Жанр: Наука
Диалоги 10. октябрь 2003 г
...то эра новой жизни. Это очень важные рубежи, в которых
происходила резкая смена биоты на Земном шаре.
Должен сказать, вымирания, происходившие на Земле, прежде всего связаны с тем,
что в эпохи попадания в струйные потоки Солнечная система, и Земля в том числе,
бомбардируются галактическими кометами. Это совершенно новый класс космических
образований, который, вообще говоря, мной исследуется впервые. До этих работ, до
предложения галакто-центрической парадигмы об этом классе космических объектов
практически ничего не было известно. В рамках той концепции, о которой я говорю,
и было показано, что наблюдаемые сегодня кометы к галактическим кометам прямого
отношения не имеют. Эти кометы являются продуктами рассеяния галактических комет
на телах астероидного пояса.
Первые оценки массы галактических комет и количества их поступления в Солнечную
систему были мною сделаны в 90-м году на основе анализа численности
долгопериодических и короткопериодических комет в Солнечной системе. Буквально
пять лет назад удалось провести достаточно корректные расчеты количества
поступающего на Землю и кометного вещества, и количества падающих на землю комет
по кратерам на планетах Солнечной системы, лишенных атмосферы.
Существует, вообще говоря, два типа галактических комет. Есть кометы, которые
рождаются в струйных потоках галактики, эти кометы двигаются в галактической
плоскости. И за время, примерно, 30 миллионов лет, как и звезды, они уходят за
видимые пределы галактик. И есть кометы спиральных галактических рукавов, в
которых, как мы полагаем, в свое время возникло и Солнце. Эти кометы двух типов
отличаются составом вещества. Кометы спиральных галактических рукавов в своем
составе имеют повышенные концентрации элементов со средними атомными весами. В
частности, от натрия до кальция включительно.
На следующем слайде приведены эпохи образования отложения в фанерозое, немножко
мы захватываем и докембрий, эпохи отложения фосфатов - это темные высокие узкие
столбики. Потом пунктирной линией показаны соли, и сплошной темной линией
показано отложение карбоната. Так вот, не менее интересен, чем феномен марганца,
феномен отложения фосфата. Все крупнейшие формации фосфатов отлагались в очень
узких стратиграфических интервалах времен. Это граница венды и кембрия - начало
палеозоя. Это начало кайнозоя, и это Пермь-карбоновая граница.
Причем, отложение практически всех современных запасов фосфатных руд происходило
за времена порядка десятка миллионов лет. И фосфор присутствовал во всех породах
- глобально. В месторождениях сегодня содержится, по оценкам Жаркова, лишь 10 в
минус шестой части того фосфора, который в свое время находился на Земле. Сейчас
в качестве оценок запасов фосфора такие данные приводятся. Так вот, наша модель
показала, что все месторождения фосфора приходятся на моменты попадания Солнца в
струйные потоки и в спиральные галактические рукава, но на определенном удалении
Солнца от центра галактики - на удаление радиуса коротации от центра системы.
А если вы посмотрите на две вторые гистограммы, которые отражают содержание
солей и карбонатов, то вы можете заметить, что чем больше фосфатов отложилось,
тем больше отложилось солей. Мало фосфатов - допустим, в девоне, значит, мало
солей. То есть выполняется некая пропорция между содержанием солей и фосфатов.
Это связано, как удалось нам показать в последних работах, с поступлением на
Землю типичного космического вещества. Если учесть распространенность химических
элементов в космическом веществе, причем, элементов, которые образуются в
результате определенных ядерных реакций нуклеосинтеза - это прежде всего реакция
горения кислорода, кремния и углерода, - то распределение полезных ископаемых, о
которых я говорил, на Земле отражает распространенность соотношения тех
химических элементов в космическом веществе, которые участвуют в образовании
этих полезных ископаемых.
Более того, отложение разных типов солей - скажем, калийных солей, галита и
карбонатов - определяется всецело распределением кальция, натрия, калия, хлора и
других элементов в космическом веществе.
А.Г.У меня вопрос о прогнозе.
На какой удаленности от галактических рукавов и истечения вещества находится
Солнце сейчас, и когда оно войдет в очередное соприкосновение?
А.Б. Солнце войдет в очередной рукав через 18 миллионов лет. Мы только-только
вышли из струйного потока, всего лишь 600 тысяч лет назад. И с этим
обстоятельством очень многие вещи связаны, вообще говоря, в Солнечной системе.
Не будь этого обстоятельства, мы бы сегодня, например, не наблюдали комет...
Культурный ландшафт
23.10.03
(хр. 00:49:10)
Участник:
Владимир Леопольдович Каганский- географ
Владимир Каганский: В понятии ландшафта выражена определенная познавательная
воля видеть на земной поверхности не свалку предметов, каковой она предстает в
современной культуре, а определенную, законченную целостность, вплоть до
гармонии, как любил говаривать академик Берг - географ (и не только географ),
когда он говорил, что ландшафт это "определенное, типически повторяющееся в
разных пространствах гармоническое сочетание климата, почв, подстилающих пород и
человеческой деятельности". Таково определение культурного ландшафта, хотя потом
очень быстро восстали физики-географы и сказали, что человеческая деятельность
сюда не относится. Что она должна быть отдельно. И до сих пор...
Александр Гордон: И физики так заявили? Это после того, как Вернадского на руках
носят именно за то, что он назвал человечество геологообразующей силой?
В.К. Не следует преувеличивать значения, влияния Вернадского на практику
исследований. Географы очень любят клясться Вернадским в своих манифестах, но
особого влияния на практику исследования, я думаю, он не оказал.
Здесь существенней другое, что единое понятие ландшафта стало делиться. И теперь
мы имеем дело с конструкцией природного ландшафта - это все (кроме человеческой
деятельности), образующее определенное закономерное целое. Это точка зрения
блестяще разработана в России, где есть морфология природного ландшафта. И в
частности, ландшафтными картами покрыта вся территория бывшего Советского Союза
с потрясающей степенью подробности. Есть представление о культурном ландшафте.
Культурным ландшафтом целесообразно называть, с одной стороны, любое освоенное
человеком земное пространство. И тогда все просто, вся поверхность земли, коль
скоро она испытывает влияние человеческой деятельности, - культурный ландшафт.
Но тогда это определение оказывается слишком бедным. Оно может быть дополнено и
дополняется следующим образом, что культурный ландшафт - это действительно, вопервых,
освоенное человеком пространство земной поверхности. Но, во-вторых (это
существенная добавка), это пространство, освоенное не только прагматически, но и
семантически, проживаемое со смыслом, освоенное символически. И, наконец,
третье. Не просто пространство, освоенное культурно и символически, но и
пространство, в котором достаточно долго может протекать жизнь достаточно
большой группы людей.
Понимая культурный ландшафт широко, просто как освоенное пространство, мы не
видим сейчас на земной поверхности ничего, кроме культурного ландшафта. Даже
поверхность Антарктиды довольно прилично затрагивается человеческой
деятельностью, взять хотя бы химизм ее снега. Но если мы начинаем понимать
культурный ландшафт с должной долей узости, то обнаруживается такая странная
вещь - не все освоенные территории, не все территории, где живут люди, это
культурный ландшафт. Потому что существует очень много способов временного,
буквально хищнического использования, где люди только добывают ресурсы, но
фактически не живут. Надо ли говорить, что большая часть Сибири - это
пространство, которое используется для добычи ресурсов, а не для жизни. Причем
эта добыча ресурсов разрушает не только природный ландшафт, но и культурный
ландшафт туземцев. Нелепо говорить, что Сибирь - пространство незаселенное.
Сибирь - полностью заселенное пространство, просто оно заселено людьми, которые
не практикуют сельского хозяйства, не практикуют городов, но очень умело живут в
своем культурном ландшафте - это все коренные народности Севера.
Кстати, современная культура безумно много обязана этим народностям. Например,
откуда взялась байдарка, откуда взялись куртки "Аляски", анораки, иглу, откуда
взялось каноэ? Это все культурные технологии этих аборигенов Сибири и близких к
ним американских индейцев и эскимосов.
А.Г. Если говорить об американских индейцах и их влиянии на поп-культуру,
особенно во второй половине 20 века, то здесь можно привести еще целый ряд
примеров того, что входит в культурный ландшафт, включая галлюциногены и так
далее.
В.К. Да, насколько сие известно, с каждым типом культурного ландшафта очень
хорошо согласована традиционная еда, традиционные напитки, совершенно как бы
традиционные галлюциногены.
А.Г. Тогда искажение ландшафта действием входит в ландшафт.
В.К.Конечно. Я бы не рискнул сказать своим студентам, что российский культурный
ландшафт испытал на себе следы злоупотребления алкоголем, но не исключено, что
это так.
А.Г. Я-то полагаю, что испытал, и достаточно серьезно. Потому что если мы
подразумеваем под культурным ландшафтом не только отхожие места и места
промыслов, но и, скажем, жизнь таких странных образований, которые трудно
отнести в какой-либо другой культуре, кроме советской, - это рабочие поселки
городского типа, то явно, что они конструктивно испытали на себе многолетний
алкоголический опыт их обитателей.
В.К. Тот же Берг говорил в своем определении географии, что география изучает
распространение по земной поверхности всех явлений, включая пищу, одежды и
напитков. Это вполне может относиться к предмету географии, но традиционно в
России это географией все-таки не очень исследуется. Традиционной советской
географией исследовалось, грубо говоря, две вещи - либо природа как
производительная сила, природная география, физическая география. Либо человек
как производительная сила, экономическая география. Все остальное исследовалось
либо до революции, либо находилось на периферии, либо сейчас испытало
определенный бум. В этом смысле распад Советского Союза был очень продуктивен
для развития географии человека в нашей стране. Необыкновенно продуктивен.
А.Г.В чем заключается удобство восприятия ландшафта для человека? Я поясню свой
вопрос. Есть абсолютно окультуренные ландшафты, которые настолько семантически
освоены, что стали частью символики цивилизации. Это, скажем, иудейская пустыня.
Ландшафт, с одной стороны, мало освоенный и мало тронутый, а с другой стороны,
он настолько уже прочно в культуре, причем не одного народа, а практически всего
человечества, что его невозможно вообразить другим. Насколько важны удобство
восприятия, узнаваемость, организация, пейзажность?
В.К. Я думаю, если не выходить за пределы моей компетенции, что такая пригонка
человека к ландшафту носит, во-первых, очень взаимный характер. И, во-вторых,
если говорить о том, зачем нужен ландшафт, именно так я понимаю вопрос, то,
строго говоря, нужно сказать вот о чем.
Пленка ландшафтов очень тоненькая. Радиус Земли примерно 6 тысяч километров.
Соответственно пленка, в которой существуют культурные ландшафты - это несколько
десятков или, может, в городе, несколько сот метров. Мы же находимся в
Останкине, башня торчит. А обычно это несколько десятков метров. То есть это
толщина пленки масла в кастрюле с водой. Так вот эта пленка ландшафта и служит
для человека экраном, на который проецируется весь остальной природный мир, вся
Вселенная. Она дана человеку - за редчайшими исключениями - именно в ландшафте.
Весь остальной природный мир дан человеку, постольку, поскольку этот природный
мир находит отражение в ландшафте. Я полагаю, что в ландшафте культурном.
Но, несмотря на такую, казалось бы, гигантскую значимость ландшафта и
культурного ландшафта, наука о ландшафте стала формироваться очень поздно. И
здесь мы видим прямую аналогию с культурой. Культура существовала всегда, о
культуре мыслили почти бесконечно, а когда стала возникать культурология? То
есть культура как научный предмет была открыта очень недавно. Но по крайней мере
это открытие заметили. Я полагаю, что культурный ландшафт был открыт тоже совсем
недавно. Но видимо, в культуре еще не заметили, что существует культурный
ландшафт. Хотя, кстати говоря, в современной культуре основное значение термина
"культурный ландшафт" очень экзотическое.
Есть такой популярный журнал "Дизайн ландшафта". Если его внимательно
просматривать или общаться, соответственно, с современными ландшафтными
архитекторами, то становится понятно, что культурным ландшафтом называют
пространство между стенами особняка и забором вокруг участка. Вот это называется
ландшафтом, а то, что делается с этим участком, называется ландшафтными
работами. И я думаю, что сколько бы, скажем, у вас не выступали мои коллеги,
именно такое представление о культурном ландшафте будет доминировать.
Но строго говоря, нам ведь нет до этого дела, правда? Мы выстроили свой научный
предмет и потихонечку, помаленечку, небольшими силами в нем работаем. Сколько
человек изучают культурный ландшафт в нашей стране? Ну, может быть, несколько
десятков географов. Добавим сюда, скажем, ландшафтных архитекторов, добавим сюда
какое-то очень небольшое количество культурологов. Значит - самое большее -
порядка тысячи человек на 17 миллионов квадратных километров (площадь России).
То есть получается, один исследователь культурного ландшафта на треть Московской
области, поскольку ее площадь примерно 50 тысяч квадратных километров. Для
географа естественно так считать. А как еще? Тогда как сколько приходится
физиков на одну элементарную частицу? Частиц всего тысяча, а счет физиков
перевалил за сотню тысяч. Там счет обратный, там больше тысячи физиков на одну
несчастную крошечную элементарную частицу. А тут такой большой культурный
ландшафт.
А.Г. Чем, по-вашему, вызван такой дисбаланс?
В.К.Я могу отделаться общей фразой, что пространство вообще находится на
периферии современной культуры. Современная культура хроноцентрична, она
работает со временем, она вырастает из времени, она считает время. Это, вопервых.
Во-вторых, тут есть такая парадоксальная вещь. Сама культура, и в
частности государство, и особенно государство бюрократическое, чрезвычайно
сильно выражает себя в пространстве. И в этом смысле современное общество и
современное государство беспрерывно работает с пространством, и оно не нуждается
в критике - и даже просто взгляде - со стороны.
В этом смысле география современному обществу, причем обществу любому,
практически ведь не нужна; общество само знает - вернее, считает, что знает -
все, что ему нужно. География занимает свое место в системе наук по однойединственной
причине - только потому, что по традиции география является
школьным предметом. Это видно хотя бы по тому, скажем, сколь мало географов
привлекались к профессиональным работам, когда распадался и распускался
Советский Союз. Мы видим огромную плеяду экономистов, большую плеяду правоведов,
которые пришли во власть, принесли профессиональные представления и начали
проводить какие-то акции, неважно - удачные или неудачные.
В то же время стремительно перестраивалось все пространство Северной Евразии,
частью которого был распад Советского Союза. И я рискну сказать, что географы не
привлекались, а если и привлекались, то только для обслуживания уже принятых
решений. Грубо говоря, в 1989 или в 1990 году никто не спросил географов,
распадется ли Советский Союз, тогда как профессионалы - немногие, правда, -
понимали, что процесс зашел так далеко, что его уже даже бессмысленно
останавливать. В 1989-1990 году, на мой взгляд, уже было понятно, что происходит
и что произойдет. Хотя бы потому, что Советский Союз был очень четкой
пространственной конструкцией. И эта конструкция была более или менее известна
профессионалам - немногим профессионалам, но известна. Но мы, по-моему, немножко
уклонились от темы культурного ландшафта.
А.Г. Да нет, не уклонились, потому что очень странно слышать это в стране,
которая когда-то занимала одну шестую, сейчас, наверное, одну седьмую часть
суши. В стране, которая самая большая по территории, в стране, которая самая
северная по территории, и самая холодная - если не самая северная, то самая
холодная. Казалось бы, что здесь-то географ должен быть царем и богом. Это
отсутствие традиций или?...
В.К. Строго говоря, я не очень понимаю, в чем тут дело. Во-первых, не приходится
говорить о традиции, география очень молодая. Хотя мы, географы, занимаемся
примерно теми же вещами, которыми занимался Страбон, мы изучаем те различия
мест, которые признаются культурно значимыми. В этом смысле география ничем не
изменилась. А академическая география очень молодая, ей нет двух столетий.
До революции, конечно, она занимала гораздо большее место, но в основном,
посредством Императорского Географического общества, которое само было очень
видным научно и общественно. Но что интересно, география тогда обслуживала
внешнюю экспансию, все эти замечательные, выдающиеся в профессиональном
отношении экспедиции, вроде экспедиций Пржевальского, который был блестящим
генштабистом, кстати говоря. Я видел собственноручно составленные им карты. И
очень интересно, что он характеризует территорию нынешнего Китая с точки зрения
возможности прохождения войск. Он говорит - "безводная местность, нет колодцев,
враждебные племена должны быть истреблены передовыми отрядами; потом там
территория, где есть песчаные бури". То есть он рассматривал весь материал
ландшафта с одной как бы точки зрения.
А что касается внутреннего устройства государства российского, географы никогда
не занимали никакого места. И я, кстати говоря, не уверен, что для науки это
плохо.
А.Г.Вернемся к ландшафту. Как вы отслеживаете, формулируете, может быть,
обратную зависимость человека от ландшафта? Не от культурного ландшафта, а от
того, который стал культурным.
В.К. Здесь я бы хотел констатировать такую вещь, что традиционно существовал
географический детерминизм, который настаивал на непреложной зависимости духа
народов и нравов, законов - от местности, от климата. Кстати, мы живем на той
территории, которую люди античности сочли бы непригодной не просто для жизни, а
для осмысленной жизни - слишком холодно.
Тем не менее, я все-таки по образованию экономико-географ, то есть изучаю
территориальную, пространственную структуры человеческой деятельности, а равно и
культурный ландшафт в натуре по мере довольно многочисленных путешествий по
России. Я вижу, что эта зависимость носит характер, во-первых, гораздо более
сложный, здесь нет прямого вывода. И, во-вторых, гораздо более опосредованный.
Это видно хотя бы из того, что по разные стороны культурных и политических
границ, один и тот же ландшафт окультуривается совершенно различным образом. И
особенно хорошо это видно в так называемых трофейных регионах вроде Карельского
перешейка, Южного Сахалина или Восточной Пруссии. Ведь природный ландшафт и
вообще природная основа культурного ландшафта не изменились за 50 или за 70 лет.
И эти житницы рухнули - Карельский перешеек был житницей Финляндии, а восточнопрусское
сельское хозяйство было гораздо более продуктивным, чем сельское
хозяйство Украины просто за счет большей окультуренности. Сейчас эти территории
представляют собой просто руины. Просто руины. Казалось бы, все-таки бывшие
советские граждане принадлежат примерно к тому же типу культуры, они тоже
пользуются дорогами, строят города, владеют письменностью, тем не менее, мы
видим на месте этих некогда цветущих культурных ландшафтов руины. Что здесь
говорить? Что русские сформировались в Сибири и принесли какой-то сибирский
культурный ландшафт в Восточную Пруссию? Признаков этого тоже нет.
Так что хотя я географ, мне за это платят деньги, за то, что я усматриваю связь
между природными различиями и культурными практиками, какое-то место в обществе
я тоже получаю - я вижу, что эта связь носит какой-то гораздо более сложный,
гораздо более опосредованный характер. Взять, скажем, еще пример западных
районов Ленинградской области и восточных районов Эстонии. Тот же самый
природный ландшафт. Но совершенно по-разному строится его культурное проживание.
И, кстати говоря, сейчас совершенно по-разному складывается судьба этих
ландшафтов. Один культурный ландшафт - ландшафт Эстонии входит сейчас в пору
расцвета, там удалось навести порядок за 15 лет, просто-напросто почистить. Хотя
бы удалось почистить мусор, там было много мусора. А периферия Ленинградской
области зарастает лесом, как почти вся Центральная Россия. Если сойти с дорог,
она же лесом зарастает, я не знаю, дошел ли этот факт до сведения наших
соотечественников. Растут молодые леса. Еще немного - и леса, которые выросли во
время перестройки, можно будет рубить. Происходят чрезвычайно интересные и
важные процессы. Но с одной стороны, наше общество очень увлечено идеями
географического детерминизма, скандальными книжками, вроде прошумевшей не так
давно "Почему Россия не Америка" (полно на эту тему также и академических
писаний), а с другой - очень мало интересуется реальностью пространства России,
ее специфичным культурным ландшафтом и процессами в нем.
Постулирование жестких зависимостей между природной средой, природной основой
ландшафта и человеческой деятельностью сопровождается довольно сильным
безразличием к реальным процессам в пространстве, явным нежеланием с ними
считаться и принимать пространственные закономерности. Скажем, десятки миллионов
людей искренне считают, что распад Советского Союза был случайностью,
результатом заговора, тогда как это был вполне закономерный процесс. Если это
был закономерный процесс, то невозможна никакая реставрация. Мы понимаем, что
сейчас на улице лето, - и мы не можем вернуться сейчас в зиму; вернуть СССР так
же возможно, как сменить время года. Я боюсь, что наше общество склонно
следовать каким-то примитивным идеям географического детерминизма, но не очень
склонно разбираться с реальным устройством нашего культурного ландшафта.
И в этом смысле я не согласен с подавляющим большинством гуманитариев, которые,
выезжая куда-то из Москвы, начинают видеть в России только молодой лес на месте
полей, только помойки, только свалки. Этим дело не исчерпывается, культурный
ландшафт России очень интересно и сложно организован. Это не какая-то
случайность, это вполне закономерное сочетание явлений. И вот с этим интересным
явлением происходят некоторые, довольно любопытные и очень закономерные
процессы, очень закономерные процессы.
Скажите мне, сколько было нашумевших книг, которые писали бы об этом насущном? Я
что-то таких не знаю, и дело не в том, что географы не готовы их писать. Помоему,
это проблема не писателей (ну, может, не совсем писателей), а читателей.
То есть это очередной парадокс. Россия - самое обильное пространство, страна,
как вы справедливо заметили, не шестая, так седьмая (но если посчитаем океан, то
намного меньше), но все равно страна, очень богатая пространством, страна,
которая черпает из этого пространства огромные ресурсы, но страна, которая, к
сожалению, плохо знает, плохо понимает свое пространство, и, к сожалению, не
очень озабочена тем, что она плохо знает и плохо понимает это пространство.
А.Г. А что мы плохо знаем и плохо понимаем?
В.К.Например, когда сравнивают нашу страну с Соединенными Штатами, географически
это сравнение очень сомнительное. Но оно самое массовое, самое данное в
культуре. Когда не знают, где находится какая-то вещь, говорят, что она
находится в культуре. И в культуре есть такое сравнение. Но дело же отнюдь не
только в том, что Соединенные Штаты лежат гораздо южнее, чем Советский Союз.
А.Г.И целиком поместились бы на европейской части России.
В.К. Конечно. Дело в другой структуре пространства. Кстати говоря, то, о чем я
скажу еще несколько фраз, уже приводит нас к теме морфологии культурного
ландшафта. Например, воспользуюсь тем образом, который позволяет пробить моих
нерадивых студентов. Я им говорю следующее: представьте себе, что вы перенесли
столицу Соединенных Штатов в Нью-Йорк, потом перенесли в Нью-Йорк Ниагарский
водопад, а как же? Потом перенесли в Нью-Йорк Голливуд, Силиконовую долину и так
далее, и так далее. Они, конечно, смеются, понимая, что это совершенно
невозможно.
Но именно такое пространство, в котором все ведущие центры сосредоточены в одном
городе, пространство моноцентричное, как мы пишем в своих малотиражных научных
работах, - это пространство наше российское и наше советское. В этом смысле США,
которые не могут являться эталоном, - пространство полицентричное, не говоря уже
о том, что чрезвычайно полицентричным в Соединенных Штатах является производство
национальной элиты. Лучшие университеты находятся отнюдь не в столичных городах
и не в промышленных Питсбургах. Они разбросаны по стране. Где у нас в России
получают лучшее образование, по-моему, этот вопрос совершенно понятен. Точно так
же, как и понятно, что Москва до сих пор является крупнейшим промышленным
центром России, так же, как она является крупнейшим центром административным,
культурным, финансовым. Каким угодно еще. Мы с трудом найдем какое-то отношение,
в котором Москва не была бы ведущим, доминирующим центром. Наше пространство -
не только моноцентричное, оно еще и моноиерархичное, все иерархии слиты и
объединены. Вот именно эту конструкцию я и назвал "советское пространство" и
описал как особый, крайне вырожденный тип культурного ландшафта.
И то же самое касается не только России в целом, но касается всех других уровней
иерархии. В каждом регионе есть один крупнейший город, который является
крупнейшим центром, в том числе центром терапевтическим. У нас же люди едут
лечиться в стольные
...Закладка в соц.сетях
