Жанр: Религия
Воспоминания. Катакомбы XX века
... это время оставался с моей мамой,
но контакта у него с ней не было. Слишком различны были наши устроения.
Однажды Алик заявил ей: "Спасибо, бабушка, что ты мне маму родила, а больше
сказать мне нечего". На маму это произвело сильное впечатление.
Когда мы привезли домой Павлика, Алик долго разглядывал его и спросил:
"А мысли у него есть?" Я огорчалась, что и второй у меня родился мальчик. Я
ведь ждала девочку. Володя же сказал: "Два сына? Неплохо, неплохо!" Это меня
успокоило. Но мы никак не могли договориться об имени. Володя хотел назвать
его Леонидом, а я - Сергеем, в честь преп. Сергия. Как-то Верочка сказала,
что очень любит апостола Павла, и предложила назвать ребенка Павлом. На это
я сразу согласилась, и Володя, к моему удивлению, тоже. Крестили его в 39-м
году на Благовещение. Неожиданно получилось, что к о. Серафиму попасть мы не
могли и, не желая откладывать такое важное дело, поехали к о. Иераксу.
Крестной была Верочка, а крестным заочно - о. Серафим.
Воспитывать детей в такой сложной обстановке, в трудное время было
нелегко. Да и я не умела быть воспитательницей. Тогда я обратилась к Божией
Матери с просьбой, чтобы Она воспитала моих детей. И Она услышала мою
молитву. Теперь, через несколько десятков лет, я вижу, что мои дети сумели
пронести огонек веры через все испытания. И в этом я вижу особую милость
Божией Матери.
В 38-м году Володя получил участок по Казанской дороге на станции
Отдых. Мне не хотелось строить дачу, обрастать собственностью, но о. Серафим
благословил, и я согласилась. В 39-м и в 40-м годах мы уже там жили, хотя
многое было еще не закончено. Рабочие продолжали строить под моим
руководством (я кое-что понимала в строительном искусстве). Катя моя уехала
в деревню, и у Павлика была другая няня - Оля, которую я полюбила как родную
дочь. Она была верующей, хотя не такой, как Катя. С первых же дней она
полюбила всю нашу семью, но особенно привязалась к Павлику. И до сих пор она
с любовью относится к нам всем. Она, живя у нас, закончила семилетку и курсы
кройки и шитья. Во время войны она вышла замуж, и все это ей пригодилось в
семейной жизни.
Когда Алику исполнилось 4 года, я отдала его в дошкольную французскую
группу. Дети легко воспринимают иностранный язык в раннем детстве, а я
особенно любила французский язык, поэтому я отдала его именно во французскую
группу. Маленький коллектив был менее утомителен для нервной системы, чем
большой. Алик пробыл в этой группе два года. Руководила этой группой
приятная, интеллигентная женщина, детей было всего шесть человек. Алик
выяснил, что трое детей было верующих, а трое - неверующих. Однажды Алик
обратился к неверующей девочке: "Кто же, по-твоему, создал мир?" -
"Природа", - ответила девочка. "А что такое природа? Елки, курицы? Что же
они сами себя создали?" Девочка стала в тупик. "Нет, Бог сотворил все, и Он
управляет всем миром".
Руководительница очень любила Алика. "Никогда я не встречала такого
талантливого ребенка, - сказала она однажды, - он всегда будет душой
общества". Ее предсказания сбылись. Я понимала, что это дар Божий, и не
позволяла себе гордиться им.
В начале 41-го года Володю арестовали. Как технорук фабрики он имел
право подписи наравне с директором и якобы подписал бумагу, по которой
кто-то мог класть деньги в свой карман. В середине января у нас был обыск.
Это произвело на меня тяжелейшее впечатление. Я воззвала к Господу и вдруг
слышу какой-то внутренний голос: "Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а
уразумеешь после". Это меня успокоило, тем более, что то, что было у меня
под матрацем, - огромная богослужебная книга, - они не увидели, даже не
полезли туда, а шкафчик с иконами открыли и тут же закрыли, так что
сосед-понятой ничего не видел. Володю взяли, и в тот же день выпустили, но
через две недели посадили надолго. Я боялась ездить к батюшке, чтоб не
подвести его. Вместо меня ездила Верочка.
Батюшка велел мне написать молитву "Взбранной Воеводе" и отдать Володе.
Я так и сделала. К моей радости, Володя молитву взял, прочел и оставил у
себя. Через несколько месяцев я увидела во сне, что мне дают свидание с
Володей. В комнате много людей, а мне надо с ним остаться наедине. Наконец
мы остались вдвоем. Я спросила его: "А молитву у тебя забрали?" - "Нет, -
сказал Володя, - она осталась при мне". На этом я проснулась. О. Серафим
сказал, что этот сон послан мне в утешение. Он благословил меня особо
молиться за Володю, и дети тоже должны были кратко молиться за него. На
детей он наложил строгий пост в период Великого поста.
Когда я была у следователя, увидела полкомнаты, заваленной делами той
фабрики, где Володя работал.
Жизнь у нас резко изменилась. Я устроилась надомницей и вышивала
портьеры. Детей устроила в детский городок, а сама вышивала с утра до
вечера. Я никогда не была рукодельницей, но так как я, как и в юности, брала
благословение на каждую работу, все у меня получалось удачно, не было
никакого брака.
В июне неожиданно грянула война. Батюшка передал через Верочку, что я
должна немедленно покинуть Москву и попробовать снять дачу под Загорском. Я
сразу же поехала в Загорск и оттуда в Глинково*, где жили наши друзья.
----------------------------------------------
* Деревня близ Загорска.
Мне удалось снять комнату. Я вернулась и в тот же вечер упаковала вещи,
забрала детей, Верочку, Олю и Катю (она неожиданно оказалась в Москве) и
снова уехала в Глинково. Не буду рассказывать о тех мытарствах, которые мы
перенесли в Глинкове в первый год войны, но батюшка был рядом, в 4,5-5 км от
нашего дома. Можно было всегда пойти к нему посоветоваться, и это меня
успокаивало.
Верочка ездила ко мне каждую субботу и в воскресенье уезжала. Она
возила мне продукты, разные вещи, которые я меняла на Загорском рынке. Брат
ее Веничка однажды приехал ко мне, и мы с ним пошли на рынок. Он был страшно
травмирован всеми ужасами войны и удивился, что я была так спокойна. И вся
атмосфера была успокаивающей, непохожей на московскую. Я везла санки, чтобы
что-то сменять на картошку. На этих санках мы с ним по дороге съехали с
горы. Он радовался, как ребенок, и я чувствовала, как у него душа отдыхает.
Вдруг он сказал: "Если кончится война и настанет Пасха, я приму
Православие". Когда я рассказала об этом батюшке, он сказал: "Может быть, за
эти слова спасен будет". Больше я Веничку не видела. Он погиб в 42-м на
трудфронте. У него начался заворот кишок, и он на операционном столе
скончался.
В начале войны Володю перевели в Тулу. Там питание было хуже, чем в
Москве, и у него начали отекать ноги. 18 декабря, под Николин день,
состоялся суд. Подпись, из-за которой Володю забрали, оказалась фальшивой
(ее сфотографировали, увеличили и обнаружили подделку). Сразу же после суда
Володю выпустили, но в Москве ему жить не разрешили и предложили любой
другой город. Он выбрал Свердловск, где жили его родители и замужние сестры.
Когда я получила телеграмму об освобождении Володи, я полетела к
батюшке. Он взял у меня телеграмму и заплакал. Как он молился Божией Матери
и как благодарил Ее! Я почувствовала, что именно за его молитвы Володю
освободили. "Вот видите, - сказал батюшка, - полкомнаты было дел, и все
Божия Матерь закрыла".
В 42-м году начался голод. Немцы наступали, положение становилось
опасным. Все труднее было добывать продукты. Володя вызывал меня в
Свердловск. Я, конечно, пошла к батюшке, чтобы выяснить этот важный вопрос.
Но батюшка на этот раз не дал определенного ответа, а предоставил мне решать
самой. "Скорбь будет и тут и там, но там скорбь будет дольше", - сказал
батюшка. Володя бомбардировал меня письмами и телеграммами, даже писал Алику
(хотя ему было только 7 лет). Немцы были очень близко, и нас бы они,
конечно, не пощадили. Я даже заплакала, но все же решила остаться на месте.
Вскоре батюшка заболел. Жизнь его близилась к концу. Когда я пришла к
нему в следующий раз, он был очень слаб и почти не вставал с постели.
"Господь ведет меня и куда-нибудь выведет. Может быть, к смерти", - тихим
голосом сказал батюшка.
Незадолго до смерти он сказал мне: "Жизнь у Вас будет хорошая, но чтобы
никогда не было ни тени ропота". Однажды ночью я вижу о. Серафима во сне,
очень ярко. Он предложил мне прочесть Евангелие от Луки. Я достала это
Евангелие.
Он сказал: "Нет, не это. Надо взять Евангелие на славянском языке".
Когда проснулась, я рассказала Алику свой сон и тут же решила идти в
Загорск. Меня встретила М.А. На мой вопрос: "Как здоровье батюшки?" - она
ответила: "Теперь ему хорошо, теперь ему совсем хорошо".
Я поняла ее и заплакала. Она в утешение дала мне письмо Володи, но я не
хотела даже смотреть на него. Но вот я почувствовала, что батюшка не
позволяет мне плакать о нем. Из соседней комнаты раздавалось чтение
Евангелия. "Сейчас и Вы будете читать", - сказал мне кто-то.
Я вошла в комнату, где лежал батюшка, покрытый пеленой. Лицо было тоже
покрыто. Мне предложили читать Евангелие. Передо мной была 1-я глава
Евангелия от Луки. Я вспомнила свой сон, и меня охватил трепет. Я прочла
первые 10 глав. Потом ко мне подошла Ксения Ивановна и приоткрыла лицо. "Как
мощи", - сказала К.И. Она сказала, что похороны будут ночью. Я хотела
прийти, но К.И. сказала, что не надо. "Я ведь Вас утешила, как могла, и лицо
его показала Вам". Я решила послушаться, хотя мне было очень горько. И
хорошо я сделала, что не пошла. На похоронах оказалась женщина-провокатор,
которая сообщила обо всех присутствующих. И почти всех потом арестовали.
Когда я вернулась домой и сказала Алику о смерти о. Серафима, он
ответил: "Я так и знал. Он умер, ушел в Царство Небесное, и это совсем не
страшно". В течение нескольких дней Алик отказывался от всяких игр.
Батюшку похоронили в подполье, под тем местом, где находился алтарь.
При посещении Загорска мы всегда спускались вниз, чтоб помолиться на
его могилке. Внутренняя связь с батюшкой продолжалась.
¶x x x§
После смерти о. Серафима нашим духовником стал о. Петр. Это был бодрый,
жизнерадостный человек 52 лет. Он работал бухгалтером, а в свободное время
служил и совершал требы на дому. В свое время он был женат, но
красавица-жена не могла вытерпеть аскетического образа жизни и ушла от него.
Духовная настроенность светилась в его лице, и я сразу почувствовала к
нему расположение и полное доверие. Мы бывали на его службах, но часто
ходить по 10 км в оба конца с ребятами было невозможно, ведь Павлику было
только 3 года.
С продуктами становилось все хуже и хуже. В сельских местностях совсем
не давали карточек, только хлеб по списку. О. Серафим еще при жизни сказал
своим близким, что меня надо переселить в Загорск. Скоро представился
случай. У одного батюшкиного духовного сына вся большая семья постепенно
умирала от туберкулеза. Теперь умер и отец, осталась одна девочка Надя 9
лет. Меня попросили переехать туда, чтобы ей не оставаться одной. Я с
радостью согласилась и 1 марта 42-го года переселилась в Загорск (я
переехала, когда покойник-отец был еще дома и впервые почти всю ночь читала
Псалтирь по покойнику).
Там меня сразу прописали и дали всем нам карточки. Однако долго мне там
жить не пришлось. Приехали родственники Нади, которые отнеслись ко мне с
подозрением, поэтому я поспешила от них уехать. Мои друзья (муж и жена)
пригласили меня переселиться к ним, за линию. Они работали в Москве, а дома
оставалась их домработница, монахиня Савельевна. Она очень хорошо относилась
ко мне и к моим мальчикам. А когда я у нее спросила: почему? - она ответила:
"Мне Господь велит хорошо к вам относиться".
Увы, и там мне не удалось долго пожить. Кому-то из родных понадобилась
комната, и я снова переехала по эту сторону линии, в комнату друзей, живших
по соседству с Надей. Хозяйка спала на кровати со своими двумя детьми, я
спала в этой же комнате на кровати со своими двумя детьми.
В этот период я познакомилась с матушкой-схиигуменьей Марией. К ней я
стала обращаться за решением всех вопросов, так как о. Петра я видела лишь
изредка. Когда я впервые привела к ней Алика, ему было 7 лет. Она спросила
его: "Алик, кем ты хочешь быть?" Алик ответил: "Зоологом". - "А еще кем?" -
"Палеонтологом". - "А еще кем?" - "Художником". - "А еще кем?" -
"Писателем". - "А еще кем?" - "Священником", - тихо ответил Алик. Все его
пожелания постепенно исполнились¦
Вскоре я вынуждена была уехать и из этой квартиры. Было ужасно тяжело
так часто менять квартиры, каждый раз искать что-то новое и мотаться по
всему Загорску с детьми и вещами. Я пошла в дом батюшки, стала перед иконой
Иверской Божией Матери (икона эта удивительная, Божия Матерь на ней как
живая) и заплакала. Вдруг я вижу, что на полу, на ковре, мои слезы легли в
виде креста. Меня это так поразило, что я приняла это как ответ на мою
молитву: "Это твой крест", - как бы сказала мне Божия Матерь.
На этот раз комнату мне нашел о. Петр, и я переехала в Овражный
переулок. Жить я там должна была за дрова. За полгода я купила хозяйке шесть
возов дров, и все они доставались мне каким-то чудом. Если дров было мало,
то мы ходили с хозяйкой в лес и несли на себе вязанки.
Я купила санки, чтобы на них возить дрова; Алик с Павликом были от них
в восторге. Однажды Алик приходит ко мне с горящими глазами: "Мама, знаешь,
что произошло? Мы с Павликом катались с горы на санках. Являются ребята и
отнимают у нас санки. Я помолился, и вдруг появились большие ребята, отняли
у мальчишек санки и отдали мне". Я была рада, что он на опыте почувствовал
силу молитвы.
Я сама старалась привыкать все делать с молитвой. Надо было мне нести
на крутую гору два ведра на коромысле - весь этот путь я читала Иисусову
молитву. Когда с хозяйкой пилила и колола огромные бревна - всегда
чувствовала помощь Божию. Все у меня получалось, я даже не чувствовала
усталости. Ни я, ни дети в этот период ничем не болели, хотя питание было
очень скудное. Как-то еще осенью дома не было никакой еды, и я пошла в лес
за грибами. Рядом с дорогой была разоренная церковь, в которой была
мастерская, а вокруг церкви небольшое кладбище. Снаружи на церкви кое-где
сохранилась роспись. На одной из стен было очень хорошо изображено Распятие:
у подножия Креста Мария Магдалина обнимает ноги Спасителя. Я остановилась
перед Распятием и помолилась. Затем я пошла в лес и нашла там немного грибов
и щавеля. На обратном пути я опять подошла к Распятию и увидела у подножия
Креста большой пучок свекольной ботвы. Я его взяла, обняла и понесла домой -
как дар неба. Дома я сварила в русской печке щи из ботвы, грибов и щавеля.
Мне казалось, что более вкусной пищи я никогда не ела.
Однажды после причастия друзья предложили мне пойти с ними в лес за
грибами. Я зашла домой переодеться, а когда пришла - никого уже не было. Я
немного огорчилась, но Ксения Ивановна подсказала: "Если ты пойдешь по этой
дороге, то, может быть, встретишь их. Они пошли за Благо-вещение". Я пошла и
после причастия как бы летела на крыльях. Шла я довольно долго, но никого не
встретила. По дороге спрашивая у редких прохожих, правильно ли я иду к
Благовещению, я пришла, наконец, в какой-то лесок, где оказалось много белых
грибов. Сравнительно быстро набрав свою корзинку, я пошла обратно, полная
благодарности Господу за посланное мне чудо. Хозяйка вытаращила глаза: "Где
это Вы набрали столько белых грибов?" - "За Благовещением", - ответила я.
"Да ведь это 7 км ходьбы в один конец, - воскликнула хозяйка. - С кем же Вы
ходили?" "Одна", - ответила я. Эти грибы я и варила, и сушила, и даже в
Москву привезла.
Не могла я больше тете Нюше доставать дрова, надо было опять искать
квартиру. И тут Господь меня не покинул: семья батюшкиных духовных детей
уезжала от голода в деревню, дом сторожить было некому, и Ксения Ивановна
предложила меня с детьми в качестве сторожей. Хозяйка согласилась.
Я опять переехала ближе к центру. Дров там было достаточно, но
кормиться нам было очень трудно. Пища нам посылалась только на один день -
как говорил мне батюшка, что преп. Сергий прокормит во время голода меня и
моих детей. Ели мы тогда крапиву, подорожник, корни лопуха, из отрубей
варили кашу на квасе или на морсе. Я вспомнила, что в древние времена к
преп. Сергию шли сотни, тысячи людей, и все питались в Лавре, всех кормил
преподобный Сергий.
Алик очень рано научился читать. Еще до войны моя подруга Маруся*
показала ему буквы в акафисте, который мы читали каждую пятницу, и первой
фразой, которую он прочел, было его название: "Акафист Страстем Христовым".
----------------------------------------------
* Имеется в виду М. В. Тепнина (прим. ред.)
В 43-м году Алику исполнилось 8 лет. Он к этому времени уже хорошо
читал. Помню, с каким восторгом он говорил мне о том, как прекрасна "Песнь о
Гайавате". Я записала детей в библиотеку и брала им интересные детские
книжки, которые Алик читал Павлику вслух. Это помогало им не думать о пище.
В субботу вечером к нам продолжала приезжать Верочка и привозила нам
продукты, которые она получала на себя по карточкам. Иногда дядя Яша выделял
часть своего пайка и просил передать детям. Но он уже был болен дистрофией.
У Верочки тоже начиналась дистрофия. Сил у нее было все меньше и меньше.
Однажды дядя Яша приехал ко мне со словами: "Леночка, я приехал с тобой
проститься". Я его всячески успокаивала, но видела, что он был очень
истощен. Врач сказал, что он через два месяца умрет. Тогда Верочка продала
пианино и стала усиленно кормить папу. Он несколько поправился и даже вышел
на работу. Когда сообщили об этом врачу, он сказал: "Я своего мнения не
меняю". И действительно, ровно через два месяца ему стало плохо на работе, и
его увезли в больницу. Наутро он скончался.
В то время в Москву не пускали без пропуска, и я даже не могла быть на
похоронах. Но старалась молиться за него ежедневно. Он был очень добр ко мне
и к моим детям и отрывал от себя последнее, чтобы сохранить детей в тяжкие
годы войны.
Однажды я ушла добывать пищу детям, а их оставила у Ксении Ивановны.
Когда я вернулась, там был о. Петр. Дети бросились ко мне: "Я голодный, я
голодный, мы голодные!" О. Петр посадил Алика к себе на одной колено,
Павлика -на другое, вынул из кармана два белых сухаря и отдал ребятам. А сам
обнял обоих и с любовью прижал к себе.
Наступил Великий пост. Провели мы его довольно строго, так как с едой
было скудно. В Великую Субботу я поменяла ботики Павлика на полкило творогу
и купила на два дня полторы буханки хлеба. Из одной буханки я сделала кулич:
положила на него печенье и ириски (которые давали на детские карточки вместо
сахара) в виде букв Х.В. Неожиданно моя приятельница принесла мне костей,
которые ей достала знакомая на бойне, и я сварила прекрасный бульон. Я об
этом пишу потому, что мы воспринимали это как чудо. Из творога я сделала
Пасху и поставила рядом с куличом. Дети ходили вокруг стола и вздыхали, но
ни к чему не прикасались.
На ночь мы пошли к заутрене к батюшке. Служил о. Петр. Настроение у
всех было особенно торжественное. Рано утром, на рассвете, все разошлись по
домам. Там мы разговелись - съели кулича и пасхи - и пошли в гости к Н.И.
Она тоже всю войну провела в Загорске с двумя младшими детьми. Они очень
голодали, хотя сын ее работал в мастерской и получал рабочую карточку. Мы им
принесли бидончик бульону, а они нас угостили суфле. Это был необыкновенно
вкусный напиток, особенно по тем временам. Вдруг приходит о. Петр. Они и его
накормили бульоном и суфле. О. Петр умилился: "Одна достала продукты, другая
принесла их детям, третья сварила и понесла четвертой. Пятый пришел в гости,
и его накормили вкусным праздничным обедом. Вот что значит любовь!"
О. Петр, предчувствуя, что его возьмут, обратился к матушке Марии:
"Матушка, если меня не будет, Вы уж моих духовных детей не оставляйте!"
Все свои более или менее ценные вещи я продала или сменяла на Загорском
рынке. Моя бывшая хозяйка тетя Нюша даже смеялась надо мной: "Вы как пьяница
- все вещи спускаете на рынке". Но мне важно было сохранить детей и самой не
остаться без сил. Так жили многие в Загорске¦
Муж посылал мне ежемесячно немалую сумму, но хватало ее только на 10
дней. Ведь буханка хлеба стоила тогда 200-250 рублей. Иногда я покупала
кусочек пиленого сахару за 10 рублей и делила его на три части, а каждую
часть -на нас троих. Дети раскалывали 1/9 часть на мелкие кусочки, и нам
хватало этого куска на весь день. Иногда моя приятельница Л.Ф. постучится
рано утром в окошко и скажет: "Вот я поставила на окно горшочек с вареной
ботвой. Покорми детей, пока горячая". Как-то она мне подарила целую грядку
свеклы, совсем мелкой. Но как она нам пригодилась в те времена! Ксения
Ивановна часто кормила меня, когда я к ней заходила. У сестры ее, Ирины,
жила моя хорошая приятельница Е.Н. У нее два сына и дочь были военными и
кое-что доставали матери. И всегда она делилась со мной. Так преподобный
Сергий и добрые люди мне помогали и не давали совсем ослабеть от голода.
Дети росли в благодатной атмосфере, освященной молитвами преподобного
Сергия, среди хороших верующих людей. Это содействовало их духовному росту ¦
Осенью вернулись хозяева нашей квартиры (хозяин не ужился с
начальством), и нам пришлось опять уезжать. Тут я почувствовала, что мне
надо ехать в Москву. Положение на фронте значительно улучшилось, немцы
отступали. Многие москвичи возвращались в Москву. 8 сентября я уложила свои
вещи, взяла детей и поехала в Москву. Комната наша была никем не занята и
забита двумя гвоздиками. Одно время в ней жили старик со старухой, но им
потом дали другую комнату. В моей комнате они ничего не тронули. Соседи
говорили мне, что приходили из домоуправления и удивлялись, что у нас ничего
не взяли: "Это единственная комната во всем нашем домоуправлении, которую не
обворовали". Недаром о. Серафим предложил оставить шкафчик с иконами в
Москве, а с собой взять только самые любимые иконы. "Господь тогда сохранит
вашу квартиру", - сказал батюшка. И я оставила.
Вскоре я устроилась на работу лаборанткой на кафедру сурдопедагогики и
логопедии в Педагогический институт им. Ленина на полставки и стала получать
карточку служащего. Сколько я ни старалась прописаться в свою комнату, никем
не занятую и оплаченную до конца года (муж переводил из Свердловска деньги
за квартиру в домоуправление), мне это не удавалось. Однажды нагрянула
милиция, и меня оштрафовали на 200 рублей за проживание без прописки. Я
ездила через день в Загорск за хлебом выкупать продукты по карточкам. На
обратном пути я сходила в Семхозе, собирала хворост и с этой вязанкой
возвращалась домой к 11 часам вечера. Соседи топили два тагана, устроенных
из полуразваленной русской печки. Топили по-черному, кухня часто наполнялась
дымом, весь потолок и стены закоптились.
В сентябре занятий в институте еще не было, я принимала заявления от
вновь поступающих. Был недобор, и конкурсных экзаменов не было. Как-то я
сказала старшей лаборантке, что готова поступить на вечерний дошкольный
факультет нашего института. "Да зачем вам поступать на дошкольный,
поступайте к нам на деффак, - сказала она. - Приходите на полчаса раньше
занятий и оставайтесь на два с половиной часа после занятий. Кроме того, мы
учтем все перерывы между лекциями. Вот и все ваши 1/2 рабочего дня". Я
согласилась тут же. На другой день принесла аттестат, автобиографию и подала
заявление. Мне тут же дали вызов как студентке, по этому вызову меня и
прописали. Итак, я студентка! Я и всегда была радостной, веселой, а тут
ликовала, как будто переживала вторую молодость.
Много интересных предметов мы проходили: литературу древнюю и
современную, западную и русскую, фольклор, введение в языкознание,
старославянский и древнерусский языки (что мне было особенно интересно). Из
педагогических предметов - педагогику и историю педагогики, из медицинских -
анатомию ц.н.с.* и общую патологию. Я занималась всеми видами физкультуры, и
все у меня хорошо получалось. Во всем чувствовала я помощь Божию, и даже со
стороны это было видно. Одна из девочек спросила меня: "Лена, как ты можешь
так хорошо учиться, как будто тебе какой-то невидимый покровитель помогает".
----------------------------------------------
* Ц.н.с. - центральная нервная система.
Я ежедневно проезжала мимо Николо-Хамовнической церкви, выучила тропарь
Божией Матери Споручнице грешных и по дороге постоянно повторяла. Особенно
меня вдохновляли начальные слова тропаря: Умолкает ныне всякое уныние
И страх отчаяния исчезает¦ Алика я устроила в школу. Тогда принимали в
первый класс детей с 8 лет. Павлика отдала в детский сад, который находился
напротив нашего дома.
В субботу, в воскресенье и в праздники мы с Верочкой и детьми ходили в
церковь. Сначала мы все ходили к Иоанну Воину, а в дальнейшем дети одни
ходили в церкви, которые им больше нравились. Павлик после второй смены, с
ранцем за плечами, чаще всего ходил к Скорбящей Божией Матери. Алик ходил в
разные церкви.
Изредка ездили в Загорск, примерно раз в
...Поділитися у соцмережах
