Жанр: Наука
Крылья феникса Введение в квантовую мифофизику
...естве. При всей их важности эти аспекты — не самые главные.
Для того, кто постиг природу неба и земли, нет ничего, что было бы
воровством и что не было бы воровством.
(Лецзы)
С другой стороны, у пророков и основателей религий, которые сумеют
подняться над личными проблемами (на определенном уровне их уже просто не
остается — бодхисаттва и тем более будда уже не совсем человек), все
получается. Разумеется, «получается» у пророков
«
только» выполнение их божественной миссии; житейское
благополучие здесь ни при чем, а крестный путь всегда полон страданий.
И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в
плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился.
Трижды молил я
Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но [Господь] сказал мне:
«Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в
немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами,
чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в
обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я
немощен, тогда силен.
(2 Коринфянам 12:7-- 10)
Иногда неудача пророческой миссии может быть предопределена, как у
греческой прорицательницы Кассандры, тщетно предупреждавшей о грядущей
гибели Трои, или первого древнееврейского интеллигента Иеремии, ставшего
свидетелем предсказанного им падения Иерусалима. Да и об общественном (а не
личном) успехе спасительной миссии Христа, мы можем сказать лишь с большими
оговорками, оглядываясь на двухтысячелетнюю историю западной, формально
христианской, цивилизации. Постоянно превращаемый официальной религией в
мертвого беспомощного идола, Христос снова и снова возрождается в отдельных
людях, и благодаря этому живет в человеческой истории.
Неоднозначность
социальных последствий деятельности Иисуса
подчеркивается даже в Евангелии, например, в пророчестве Симеона о Младенце
Христе: «се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в
предмет пререканий» (Лк. 2:34); Иисус не оправдал мечты Израиля о
царе-мессии, приносящего всеобщее процветание народу, и был отвергнут им.
Мессианская идея изначально связана с образом непонятого и преследуемого
страдальца (см. Ис. 53). И в Новом Завете Иисус тяжело страдает от
непонимания окружающих и предательства. Несмотря на явленные Им чудеса и
само воскресение, даже ближайшие Его родные и апостолы так и не могут понять
Его и поверить в Него, во всяком случае, до сошествия на них Духа Святого.
Наконец, явился самим одиннадцати, возлежавшим [на вечери], и упрекал
их за неверие и жестокосердие, что видевшим Его воскресшего не поверили.
(От Марка 16:14)
Впрочем, и затем, как пишет апостол Павел в своих посланиях,
иерусалимские апостолы все время отступают от евангельской свободы,
занимаясь построением земной церкви. Учение Христа оказывается слишком
высоким для этого мира. Из истории Нового времени здесь можно привести
пример Мартина Лютера, также в какой-то мере обладавшего пророческим даром.
Хотя Реформация — дело его жизни — достигла заметных политических успехов,
в конце жизни Лютер осознал, что никто так и не понял его учение (а точнее,
евангелие Христа, которое Лютер пытался проповедовать, испытав личное
прозрение). С ужасом наблюдая социальные последствия своей деятельности,
ввергшей Европу в череду кровавых войн, он писал, что толпу лучше было
оставить в подчинении папистов.
Какой он был спаситель, этот несчастный! Как мог он вам помочь! И снять
с
меня мое бремя! Какой он был Христос для людей! Я понял, почему служить
вам должен я! Почему вы призываете
меня! Я ваш Христос, с палаческим клеймом
на челе! Ниспосланный вам свыше! Ради вражды на земле и в человеках
зловоления! Бога своего вы обратили в камень! Он мертв давным-давно. Я же,
ваш Христос, я живу! Я — плод его великой мысли, сын его, зачатый им с вами
и рожденный, когда он еще был могуч, когда он жил и знал, чего хотел, какой
он во все это вкладывал смысл! Теперь он высится недвижно на престоле,
подтачиваем временем, точно проказой, и мертвящий ветер вечности уносит прах
его в небесную пустыню. Я же, Христос, я живу! Дабы вы могли жить! Я свершаю
по миру свой ратный путь и вседневно спасаю вас в крови! И
меня вы не
распнете!
(
П. Лагерквист. Палач)
По большому счету,
такая неудача страшнее гонений, нищеты и даже казней
(потому что «не бойтесь убивающих тело, души же убить не
могущих»), выпадавших на долю «гадких утят» на протяжении
всей истории. Споры о мере ответственности Маркса за Пол Пота или Ницше за
Гиммлера в какой-то мере снижают уровень проблемы, но рациональное зерно в
них, безусловно, есть: несогласованность миров «гениев второго
класса» с общественной нормой может оказаться опасной не только для
гениев, но и для общества. В лаконичной форме это выражено русской
пословицей «Заставь дурака Богу молиться — он лоб расшибет» (и
ладно бы, добавим, если бы только
свой лоб).
Божественная Реальность не только «поставляет материал» для
вторичных человеческих миров, но и устанавливает жесткие ограничения для
них: Бог-то может, по Декарту, сотворить мир, где есть горы и нет долин, но
человек — нет; он и представить себе такой мир не в состоянии. Важно
другое: вторичный мир должен быть как можно более открыт по отношению к
Высшей Реальности. Полностью закупоренный мир, в котором совсем нет места
Божественному присутствию, — это и есть ад; это хуже ада, потому что и в ад
спускался Христос. К счастью,
такой изолированный мир человек, видимо,
создать все-таки тоже не в состоянии. Именно поэтому у каждого из нас есть
надежда. Более того, наиболее ценное в человеческих мирах обязано своим
существованием этой их принципиальной незамкнутости. Речь идет, в частности,
о гениальных озарениях, научных и художественных открытиях.
Тщетно, художник, ты мнишь, что творений
своих ты создатель!
Вечно носились они над землею, незримые оку...
Нет, то не Гете великого Фауста создал, который
В древнегерманской одежде, но в правде
глубокой вселенской.
С образом сходен предвечным своим от слова до слова.
Или Бетховен когда находил он свой марш похоронный,
Плач неутешной души над погибшей великою мыслью,
Рушенье светлых миров в безнадежную бездну хаоса?
Нет, эти звуки рыдали
всегда в беспредельном пространстве,
Он же, глухой для земли, неземные подслушал рыданья.
Много в пространстве невидимых
форм и неслышимых звуков,
Много чудесных в нем есть сочетаний и слова и света,
Но передаст их лишь тот, кто умеет и видеть и слышать,
Кто, уловив лишь рисунка черту,
лишь созвучье, лишь слово,
Целое с ним вовлекает созданье в наш мир удивленный.
О, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем,
Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен,
Слух же душевный сильней
напрягай и душевное зренье.
И как над
пламенем грамоты тайной бесцветные строки
Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою картины,
Выйдут из мрака все ярче цвета, осязательней формы,
Стройные слов сочетания в ясном сплетутся значенье...
Ты ж в этот миг и внимай, и гляди,
притаивши дыханье,
И, созидая потом, мимолетное
помни виденье!
(
А. К. Толстой)
Художник — это творец, свободная личность, действующая в этом мире и
живущая вдохновением, изрекающая возвышенное, божественное и одухотворенное.
Однако истинный Творец — не он. Через художника лишь проходит нечто из мира
бессознательного (неземного), и он как инструмент воплощает эти открытия,
часто даже помимо своей логики и разума, не будучи властен над этим
процессом. Набор этих идей и законов (в буддизме —
дхарм), осколков бытия и
судеб вечно хранится в мире; художник (гений, пророк), избранный для их
рекомбинации, лишь открывает дверь внутри себя, выпуская слова, звуки и
образы наружу:
Секрет его [Данте] емкости в том, что ни единого словечка он не
привносит от себя. Им движет все, что угодно, только не выдумка, только не
изобретательство. Дант и фантазия — да ведь это несовместимо! Стыдитесь,
французские романтики... оболгавшие Алигьери! Какая у него фантазия? Он
пишет под диктовку, он переписчик, он переводчик...
(
О. Мандельштам. Разговор о Данте)
Душа переживает различные объединения высших
форм (дхарм) как свою
собственность, приходя в состояние восторга, а на самом деле все это только
проявления
майи — иллюзии. В этом смысле нет людей, но есть только никому
не ведомые судьбы. Так же и первооткрыватель-физик вырывает из подсознания
то, что дано ему в эволюции, то, что должно в данный период истории
появиться на свет и воплотиться в жизни через труд людей. Процессы духовного
творчества и развития науки и технологии неразрывны. Обращаясь к Единому
через свою интуицию и беря готовое Слово, человек получает лишь фрагменты
истины после того, как проработал его словесно-логический аппарат. Чтобы
приблизиться к высшему непрерывному знанию, нужно разжечь внутреннее
пламяжертвенного устремления, очищающее художника. Другой способ — остановить
свое сознание и задержать дыхание (в йоге — упражнения
пранаямы). Наиболее
глубокие ответы человек получает, погрузившись внутрь, познавая себя; тогда
он вспомнит (если сможет!) утраченный рай. По еврейскому преданию, ребенок
уже в утробе матери обладает полным знанием (Торы), но при рождении ангел
бьет его по губам, и он все забывает, чтобы мучительно вспоминать всю жизнь.
По существу, когда речь идет об источнике гениальных озарений, можно
предложить только два существенно различных ответа — перебор вариантов (в
духе дарвиновского естественного отбора для идей) и — «Господь
надоумил». Даже люди, в целом далекие от религии, часто переходят на
вполне мистический язык, пытаясь понять эту тайну. Австрийский философ К.
Поппер говорил о «третьей вселенной», откуда берутся еще не
написанные (но уже существующие!) художественные тексты и не сделанные
научные открытия, которые переводятся во вторую вселенную — человеческую
культуру; первая вселенная — это материальный (физико-астрономический) мир.
Аргументом в пользу этой идеи служит то общеизвестное обстоятельство, что
такой «перенос» часто делается несколькими людьми одновременно,
когда настало время (например, периодическая система элементов, создание
неевклидовой геометрии, формулировка специальной теории относительности...).
Бывает, что отдельные гении опережают свое время, а затем, спустя долгие
годы, их непонятые результаты переоткрываются целой группой ученых
(например, история законов наследственности Менделя). В действительности
идея нематериального внешнего источника всех
содержательных идей является
вполне традиционной и уже у Платона выражена с полной отчетливостью. Если
угодно, это вопрос терминологический. Естественно назвать
«содержательной» ту идею, которая не может быть получена
перебором вариантов, то есть, выражаясь «операционалистски», не
может быть сформулирована компьютером, в который загружена «вся сумма
знаний, накопленных человечеством». Вопрос тогда в том —
существуютли содержательные (в этом смысле!) идеи. Материалист по определению должен
ответить — нет. В этом отношении (и во всех других) авторы, конечно, не
материалисты.
Мы не будем рассматривать здесь «онтологическую» сторону
вопроса, например, «ленинскую теорию отражения», основанную на
надежде, что наука
в будущем поймет, как именно возникло сознание. (Кстати
сказать, а как соотносится манера обосновывать философские положения
будущими достижениями науки и столь важная для материализма идея
причинности?) Если же говорить о гносеологических аспектах то, по-видимому,
единственный материалистический сценарий появления
нового (не только научных
идей, но и, по Дарвину, биологических видов) — это случайный перебор
различных возможностей. Так работают компьютеры. При исследовании
искусственных «моделей» реальности, созданных человеком,
например, игры в шахматы, такая «стратегия познания»
действительно оказывается вполне успешной. Впрочем, даже в этом случае не
следует забывать, что «функция оценки позиции», хотя и может
подправляться компьютером, все-таки не вырабатывается им самостоятельно, а
задается человеком-программистом. Если же говорить об исследовании
«объективной реальности», то есть, о научной работе, то она
также содержит многие вполне «компьютерные» элементы.
Подавляющее большинство научных работников занимаются не слишком сложным
перебором вариантов, «собирая» свои работы из фрагментов работ
предшественников (если метод, описанный в статье А, применить к задаче,
сформулированной в статье Б...). Их, по-видимому,
действительно можно, на
радость материалистам, заменить компьютерами. Но может ли такая схема
объяснить появление радикально новых идей? Можно ли перебором вариантов
придти к общей теории относительности, или к квантовой механике, или к
теории множеств?
Похоже, что отрицательный ответ на этот вопрос можно вполне строго
обосновать, даже если ограничиться одной лишь математикой. Такому
обоснованию посвящены книги выдающегося современного математика и физика Р.
Пенроуза «Новый разум императора» и «Тени разума»,
очень популярные на Западе (недавно первая из них переведена на русский
язык). Здесь мы приведем краткое резюме утверждений Пенроуза, отсылая
читателя за многими важными деталями к оригинальным текстам.
Компьютер полностью заменил бы человека-математика (конечно, имея в
виду только его профессиональную деятельность), если бы математика была
полностью формализованной системой, выводимой из конечного набора аксиом.
Однако, такая лейбницевско-расселовско-гильбертовская программа
аксиоматизации математики и сведения ее к «прикладной логике»
была опровергнута К. Геделем и другими логиками в 30-е годы XX века. Речь
идет прежде всего о знаменитой «теореме Геделя о неполноте»,
согласно которой даже в пределах арифметики натуральных чисел существуют
утверждения, неопровержимые и недоказуемые (при любом строгом понимании
слова «доказательство») на основании любого конечного набора
аксиом. Близкое (и в действительности эквивалентное) утверждение состоит в
существовании алгоритмически неразрешимых задач, то есть таких, которые
в
принципе не могут быть решены никаким компьютером за конечное число шагов.
Важно подчеркнуть, что далеко не все такие задачи являются
«бессмысленными» или «неинтересными». Известен ряд
нетривиальных примеров неразрешимых задач — скажем, не существует общего
способа определения, можно или нельзя замостить без зазоров плоскость
плитками из данного набора (даже если ограничиваться только
плитками-многоугольниками).
Дело в том, что множество всех задач, которые могут быть решены всеми
прошлыми, настоящими и будущими компьютерами, —
счетно, то есть имеет ту же
мощность (грубо говоря, «число элементов»), что и дискретный
натуральный ряд. Человек же вполне способен работать с идеей актуальной
бесконечности и с непрерывными множествами мощности
континуума (а, возможно,
и более высокой). Можно думать, что понятие континуума как некоторой
первичной сущности, не сводимой к счетным множествам, действительно присуще
человеческой психике. Каждый человек, вероятно, обладает зачатками
топологического мышления, основанного на идее непрерывности. Выдающийся
математик XX века Г. Вейль говорил об абстрактной алгебре и топологии как
двух альтернативных способах математического мышления; по выражению Вейля,
«за душу каждого математика борются ангел топологии и бес абстрактной
алгебры». На уровне физиологии различные виды мышления связываются с
полушариями человеческого мозга (правополушарное мышление — непрерывное,
образы, топология, левополушарное мышление — логическое, символы, буквы,
слова, дискретное, алгебра). Важно подчеркнуть, что содержательное
(творческое) мышление предполагает выход за рамки бинарной
«компьютерной» логики. Более детально эта очень важная для нас
тема будет обсуждаться в главах 8 и 10. Пенроуз так пишет о безусловно
нематериалистических взглядах К. Геделя:
По-видимому, точка зрения Геделя состоит в том, что разум не ограничен
«вычислительной» способностью и даже не ограничен конечностью
мозга... Гедель отверг аргумент Тьюринга о том, что нет разума, отдельного
от материи, назвав это предрассудком нашего времени. Видимо, для Геделя было
очевидно, что физический мозг должен вести себя как вычислительное
устройство, но разум — нечто за пределами мозга.
Сам Пенроуз пытается дать «материалистическое» (возможно,
только по форме) объяснение очевидному для него факту несводимости
человеческого сознания к выполнению некоторой компьютерной программы, или,
иными словами, наличия в человеческом (научном, и даже математическом!)
мышлении иррациональных моментов. К сожалению, предрассудок нашего времени,
согласно которому «сознание есть продукт деятельности мозга»,
привел его к достаточно экзотической гипотезе о важности квантовых эффектов
(при физиологических температурах!) в деятельности нервной системы; при этом
квантовые эффекты трактуются не в символическом и ассоциативном смысле, как
у нас, а вполне «естественнонаучно». Понимая, что в квантовую
природу целой клетки — нейрона поверить совсем уже трудно, он пытается
рассматривать в качестве структурного субстрата психики цитоскелет. Не
хотелось бы здесь быть чересчур категоричными, но любому физику,
профессионально занимавшемуся процессами декогерентности в сквидах,
молекулярным магнетиках или любых других реальных системах, куда проще
поверить в прямо мистические построения, чем в подобные
научные гипотезы.
Первое предположение показывает, что речь идет о неизвестном явлении --
Бог знает, сколько их еще. Второе связано, напротив, со сферой хорошо
известного нам и находится в полном противоречии со всеми фундаментальными и
человеческими законами. Именно поэтому мы должны относиться к нему с
величайшим сомнением, к нему и его кажущейся рациональности.
(
Д. Адамс. Долгое темное чаепитие души)
Впрочем, сама по себе попытка описать сознание как квантовый феномен
кажется очень интересной. По крайней мере, квантовая картина мира,
основанная на корпускулярно-волновом дуализме, действительно гораздо лучше
соответствует структуре человеческой психики, чем «компьютерный»
классический мир. В то же время попытки связать «квантовый
характер» сознания с квантовыми свойствами его предполагаемых
материальных носителей и с известными законами физики вызывает уже серьезные
сомнения.
— А я думал, вы верите в чудеса, — не выдержал секретарь.
— Да, — ответил отец Браун, — я верю в чудеса. Я верю и в
тигров-людоедов, но они не мерещатся мне на каждом шагу. Если мне нужны
чудеса, я знаю, где их искать.
(
Г. К. Честертон)
¶ГЛАВА 7.
Квантовый мир: конец классической причинности§
Мне кажется, я смело могу сказать, что квантовой механики никто не понимает.
Так что не относитесь к этой лекции слишком серьезно, не думайте, что вам
действительно необходимо понять ее содержание и построить себе какую-то
мысленную модель. Передохните и попытайтесь просто поразвлечься...
Если сможете, не мучайте себя вопросом: «Но как же так может
быть?», ибо в противном случае вы зайдете в тупик, из которого еще
никто не выбирался. Никто не знает, как же так может быть.
(
Р. Фейнман. Характер физических законов)
Обсуждение традиционных, прежде всего религиозных, представлений о
реальности увело нас достаточно далеко от естественнонаучной проблематики, и
читатель вправе спросить, перефразируя известный анекдот о поручике
Ржевском: «Ну а когда же про квантовую механику-то будет?».
Отвечаем: сейчас.
Принято думать, и, как мы покажем, это мнение имеет под собой серьезные
основания, что создание (в первой трети XX века) квантовой механики явилось
неким рубежом, после которого физика не только может, но и
вынуждена иметь
дело с проблемами, ранее целиком относимыми к компетенции теологии и
философии. По мнению многих физиков и философов, квантовая механика
поставила такие вопросы, которые не могут адекватно обсуждаться в рамках
традиционного естественнонаучного мировоззрения, сложившегося начиная с XVII
века. Основным постулатом этого мировоззрения является возможность четкого
разделения субъекта и объекта познания и связанное с этим резкое
противопоставление «материи» и «сознания». Явную
философскую формулировку этого постулата принято связывать с именем Декарта,
а примером его успешного применения к описанию части
«реальности» (очень, правда, ограниченной) на многие века стали
«Математические начала натуральной философии» Ньютона. Некоторые
авторы называют такую фундаментальную мировоззренческую установку
«ньютоновско-картезианской парадигмой». Следует, правда,
подчеркнуть, что взгляды самого Ньютона и особенно Декарта были намного
более содержательными и интересными, чем эта «парадигма» (см.,
напр., обсуждение различия расхожего «картезианства» и
мировоззрения Декарта в «Картезианских размышлениях» М.
Мамардашвили). Как бы то ни было, именно этот «дуализм»,
эмпирическая эффективность и полезность которого вне сомнения, радикально
отличает естественнонаучную картину мира от других, как представляется,
более глубоких подходов. Развитие квантовой физики заставило поставить
вопрос о возможной недостаточности и исчерпанности данной парадигмы даже в
рамках самого естествознания.
В возникших спорах приняли участие почти все выдающиеся физики нашего
времени (кроме позитивистски настроенных исследователей, вообще не склонных
обсуждать мировоззренческие вопросы как «ненаучные»). Хотя в
книгах гуманитарной направленности изложение каких-то конкретных точек
зрения по этому вопросу зачастую предваряется словами «современная
физика установила, что...», спор далеко не завершен. В этом разделе мы
приведем — в той мере, как это необходимо для связности изложения, основные
физические факты, которые в дальнейшем будут обсуждаться с более
«возвышенной» точки зрения.
Ранний период развития квантовой физики (1900-- 1924) характеризуется
прежде всего формулировкой законов излучения в идеальной модели
«абсолютно черного» (т. е. не отражающего) тела и введением
«кванта действия» (М. Планк, 1900), открытием световых квантов и
«корпускулярно-волнового дуализма», т. е. двойственной природы
света (А. Эйнштейн, 1905 и последующие работы), затем построением модели
атома Бора (Н. Бор, 1913) и гипотезой Луи де Бройля о волновых свойствах
электрона (1924). Ключевым моментом здесь является осознание
«корпускулярно-волнового дуализма» как универсального свойства
материи.
Обретена
Вечность!.. Она --
Точно волна,
Слитая с солнцем.
(
А. Рембо. Вечность)
Второй этап, начавшийся с 1925 года, характеризуется построением
формальной теории, описывающей этот дуализм (В. Гейзенберг, М. Борн, П.
Иордан, Э. Шредингер, П. Дирак, В. Паули, 1925-- 1927; 1925-- 1927; Дж. фон
Нейман, 1932; Р. Фейнман, 1948 и другие и глубоким обдумыванием возникших в
связи с этим концептуальных проблем («принцип неопределенности»
Гейзенберга, «статистическая интерпретация волновой функции»
Борна, «принцип дополнительности» Бора, теория измерений Дж. фон
Неймана, и др.). Существуют хорошие популярные изложения физической сути
корпускулярно-волнового дуализма (см., напр., прекрасные книги Р. Фейнмана
«Характер физических законов» и «КЭД: странная теория
света и вещества»), к которым мы и отсылаем читателя за более
детальной физической информацией.
Наиболее удивительной чертой квантовой механики, радикально отличающей
ее от всей предшествующей физики, служит придание вероятности статуса
фундаментального понятия. В классической физике вероятность возникает как
мера нашего незнания поведения системы, и ее использов
...Закладка в соц.сетях
