Жанр: Религия
Воспоминания. Катакомбы XX века
...иженно оправдывалась: "И чего
сердиться? И что я такое сделала? Ничего ведь я такого не сделала". Часто
она молча сидела где-нибудь в уголке.
Ее считали юродивой Христа ради и относились к ней как к Божьему
человеку. Она очень долго и внимательно смотрела на меня, и я почувствовала
к ней большую симпатию. Обычно я боюсь юродивых: никак не разобрать, больны
ли они, или это какой-то особенный путь ради Христа? Но Маня меня чем-то
привлекала. Сама не знаю: мы с ней не говорили ни о чем, а просто она
смотрела на меня, а я поглядывала на нее и ощущала ее присутствие как что-то
положительное и доброжелательное. Появлялась она всегда неожиданно и так же
неожиданно исчезала. Она бродила из дома в дом, иногда ночевала, иногда
уходила. Она мне казалась очень интересной и не похожей на других юродивых.
И в этот раз она была, по-моему, только день или два, и так же тихо и
незаметно ушла, хотя успела рассердить нашу Маню: что-то опрокинула, где-то
насорила, что-то разбила. В общем, все было как обычно.
Я прожила еще несколько дней в этом маленьком домике. Мать Мария
постепенно успокоилась, но ходила грустная и молчаливая, писала письма нашей
матушке, собирала меня в дорогу. Я же подолгу сидела на берегу и смотрела на
Волгу, гуляла по просторному двору и, конечно, не утерпела - такова уж была
моя судьба - прикормила двух собак. У соседки была собака со щенком, и вот я
как-то вышла и увидела: такие трусливые, несчастные, забитые животные, их,
как обычно в деревне, никогда не кормили. По утрам я давала им украдкой по
куску хлеба (с хлебом тогда было еще трудно, но все-таки я урывала от своей
порции).
В первый раз они подошли ко мне с большим страхом, как бы не веря, что
человек обращается к ним с лаской. Торопливо выхватили каждая свой кусочек и
убежали. Но во второй раз я увидела, что две фигурки, такие трогательные,
сидят и ждут. Ждут и внимательно смотрят, полные надежды и страха. Каждое
утро я давала им по куску хлеба, и с каждым днем они становились все
доверчивее и подходили ко мне все ближе и ближе. Очень милые были животные.
Маня потом рассказывала, что когда я уехала, они еще несколько дней сидели и
все ждали. Бедняги - так и не дождались.
Наконец, меня собрали. Я распрощалась со всеми и отправилась в обратный
путь.[...] До Сызрани я добралась благополучно. Там мне надо было попасть на
пассажирский поезд до Москвы. С большими трудностями я купила билет, но - о
ужас! - на поезд не могла сесть. Прошел один, скорый, проводники стояли на
страже, каждый у своего вагона, никого не пускали, и я не могла на него
попасть. Что делать? На этой незнакомой станции я даже не знала, куда
обратиться. Денег у меня не было. Я была в безвыходном положении и со
страхом ожидала следующего поезда. Когда он пришел, я бросилась к вагонам,
но опять натолкнулась на совершенно неумолимых проводников, которые всех
отгоняли от вагонов и пускали только по особым документам. Поезд уже должен
был тронуться, и я упавшим голосом, почти шепотом, сказала: "Впустите меня,
ради Бога впустите!" И вдруг проводница открыла двери и сказала: "Ну, входи,
входи скорей!" И я вошла в довольно просторный вагон. Проводница указала мне
свободную боковую лавку, где я очень удобно устроилась, не веря своему
счастью. Я уже приготовилась к чему-то ужасному, что останусь одна, без
денег, не зная, что мне делать, и вдруг - какое счастье! - меня впустили.
Когда я устроилась и немного успокоилась, я услышала беседу двух
проводниц: старшая упрекала ту, которая меня впустила: "Это что еще за
новости? Зачем ты ее впустила?" А та ей отвечает: "Да ведь она ради Бога
меня попросила. Как же было не впустить?" Я с благодарностью молилась.[...]
Время шло. Матушка старела и слабела, ей было уже за 80 лет. 18 лет мы
с Марен жили под ее руководством. И на 18-м году этой жизни с матушкой она
стала от нас уходить - больше лежала, притихшая и молчаливая. Я не знаю,
какая у нее была болезнь, но она страдала, очень страдала. Перед смертью она
три раза неожиданно посылала за мной. Говорила она уже с трудом, всегда
только несколько слов, и каждый раз она мне неизменно повторяла: "Смотри,
помни -я тебя не благословляю жить с мирскими. Смотри, помни - не живи с
мирскими. Нет у тебя на то моего благословения". - "Матушка, - сказала я
растерянно, - а с кем же Вы меня благословляете жить?" Я понимала, что моя
Марен все-таки связана со своим семейством: за это время она тоже постарела
и стала поговаривать о том, чтобы вернуться в семью.
Матушка взглянула на меня, устало махнула рукой и сказала: "Не знаю.
Божия Матерь тебя управит. А только я не благословляю". Это были последние
слова, которые я услышала от матушки. И я постаралась исполнить ее волю.
Мария Сергеевна Желнавакова
ИЗ ПИСЕМ
----------------------------------------------
Мария Сергеевна Желнавакова - дочь Сергея Осиповича Фуделя и Веры
Максимовны Сытиной (см. прим. 15, 22). Мария Сергеевна родилась в Москве в
1931 г., школу окончила в Сергиевом Посаде, институт - в Воронеже. Живет в
г. Липецке.
27.02.1995 ...Я все не могу забыть некоторые лица. Они живут во мне.
Лица людей, живших тут, на земле, рядом с нами, но одновременно живших
"там". Вот такое лицо было у Ксении Ивановны, Дедушкиной (отца Серафима
Батюкова) монахини*, у которой он скрывался. Уже столько лет прошло с тех
пор, как я ее увидела в последний раз. Я к ним приехала как-то. И вот
увидела ее. Бледное и строгое лицо, которое было освещено, как свечой за
окном, "иным светом". Оно излучало тайну. Глядеть на него было немного
страшно и одновременно радостно. И только к концу жизни я поняла, что это
было за лицо - лик ангела. А кто же еще они, эти люди?
----------------------------------------------
* Ксения Ивановна Гришанова (в монашестве Сусанна) (прим. ред.)
[...] Один раз в церкви рядом со мной молилась такая женщина. Как было
около нее стоять! Легко и радостно. Все во мне трепетало и пело. Я не могла
от нее оторвать глаза. Я стояла чуть сзади нее. И не опишешь этого словами.
Нет таких слов. Просто стоит женщина и молится, а вокруг нее воздух
трепетный делается и славит Бога. [...]
20.04.1995... Мы, грешные, встречаем таких людей в жизни, но не
замечаем. Такое светящееся лицо было у тети Ксюши и такое же у тети Леночки
Мень. Мне было страшно (тогда еще в молодости!) на нее смотреть, я не
понимала, почему, но какая-то сила светлая и чудная исходила из ее лица и
глаз, особенно когда она говорила о Боге. Такое же лицо было и у отца
Владимира Криволуцкого.
В Троице-Сергиевой Лавре в первый год открытия был такой архимандрит,
отец Вениамин, высокий и худой. Он ходил, не поднимая глаз, и всегда служил
после обедни заказные молебны с акафистами у правого клироса. Мы бегали - я,
Вера и Галя - всегда туда петь, стояли за его спиной и ощущали какое-то
неведомое чувство непонятной любви к этому человеку, старому, изможденному,
с глухим голосом, никогда не поднимавшему глаз на нас и вообще ни на кого. А
мы его так любили. Почему? Потому что он всех любил, он любил Бога и людей и
стяжал какой-то уже дар святости, который мы чувствовали. Говорят, он
приехал в Лавру из лагеря, где пробыл астрономическое число лет, что-то
около 30!
1997. ы - дети Катакомбной церкви тех лет - церкви внешне, казалось бы,
слабой и гонимой, но на деле сильной и победившей. Победа ее была не
громогласна и не видна. Она никем не обозначена до сих пор. [...] В тот
период тьмы всеобщей, иначе не знаю, как его назвать, - это было собрание
людей, которые спасали основы христианства ценой своей жизни. "Преодоление
естества". Им была безразлична собственная судьба, то есть гибель тела.
[...] Мы молились в катакомбах, но потом, когда открылись храмы
Троице-Сергиевой Лавры и туда хлынула масса людей, мы смешались с этими
толпами и не посмели отделить себя от них и усомниться. Мы не рассуждали, не
мудрствовали, а приняли изменение вокруг нас как должное и покорились с
радостью, посчитав это волей Божией. Да и о чем можно было спорить, стоя
рядом с мощами преподобного Сергия? Он нас позвал, и мы пошли, кроме того,
наших пастырей катакомбных тогда уже около нас не оставалось никого. Я хочу
сказать, что та церковь, которая скрывалась, - это та же церковь, что и
сейчас. Это ее часть [...] Ведь гонимую Церковь основали святые мученики,
духовенство тех страшных лет, о земных судьбах которых и думать и говорить
сейчас невыносимо больно.
[...] Я стояла в детстве на молитве в крошечной комнатке, где шла
служба шепотом. Окна были наглухо закрыты, огонек едва мерцал. Служба
исполнялась почти по памяти. Да и еще бы! Служил архимандрит, иеромонах отец
Серафим (Батюков), пели выгнанные из монастырей инокини, а среди них наши
родители и няня (инокиня Матрона). Иногда увлекались и начинали петь уже
вполголоса. Очень красиво пели, а потом кто-то спохватывался и останавливал
остальных. И опять шепот. Время от времени кто-нибудь подходил к выходной
двери и прислушивался, затем, вернувшись, подавал знак, что все спокойно, и
служба продолжалась. Иногда мне становилось трудно стоять, особенно если шел
молебен с акафистом. Акафисты меня очень утомляли, но уходить я не смела и
выстаивала вместе со взрослыми. Было мне тогда 8-9 лет.
А потом всех арестовали. И поехали катакомбные молитвенники кто в
ссылку, кто в лагерь. О других не знаю, а Мария Алексеевна Закатова попала в
лагерь на 10 лет, папа - в ссылку на 5 лет. Мария Алексеевна была батюшки
любимой духовной дочерью. И пели шепотом и за шепот - 10 лет лагерей. Вот
что такое Катакомбная церковь. Мученичество в перспективе на будущее. [...]
Этих новомучеников я видела и общалась с ними и помню их светлые лица.
Батюшка отец Серафим служил всегда медленно, торжественно, очень
спокойно. Черная мантия, епитрахиль, белоснежная волна волос. Он стоял перед
аналоем, иногда в свете одной только лампады, перед образом Божией Матери
(Владимирской)* как олицетворение жизненности той Церкви, которую пытались
переделать или уничтожить. Каждый новый день был под вопросом, каждый стук в
дверь или в окно отзывался в сердце началом мученического пути.
----------------------------------------------
* Иверской (прим. ред.)
Вот такая частичка разобщенной, гонимой и скрывающейся Церкви
находилась в нашем доме какое-то время. Пока батюшка был жив, все были целы.
Аресты начались через три года после его кончины. Тело его отвезли на
вскрытие, выкопав из могилы, которая была под домом, в котором он жил. А
потом его закопали власти в братской (общей) могиле на кладбище. Могилка его
известна. [...]
17.01.1997 ...Скорбная повесть тех лет, повесть о жесточайшем гонении
на Церковь Христову, повесть о стойкости и мужестве, вере и терпении многих
и многих - еще не написана. Все, что я читала, это в основном политика.
Борьба около трона и за трон в любых обличиях. Христа там нет. Есть
мученики, и много, есть достойные, это - политические мученики, о них пишут,
а мученики за Христа молчат. Что мы все знаем о них? [...] Время идет, и
свидетели и очевидцы уходят и уходят. [...] Будущие поколения должны знать
все об этом времени, одновременно и тяжелейшем и прекрасном, потому что в
свете поруганных горящих святынь ярко обозначились и определились, и
разделились гонители от гонимых, мучающие от мучеников. Такая четкая граница
пролегла между ними, что и сейчас, столько лет спустя, мы видим и физически
ощущаем реальность ее существования.
[...] Эта огненная черта была очерчена Божественным Промыслом, Богом, у
Которого суд и судьбы, гнев и милость. И Ему одному ведом тайный смысл этих
величайших событий, очевидцами которых мы были.
Протоиерей Александр Мень
ИЗ ПИСЬМА К Е.Н.
[...] Мне остается только быть вечно благодарным матери, ее сестре и
еще одному близкому нам человеку* за то, что в такое время они сохранили
светильник веры и раскрыли передо мной Евангелие. Наш с матерью крестный,
архимандрит Серафим, ученик Оптинских старцев и друг о. А. Мечева, в течение
многих лет осуществлял старческое руководство над всей нашей семьей, а после
его смерти это делали его преемники, люди большой духовной силы, старческой
умудренности и просветленности. Мое детство и отрочество прошли в близости с
ними и под сенью преподобного Сергия. Там я часто жил у покойной схиигуменьи
Марии, которая во многом определила мой жизненный путь и духовное устроение.
Подвижница и молитвенница, она была совершенно лишена черт ханжества,
староверства и узости, которые нередко встречаются среди лиц ее звания.
Всегда полная пасхальной радости, глубокой преданности воле Божией, ощущения
близости духовного мира, она напоминала чем-то преподобного Серафима или
Франциска Ассизского. Я тогда, в сороковые годы, считал (да и сейчас считаю)
ее подлинной святой. Она благословила меня (23 года назад) и на церковное
служение, и на занятия Священным Писанием. У матери Марии была черта,
роднящая ее с Оптинскими старцами и которая так дорога мне в них. Эта черта
- открытость к людям, их проблемам, их поискам, открытость миру. Именно это
и приводило в Оптину лучших представителей русской культуры. Оптина, в
сущности, начала после длительного перерыва диалог Церкви с обществом. Это
было начинание исключительной важности, хотя со стороны начальства оно
встретило недоверие и противодействие. Живое продолжение этого диалога я
видел в лице о. Серафима и матери Марии. Поэтому на всю жизнь мне запала
мысль о необходимости не прекращать этот диалог, участвуя в нем своими
слабыми силами. Не могу не вспомнить с глубокой благодарностью и тех моих
старших друзей "мечевского" направления (ныне здравствующих и умерших)*,
которые с моих отроческих лет помогали мне и направляли духовно и умственно.
[...]
----------------------------------------------
* Имеются в виду В.Я.Василевская и М.В.Тепнина. (прим. ред.)
Обвинительное заключение
----------------------------------------------
Из книги Голубцов С. "Сплоченные верой, надеждой и родом", Мартис, М.,
1999.
По следственному делу Э 8303 по обвинению Криволуцкого В.В.,
Романовского Л.С., Фуделя С.О./22/, Закатовой М.А., Криволуцкого И.В.,
Корнеевой В.А., Тыминской М.А., Литвиненко П.Г, Тепниной М.В., Габрияник А.
И., Крючкова Д. И., Некрасова Л. С., Андреевой Д. К., Сахарновой О. И./23/ -
всех в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п. 10, часть II.
В период с марта по май 1946 г. Управлением МГБ СССР за антисоветскую
работу были арестованы нелегалы священники Криволуцкий В.В., Габрияник А.И.
и их единомышленники: капитан Красной Армии Романовский С. В., секретарь
кафедры Военного института иностранных языков Фудель С.О., ретушер артели
"Фото" в г. Пушкино Закатова М.А., студент авиаинститута Криволуцкий И. В.,
педагог 442 школы г. Москвы - Литвиненко П. Г., зубной врач Рублевской
больницы Тепнина М. В. и другие - в количестве 17 человек.
Произведенным по делу расследованием вскрыто действовавшее в Москве и
возглавлявшееся нелегалами священниками антисоветское церковное подполье,
участники которого, будучи враждебно настроены к советской власти и не
признавая легальную церковь, создавали на квартирах своих единомышленников
подпольные церкви, где кроме тайных богослужений проводили антисоветскую
агитацию.
В период Отечественной войны участники подполья, рассчитывая на
поражение Советского Союза, разрабатывали планы своей практической
деятельности при немцах и активизировали враждебную работу, продолжая вести
до последнего времени...
В отношении арестованного по данному делу нелегала священника
Габрияника А.И. следствием установлено, что к антисоветскому подполью он
примкнул в 1942 г., когда установил преступную связь с руководителем
названного подполья архимандритом Битюговым. В том же 1942 г. Габрияник по
указанию Битюгова перешел на нелегальное положение и занялся подпольной
антисоветской церковной деятельностью. Возглавив подпольную группу,
Габрияник на квартирах своих сообщников проводил тайные моления и враждебную
агитацию.
Во время войны Габрияник имел встречи в Загорске с Битюговым, вместе с
которым ориентировались на поражение Советского Союза и ожидали прихода
немцев. Кроме того, в тот же период Габрияник установил преступную связь с
нелегалом священником Криволуцким В.В.. Находясь на нелегальном положении,
Габрияник скрывался на квартирах своих сообщников в Москве и в г. Загорске.
В 1946 г. Габрияник, продолжая находиться на нелегальном положении, стал
расширять круг своих единомышленников из числа некоторой части верующих и
монашеского элемента, устраивая при этом подпольные сборища.
Изобличаются Криволуцкий В.В. ... и Габрияник Алексей Иванович 1895 г.
уроженец дер. Манчицы, Гродненской обл., русский, гражданин СССР,
беспартийный, дважды судим за антисоветские преступления, в момент ареста
находился на нелегальном положении, тайный священник...
Оба - в том, что, являясь участниками антисоветского церковного
подполья и будучи тайными священниками, организовывали подпольные церкви,
где кроме богослужений проводили враждебную агитацию, т.е. оба в
преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.10, часть II УК РСФСР.
Изобличается Габрияник показаниями арестованных Криволуцкого В.В.,
Закатовой М.А., Фуделя С.О., осужденного Бочарова, очными ставками с
Криволуцким В.В., Фуделем С.О., а также свидетельскими показаниями Булыга
А.В., Меньших С., Фудель В.М.
На основании изложенного и руководствуясь ст. 208 УПК РСФСР и приказом
НКВД СССР за Э 001613 от 1941 г., следственное дело Э 8303 по обвинению
Криволуцкого В.В. и др. в количестве 17 человек направить на рассмотрение
Особого совещания, предложив применить меру уголовного наказания в
отношении: Криволуцкого В.В. - 10 лет ИТЛ, Романовского Н.С. - 8 лет ИТЛ,
Корнеева И.А. - 7 лет тюрьмы, Арцыбушева А.П., Закатовой М.А., Некрасова
Л.С. -по 6 лет каждому, Жилиной-Евзович Т.Е., Корнеевой В.А., Андреевой Л.Е.
и Тепниной М.В. по 5 лет ИТЛ каждой, Габрияника А.И. - 4 года тюрьмы и
Криволуцкого И.В. - 3 года ИТЛ. Учитывая преклонный возраст и состояние
здоровья, предлагается применить в отношении Крючкова Д.И., Тыминской М.А. и
Фудель С.О. по 5 лет ссылки каждому, Сахарновой О.И. - 3 года ссылки,
Литвиненко П.П. ограничиться зачетом отбытия ею срока в предварительном
заключении.
Нач. 2 Отд. Следователь 2 Гл. Упр.
подполковник Маклаков.
Зам нач. Отдела "О" МГБ СССР
подполковник Бартошевич.
¶ПРИМЕЧАНИЯ§
22 Фудель Сергей Осипович (1900-1977), сын моcковского священника
Иосифа Фуделя, известный духовный писатель. Арестовывался в 1922,1933 и 1946
гг. Жил с женой Верой Максимовной в г. Покров Владимирской области.
23 Сахарнова Ольга Иллиодоровна (в монашестве - Серафима) была духовной
дочерью прот. Владимира Богданова. В 1922 г. приняла постриг, в 1946 г.
приговорена к ссылке на 3 года. Была в ссылке (около г. Абакан Красноярского
края) вместе с о. Дмитрием Крючковым.
Поділитися у соцмережах
