Жанр: Наука
Крылья феникса Введение в квантовую мифофизику
...не прикасаются к нашим колесам», уходят из тварного мира,
так как не нужны людям: они «воспроизводятся» на земле
магическим путем. Суррогат Бога — это самый страшный из суррогатов.
Что знал я в ту пору о Боге
На тихой заре бытия?
Я вылепил руки и ноги
И голову вылепил я.
Когда ж он померк, этот длинный
День страхов, надежд и скорбей,
Мой бог, сотворенный
из глины,
Сказал мне: Иди и убей!
(
А. Галич)
В отличие от западной традиции, на Востоке реальность существования
Бога ставится под сомнение весьма редко (а если это происходит, как в
буддизме, то совсем в другом смысле). Здесь никогда не забывают, что Бог
пребывает внутри нас, о чем, впрочем, говорят и многие тексты
иудеохристианской традиции.
Господи, где я найду Тебя?
Высоко и скрыто место Твое.
И где я не найду Тебя?
Этот мир наполнен Твоей славой.
Я искал Твоей близости,
Всем сердцем я взывал к Тебе;
И, выйдя навстречу к Тебе,
Я увидел, что Ты идешь ко мне.
(
Иегуда Галеви)
Восточный человек всегда чувствует, что находится с Ним в тесных
взаимоотношениях, которые находят свое выражение и в экстатических
религиозных ритуалах, и в восточной поэзии, всегда в конечном счете
говорящей о любви к Богу. Принятые здесь способы поклонения Богу через Его
многочисленные проявления и персонификации часто представляются западному
человеку неприемлемыми как языческие. Однако и в восточной традиции нет
недостатка в возвышенных и абстрактных философско-теологических построениях,
говорящих о Едином.
Большинство канонических текстов Востока посвящено описанию
запредельной, неземной реальности (мира богов, а не людей), поэтому в
дальнейшем они не раз пригодятся нам при разговоре о квантовом мире.
Иллюзорность и нереальность обычного бытия по сравнению с высшей реальностью
особенно подчеркивается в индобуддийской традиции:
Кто смотрит на мир, как смотрят на пузырь, как смотрят на мираж, того не
видит царь смерти.
(Дхаммапада 170)
Благородные истины Будды провозглашают существование страдания (
дукха,
тягота), то есть преходящесть мира, отсутствие постоянных и неизменных
вещей. Мы находимся в точке перехода — в промежуточном состоянии между
здесь и
там. Нет прошлого, будущего и настоящего — есть чередование
комбинаций сна, мозаика калейдоскопа, меняющиеся картинки мульфильма.
Все вещи не имеют реальности, поэтому нужно освободиться от идеи
реальности вещей. Тот, кто верит в реальность вещей, живет в совершенно
нереальном мире. Тот, кто может обрести истинную реальность в самом себе,
освобождается от иллюзорности феноменального мира, обретая истинное
сознание.
(Сутра Помоста)
Запредельный мир, которым мы не владеем, и есть непреходящая
реальность. Там кончаются все беды и страдания, бытия там уже нет, это
реальное небытие, единственное желанное состояние. Вечно существующее
сознание человека будет всегда искать этой устойчивости, стремясь
соединиться с ней. Такое соединение возможно для тех, кто ранее получил
удостоверение через соприкосновение с нирваной, а далее прошел длинный путь
достижения, к воспоминанию о прошлом.
Учение о «несуществовании», или иллюзорности,
феноменального мира было детально разработано в буддизме махаяны
Нагарджуной, а в индуизме — Шанкарой (его учение — адвайта-веданта --
считается вершиной индуистской теологии):
Вездесущий, внутри и снаружи, Тот, Который весь движущийся мир
заставляет казаться [тем, что он есть], Он, вечный, светит как жар в
раскаленном железном шаре. Вечный не есть движущийся мир; Он отличен от
него. Тем не менее, все, что не Он, — ничто и само по себе недействительно.
Все, что кажется чем-нибудь иным, чем Вечный, есть обман, подобный миражу в
пустыне.
(
Шанкара. Атма-Бодха)
По Шанкаре, единственно реальный Бог проникает все, однако отличен от
мира. К той же традиции принадлежит учение современного индийского мистика
Шри Рамана Махарши:
Веданта говорит, что вселенная появляется в поле зрения одновременно с
видящим... Без видящего нет объектов видения. Найдите наблюдателя, и
творение окажется включенным в него... Шанкару критиковали за его взгляды на
майю [иллюзию], не понимая существа вопроса. Он показал, что (1) Брахман
реален (2) вселенная нереальна и (3) вселенная есть Брахман. Шанкара не
останавливался специально на втором утверждении, ибо третье объясняет
остальные два. Оно означает, что вселенная реальна, если воспринимается как
Атман, и нереальна, если понимается отдельной от Атмана. Следовательно,
майяи реальность — одно и то же.
(Будь тем, кто ты есть. Спб., 1994)
Или, по-простому, как говорил Рамакришна, «Мир иллюзорен, реален
только Бог». Богу противопоставляется майя — иллюзия материального
мира, которая, однако, неотделима от Него, будучи Его женской ипостасью и
энергией. Учение о нетварных Божественных энергиях было детально разработано
в христианской (православной) традиции св. Григорием Паламой. В конечном
счете, любое развитое религиозное учение должно решать вопрос,
как именно
Бог присутствует в мире. Позже мы продемонстрируем глубокую
уместностьконцепции Божественных энергий при обсуждении мировоззренческих проблем
квантовой физики; сейчас наш разговор — об истинной реальности, до которой
очень трудно добраться. Существует трактовка принципа дополнительности,
отличная от боровской: в ходе эксперимента не прибор влияет на мир, а
квантовая система «портит» прибор. Если перейти к менее
техническому языку, мир магичен и полон тайны. Женщина-майя (колдунья)
создает волшебство и обман. Напрямую взаимодействуя с реальным
(«квантовым») миром, содержащим неисчерпаемые темные глубины, мы
способны лишь породить для себя иллюзию и мираж.
Не пристало монаху упираться мыслью ни в материальное, ни в духовное,
ни в какое иное, поддаваясь воздействию, пусть и блистательных, внешних
свойств...
Поэтому при размышлении не упирайтесь мыслью в то, что имеет оболочку,
прельщаясь только внешними, пусть блистательными, свойствами! Не пристало
монаху питать мысль свою тем, что имеет название, оболочку и тому подобное,
ибо пасущие мысль свою на материальном, духовном и прочем уже в этом мире,
мире воспринимаемых дхарм, влекутся к погибели! Так уж лучше, о монахи,
выжечь себе каленым железом глаза!
(Джатака о Путимамсе)
К этой цитате мы дадим подробный комментарий. Бога не видел никто и
никогда (Иоан. 1:18). Любая проявленная мыслеформа, образ или понятие о
Боге, есть уже не Бог, а лишь отвлекающий дискретный фактор. Проявленные
формы (образующие «эмпирическую» Вселенную) связаны с
дискретными, дробными, отделившимися от целого свойствами.
Без Его потаенности не было бы реальным и Его происходящее во времени
откровение. Потому-то Он не имеет образа; образ есть
фиксация одного
проявления божественности, образ мешает Богу утаивать Себя, образ не
позволяет Ему всякий раз быть тем, кто Он есть (Исх. 3:14), образ не
позволяет Ему являться так, как Он Сам того желает!
(
М. Бубер. Два образа веры)
Ограниченный в пространстве (в
оболочке) воплощенный Сын человеческий
— Творец этого мира. Подробно процесс раздробления и индивидуализации
описан в комментарии к шестидесятой гексаграмме китайской Книги Перемен (И
Цзин), называемой
цзе (ограничение). Многообразие дискретного познается
разрывом потока единого сознания, которое в своей полноте и есть Бог
(ключевая для нас символика дискретного и непрерывного подробно обсуждается
в главе 10). Когда человек исследует закон, он встречается с блистательными,
но внешними, то есть частными, дискретными качествами, материальными и
духовными. Закон говорит о высшем, но реализуется через примитивные
категории.
Будда называет монахами всех богов — проявленные функции и формы Бога,
которые достигают высших состояний через аскезу. Эти небесные состояния есть
приобщенность к
высшему закону. Постичь его можно лишь реализуя через
практику собственных деяний (марксисты, ау! Практика — критерий истины, а
как же? Но важно это правильно понимать...). Нужно превзойти все дискретные
категории закона, хотя они могут быть весьма «долгоживущими», и
идти дальше. Для этого необходим переход к более высоким категориям --
непрерывным. Тогда закон низводится на второстепенное место, которое ему и
подобает с точки зрения Божественного замысла о человеке.
Классическая физика лишь пробивает путь наверх, но утвердиться там
можно только с помощью квантовой физики, которая преодолевает в своем
рассмотрении весь набор дхарм, болезненные факторы бытия — время,
пространство. Через оболочку классической физики говорит, как мы увидим,
квантовая физика, которая не связана классическими, жестко детерминистскими
законами. Эти теории соотносятся, используя буддийскую терминологию, как
проявленное и
непроявленное. Тот, кто задержался на законах —
дхармакайе,
внешней смертной оболочке Бога, идет к гибели, неизбежной в этом
классическом мире. Чтобы перейти от закона к благодати, нужно «выжечь
себе каленым железом глаза»,
ослепнуть к «несущественным»
дискретным реалиям проявленного мира.
Я предрек и спас, и возвестил; а иного нет у вас, и вы —
свидетелиМои, говорит Господь, что Я Бог;
от начала дней Я Тот же.
(Исаия 43:12-- 13)
Мидраш говорит: когда вы Мои свидетели, Я Бог, когда вы не Мои
свидетели, я,
как видно, не Бог. Свидетели — это законы классической
физики, в которых присутствует невидимый источник; Непроявленное проступает
в проявленном. Более того, без Непроявленного, невидимого,
«пустого», само существование проявленного мира немыслимо.
Тридцать спиц в колесе сходятся к втулке,
середина которой пуста,
и благодаря этому и можно пользоваться колесом.
Когда формуют глину, изготавливая из нее сосуд,
то делают так, чтобы в середине было пусто,
и благодаря этому и можно пользоваться сосудом.
Когда строят жилье, проделывают окна и двери,
оставляя середину пустой,
и благодаря этому и можно пользоваться жилищем.
(Дао Дэ Цзин 11, пер. А. В. Кувшинова)
Тридцать здесь — символическое число элементов
плеромы (полноты
бытия).
Представления об иллюзорности мира (воспринятые с разной степенью
глубины и обычно все-таки через третьи руки) давно стали расхожим местом в
западной и (в последнее время) российской массовой культуре, от нашумевшего
фильма «Матрица» до романов В. Пелевина. Впрочем, даже в столь
разбавленной и адаптированной форме эти взгляды часто встречают резкие
возражения, иногда очень забавные для человека, знакомого с соответствующей
традицией. Так, стандартные претензии к Пелевину, основанные на том, что он
пишет «ни о чем», для буддиста прозвучали бы высшей похвалой.
«Ничто», или «пустота» (
шуньята), в учении
Нагарджуны как раз и означает высшую реальность.
Если отойти от анекдотического жанра, шуньята означает
всеобщуюотносительность и связь явлений (противопоставляемую причинно-следственной
зависимости, столь важной в западной философской традиции), а не пустоту в
буквальном смысле.
Если следствие уже реально в причине и снова становится производным, мы
имеем бесконечный регресс. Если следствие — это то, что еще не произведено,
но становится производным, то уже произведенное опять должно иметь
производное. Почему? Потому что они первоначально действительны в причине.
Даже следствие того, что уже произведено, должно снова производить. Тогда
будет бесконечный регресс. б...с Причинность лишена самосущего, и отсюда я
говорю о пустоте.
(
Нагарджуна. Двенадцать врат)
Нирвана, как и библейская суббота, также не означает всеобщего
уничтожения. Это существование (или не-существование, или и то и другое, или
ни то ни другое...) в некоей переливающейся «всеми красками»
динамичной форме, не представимой через наглядные образы. В конечном счете
утверждается, что нирвана тождественна сансаре — миру, где живут простые
люди, а будда внешне не отличим от обычного человека. Постижение всех этих
категорий дается тяжким духовным трудом, а не философскими определениями.
Последние, впрочем, также разрабатывались в буддизме с большой тщательностью
и изощренностью. Буддийские мыслители уже в древности достигли очень больших
успехов в диалектике (пожалуй, больших, чем Гегель). Согласно знаменитому
буддийскому логику Дхармакирти, существуют четыре уровня реальности:
воображаемая реальность (
parikalpita) — понятия, диалектика;
взаимозависимая реальность (
paratantra) — причинные законы; абсолютная
реальность (
parinispanna) — где уже нет субъекта и объекта; и, наконец,
реальность как чистое ощущение — где познается вещь в себе и единичность
(подробнее см.
Ф. И. Щербатской. Буддийская логика).
Несмотря на свой, казалось бы, «субъективный» подход,
буддийские тексты четко упоминают существование истинной реальности, которая
вечно существует и воспроизводима на любом духовном пути. Нигилизм
буддийских трактовок — только кажущийся. Роль Бога здесь принимает на себя
Будда — Татхагата, Так Приходящий, воплощающий Таковость, истинную
реальность.
Что значит вечно пребывающая реальность? Древний путь к реальности,
Махамати, существовал искони, сохраняемый в недрах как золото, серебро и
драгоценные камни. Дхармадхату [абсолютная истина] пребывает вечно,
независимо от того, является ли в мир Татхагата или нет. Как Татхагата вечно
пребывает, так и разум всех вещей. Реальность пребывает всегда, она
придерживается своего закона, словно дорог в древний город.
Например, некий человек, идя по лесу и открыв древний город с его
прямыми улицами, может войти в этот город и, войдя в него, обретает покой.
Он ощущает себя гражданином [этого города] и пользуется всеми имеющимися там
благами. Что ты думаешь об этом, Махамати? Создал ли этот человек дорогу, по
которой вошел в город, и разнообразные предметы в нем?
— Нет, о Величайший.
— Такова и та Реальность, которую осуществил я и другие Татхагаты,
вечно пребывающая, самодостаточная, истинная таковость всех вещей, истинное
бытие всех вещей, истина как она есть...
(Ланкаватара сутра)
В духовной практике на первый план выходят этические соображения. Для
буддиста человеческие страдания более реальны, чем окружающий мир (согласно
тому же Нагарджуне, «сострадание выше пустоты»). Поскольку
понимание истинной реальности недоступно обычному человеку, для ее описания
в «прагматических» целях (избавление от тягот мира, освобождение
и спасение) приходится действовать по этапам. Учителя прибегают к
«уловкам» (техническим приемам, умелым средствам), чтобы
сообщить каждому существу, встающему на Путь, Дхарму (Учение) в понятной
лично для него форме.
Я учу и обращаю живых существ только с помощью уловок, чтобы они
вступили на Путь Будды... Татхагата знает и видит знаки трех миров такими,
каковы они есть: нет рождений и нет смертей, нет отступления назад и нет
продвижения вперед, а также нет существования в этом мире и нет ухода, нет
истинного и нет пустого, нет вот такого и нет отличного. Нет трех миров, как
три мира видятся. Все это Татхагата видит ясно, без ошибок. Так как природа
у живых существ разная, у них разные желания, деяния и мысли, и, желая
взрастить в них корни добра, Татхагата с помощью различных рассуждений,
сравнений и слов по-разному проповедует Дхарму. Деяния, совершаемые буддой,
еще никогда не были бесполезными.
(Лотосовая сутра 16)
Несмотря на большие различия (далеко не только внешние!) между
библейской и индобуддийской картинами мира, их общим свойством является
категорическое несогласие отождествлять «эмпирическую»
физико-астрономическую Вселенную и
Реальность. По словам Будды,
Если бы только то, что воспринимается нашими чувствами, существовало
как единственная реальность, то невежды по праву рождения обладали бы
основной Истиной. К чему были бы тогда все поиски к познанию сущности вещей?
Это положение в действительности присуще
всем традиционным учениям.
Строго говоря, оно само по себе отнюдь не препятствовало бы плодотворному
сопоставлению традиции и науки, если бы последняя не претендовала на
полнотусвоей картины мира. Обосновать эти претензии логически, разумеется,
невозможно. Более того, ученые как живые люди и не руководствуются ими в
повседневной жизни. «Любовь, например, не наука» (Р. Фейнман).
Но тогда ими руководствуется... кто? Некий «Дух Науки»? А он
существует? Чем он тогда отличается от Великого Медведя или
персонифицированной Смерти с косой и в саване? Или же речь идет, без всякой
мистики (ура!), о корпоративных интересах научного сообщества? Подобной
полнотой отличалась картина мира одного из героев «Колыбели для
кошки» К. Воннегута, фабриканта велосипедов — он был уверен, что люди
существуют только для того, чтобы делать ему велосипеды. Что ж, для него это
и была
реальность. Тем самым, возникает не только интересный, но и важнейший
вопрос о соотношении Высшей Реальности с реальностью
«человеческой».
¶ГЛАВА 4.
Мир человека и мир Бога§
Бог проснулся. Отпер глаз,
взял песчинку, бросил в нас.
Мы проснулись. Вышел сон.
Чуем утро. Слышим стон...
Колпаками ловим тень,
славословим новый день.
(
Д. Хармс)
Истинная Реальность становится доступной человеку лишь иногда, причем
всегда лишь на мгновение, в момент истины, момент вторжения Высшего в наш
мир, поворотный пункт, когда человек может изменить свою судьбу. Важность
этого момента в особенности подчеркивалась в экзистенциальной философии XX
века, непосредственным предшественником которой принято считать датского
мыслителя XIX века С. Кьеркегора (кстати, вспомним, что его философия
оказала большое влияние на мировоззрение Н. Бора и помогла сформулировать
идею о квантовых скачках). Существуют определенные математические образы и
аналогии для описания этой точки (сингулярность некоторой функции, разрыв
непрерывности, точка катастрофы...). Есть и психологические подходы,
«научно» трактующие религиозное обращение (греч.
метанойя --
покаяние, перемена, переворот) и острый духовный кризис, круто меняющий
жизнь человека, а также состояния пророческого и мистического экстаза. В
современной трансперсональной психологии принято говорить об
«измененных состояниях сознания» (см., например, многочисленные
книги чешско-американского психиатра С. Грофа, в особенности «За
пределами мозга», «Психология будущего», «Зов
ягуара»). Однако любые «мирские» описания вряд ли являются
здесь вполне адекватными.
Так что я способен понять, что сила и энергия и свобода духа необходимы
для того, чтобы осуществить бесконечное движение самоотречения; я точно так
же способен понять, что это можно сделать. Но следующий шаг приводит меня в
изумление, голова моя идет кругом; теперь, после того как движение
самоотречения осуществлено, получить все силой абсурда, получить полное и
безусловное исполнение желаний — понимание этого выходит за пределы
человеческих сил, это чудо... Для того, чтобы отречься, не нужна никакая
вера, ибо то, что я обретаю посредством отречения, есть мое вечное сознание,
а это по существу — чисто философское движение, которое я берусь
осуществить, когда это требуется, и к которому я берусь подготовиться всякий
раз, когда какое-нибудь обстоятельство непропорционально вырастает передо
мной; тут я начинаю мучить себя голодом, начинаю доводить себя до крайности
— пока не сделаю этого движения; ибо мое вечное сознание есть моя любовь к
Богу, а она стоит для меня выше всего. Для того, чтобы отречься, не нужна
никакая вера, однако вера нужна для того, чтобы получить хотя бы ничтожно
меньше, чем это мое вечное сознание, — в этом и состоит парадокс.
(
С. Кьеркегор. Страх и трепет)
Описанное «движение» находится за пределами человеческих
представлений и разума, оно не подвластно никаким обычным усилиям, не
достигается конечной духовной или аскетической практикой. Оно всегда
непредсказуемо (интересно, что с аналогичной ситуацией непричинности,
непредсказуемости мы сталкиваемся, когда пытаемся разобраться с событиями,
происходящим в микромире — например, распадом атомного ядра). Подчеркнем
еще раз: это состояние «озарения»
всегда непредсказуемо.
Величайшей ошибкой (со многими тяжелыми последствиями — от духовных до
медицинских) было бы считать, что оно может быть
вызвано техническими
средствами, в диапазоне от приема наркотиков и шаманских камланий до
буддийских медитаций и православной практики «умного делания». В
дзенских текстах, кстати сказать, упоминаются также такие методы, как
внезапные удары палкой по голове и т. п.:
Встретив прозревшего на дороге,
Не говорите с ним и не молчите,
Не раздумывая ударьте его посильней,
И то, что нужно понять, будет понято.
(
Хуэйкай. Застава без ворот)
К особо скверным результатам здесь может привести столь типичная для
современной цивилизации тяга к эффективности и
«конструктивности», то есть к простым (например, техническим)
решениям сложных (например, духовных) проблем. Можно по-разному относиться к
«кислотной культуре» 60-х, но, во всяком случае, никакого
прорыва в духовном развитии человечества (вроде описанного в
«психоделической» утопии Грофа «Зов ягуара») в
результате широкого массового экспериментирования с психоделиками так и не
произошло. И дело здесь не просто в невозможности решать духовные проблемы
химическими и физиологическими методами. «Духовные» средства
(молитва, пост...) в действительности гораздо мощнее и потому, потенциально,
гораздо опаснее. Они требуют особо строгого соблюдения «техники
безопасности» (говоря православным языком, защиты от
«прелести»). Впрочем, рецептов здесь нет в принципе. Чересчур
надежная защита рискует наглухо перекрыть как раз те каналы, по которым к
человеку может придти благодать. В книге «Старец Силуан»,
содержащей жизнеописание и поучения афонского православного подвижника
нашего века, в отношении духовных явлений утверждается принцип «Не
отвергай и не принимай», который звучит и в буддизме («да ни
приемлю и не отвергну я ничто из того, что встречу на своем пути»):
«Не принимая», христианин ограждает себя от опасности
демоническое действие или внушение счесть за Божественное... «Не
отвергая», человек избегает другой опасности, а именно: божественное
действие приписать демонам и через то впасть в грех «хулы на Духа
Святого»... Вторая опасность страшнее первой, так как душа может
привыкнуть отвергать благодать, и возненавидеть ее, и настолько усвоить себе
состояние богопротивления, что так определится и в плане вечном, благодаря
чему грех сей «не простится ни в сем веке, ни в будущем» (см.
Мф. 12:23-- 33).
В мире после грехопадения
любая попытка проникновения в божественный
мир является чрезвычайно рискованной; «но если не двигаться и не
сознавать, неминуемо окажешься в норе дикой лисы» (дзен).
Для прорыва к Высшей Реальности нужна вера и любовь, которые
непосредственно даются неуловимым Богом.
Именно вера требуется, потому что Его-то [Бога] нет. Он есть только на
одно промелькнувшее мгновение... В точке, в которой мы находимся, мы не
можем ничего перенести на будущее. Если есть смысл, то только в ней.
(
М. К. Мамардашвили. Психологическая топология пути)
Высокое напряжение этого момента чревато для человека физическими и
духовными опасностями, от которых Бог заботливо укрывает нас в тварном мире.
Но Бог, щадя и меру точно зная,
На миг один жилья людского прикасаясь,
Хранит нас...
Но слишком трудно этот дар вместить,
Ведь если бы Дарящий не скупился,
Давно благословенный Им очаг
Наш кров и стены в пепел обратил...
Не всегда ведь вместится в слабом сосуде дар [точнее:
полнота, изобилие] Бога,
Иногда лишь снести может его человек.
(
Ф. Гельдерлин)
Высокие творческие порывы часто оставляют разрушительные последствия в
виде физических и душевных болезней (например, безумие самого Гельдерлина).
Вхождение духа в жизнь человека может происходить очень болез
...Закладка в соц.сетях
