому что ждать всегда трудно. И
страшно. Особенно в такой час, который пробил сегодня над Россией. В
час оборотня...
СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ
Говорить о причинах, побуждающих нарушать закон тех, кто призван
его охранять, можно до бесконечности. Пожалуй, совсем не последним будет
и то обстоятельство, что сам закон плох и несовершенен. Возникающее
неверие в собственные законы порождает правовой нигилизм и желание
переступить через то, что мешает работать,
Но что нужно делать, чтобы уберечь от ментовского синдрома тех, кто
отдает себя делу борьбы с преступностью?
По мнению одного нашего эксперта, за честность нужно платить. Честность
дорого стоит. Ведь высокая зарплата - это не только устроенный
быт, что само по себе чрезвычайно важно. Высокая, достойная зарплата -
это еще и показатель того, насколько ценен и дорог государству конкретный
работник.
А все остальное... Трудно придумать что-то новое.
Полицейская коррупция существует везде, и многие страны имеют прекрасный
опыт решения этой проблемы. Помните замечательный фильм "Откройте,
полиция!", где Филипп Нуаре играл старого продажного французского
полицейского? Или другой фильм "Основной инстинкт", из которого
мы с удивлением узнаем, что, оказывается, в каждом полицейском участке
США, в каждом отделе, работают полицейские-психологи. Служба эта чрезвычайно
нужная и важная. Ведь люди не железные, и у тех, кто работает
со страшными нагрузками, может попросту "поехать крыша". Психологи могут
стать наблюдателями, теми, кто способен увидеть признаки синдрома,
провести профилактическую работу, спасти работника от него самого...
А во что верить сейчас? Просто в людей. В тех, кто честно работает,
несмотря ни на что, из самых своих последних физических и душевных
сил.
Когда мы спросили одного известного опера, в чем он видит смысл
своей работы, зная все то, что он знает, он улыбнулся и ответил:
- Это философский вопрос. Все равно что спросить - в чем смысл жизни.
А смысл ее - в борьбе Добра и Зла. Борьба эта идет везде, в том
числе и в душе каждого человека. Я верю в Добро. Зло не может вечно
побеждать - жизнь остановится. У нас в стране накоплено много Зла. Его
очень трудно победить. Трудно, но можно. Нужно только не сдаваться.
Тогда мы все и увидим свет в конце тоннеля...
Сентябрь 1993 - июль 1994 г.
БАНДИТ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ВОЙТИ В ИСТОРИЮ (Портрет Карабаса)
Антон владел небольшим хутором в нескольких часах езды на автомобиле
от Петербурга. Когда он впервые показал его нам, то в шутку назвал
свое поместье замком маркиза Карабаса из известной сказки о Коте-в-сапогах.
И так же, как в сказке, этот хутор был фикцией, но в значительно
более серьезном смысле.
Ферма Карабаса (бандиты с удовольствием сами ухватились за новое
название) была важным объектом в той деятельности, которой занимался
Антон. Она была тайником для заложников, воспитательным заведением для
бандитов и базой для отмывания денег и торговли продуктами питания.
История моего знакомства с главным героем этой главы изложена во
второй части "Бандитского Петербурга", в главе "Ферма Карабаса". Летом
1993 г. мы вместе со шведским журналистом Малькольмом Дикселиусом
приступили к съемкам документального фильма "Русская мафия". В ходе
этих съемок бандит, которого во второй части "Бандитского Петербурга"
я называл Карабасом, а в этой - Антоном, много раз беседовал с нами,
разрешив снимать свою группировку изнутри. На основе впечатлений от
этих встреч и составлен предлагаемый вам, уважаемые читатели, портрет.
Антон любил жить в деревне. У него был еще один хутор с семнадцатью
чистокровными лошадьми, которых он демонстрировал нам с нескрываемой
гордостью. Одевался Антон респектабельно - он давно отказался от кожаных
курток и предпочитал надевать за городом охотничий сюртук и кепи,
словно английский помещик. Почти с такой же гордостью он показывал нам
и то, что находилось за конюшней, - тюрьму на две камеры для похищенных
и заложников.
- Такое должно быть у каждой банды, - говорил Антон. - Таких тюрем,
наверняка, более сорока в Петербурге. Нравственные принципы нас не
удерживают. Если кто-то обманул бизнесмена, которого мы защищаем, то
мы похищаем обидчика и держим его в камере, пока он не заплатит, или
берем кого-нибудь из его семьи, или уничтожаем его имущество.
Антон был бандитом, которому хотелось войти в историю. И вовсе не
тем, что он претендовал на звание самого крутого бандитского лидера в
Петербурге. Он даже не был подлинным лидером в своей группировке, а
лишь временно "исполнял обязанности", пока настоящий босс сидел в
тюрьме за вымогательство. Да и группировка его не относилась ни к самым
крупным, ни к самым богатым в Петербурге. (Раньше эта группировка
входила в империю Малышева, а потом объявила себя независимой. Антон
всеми силами старался удерживать ее от столкновения с другими бандитами.)
Чего на самом деле хотелось Антону, так это объяснить, что он действует
исключительно логично в той среде, где обитает, и что организованная
преступность в переходный период от социализма к капитализму в
России стала "сложным и интересным социально-экономическим явлением...
исторически закономерным результатом..."
Антон полагал, что толкование закономерностей этого периода не
должно монопольно принадлежать милиции и криминалистам.
- Сегодняшние читатели и будущие историки должны знать, как рассуждает
бандит, - заявлял он прямо, без всякой ложной скромности.
Антону хотелось, чтобы окружающие воспринимали его как делового человека,
хотя и пользующегося примитивными и незаконными методами, но,
однако, выполняющего некую необходимую функцию в рыночной экономике.
Он даже не стеснялся продавать свои взгляды за деньги. За участие в
фильме "Русская мафия", который снимался осенью 1993 г., он брал по
несколько сотен долларов за каждый отснятый эпизод. В то время ему было
около тридцати, у него было круглое, чуть ребячливое лицо, уже заметное
брюшко, испытующий взгляд и короткие, по бандитской моде, волосы
(став начальником, он начал их отращивать до более цивильной длины).
Он производил впечатление дергающегося, несколько напряженного
человека, хотя говорил всегда спокойно и вдумчиво. На вопросы о своем
прошлом и о карьере в бандитском мире Антон отвечал уклончиво. Говорил,
что его родители были инженерами, а сам он работал на заводе и
был обычным русским пареньком. Но когда мы узнали его поближе, наше
впечатление о нем стало более сложным. Его речь была грамотнее, чем у
обычного рабочего. Он любил пофилософствовать на темы, связанные с
развитием общества и власти, экономики и бизнеса. С другой стороны,
разговаривая с подчиненными и по телефону, он бывал краток почти
по-военному и производил впечат
...Закладка в соц.сетях
