Жанр: Религия
Диалоги
...я, нет.
Неизвестный. Но у нас получается именно так! Как будто бы ничего, кроме
этой внешней формы, не нужно!
Духовник. Почему ты так думаешь?
Неизвестный. Очень просто. Ведь "рождение свыше" и присоединение к
Церкви через определенные внешние действия предполагают одно непременное
условие: веру. Вспомни, как в Деяниях говорится о крещении евнуха. Филипп в
пути проповедовал ему об Иисусе и, видимо, убедил его. Подъехали к воде.
Евнух, указывая на воду, сказал: "...вот, вода; что препятствует мне
креститься?" Филипп ответил ему: "...если веруешь от всего сердца, можно. Он
сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. И приказал
остановить колесницу, и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его"
(Деян. 8, 36-38).
Таким образом, возможность таинства зависит от веры. Без веры не было
бы и таинства. А разве у вас так? Разве вы не будете считать таинство
совершившимся, если крещаемый равнодушен или даже враждебен вере? И разве,
по церковному учению, твоя формула не совершит свое действие и без его веры,
и разве он будет подлежать вторичному крещению? Но всего яснее отрицание
веры как необходимого внутреннего условия для совершения таинства можно
видеть в крещении младенцев. Вы погружаете их в воду и уверяете, что они уже
"члены Церкви", то есть тоже "рождены свыше". Но какая же вера может быть у
грудного младенца? Разве крещение ваше при таких условиях не превращается в
какое-то магическое заклинание, где слова и действия имеют самодовлеющее
значение. И разве не ясно, что Церковь подменила здесь внутренний смысл
таинства внешним обрядом. А потому, если и можно признать за истину
отвлеченное учение о "телесности благодати", то совершенно нельзя принять
того, что из этого получилось на деле.
Духовник. Ты совершенно прав, когда говоришь, что вера необходимое
условие для совершения таинства. Но рассмотрим подробнее этот вопрос, и ты
увидишь, что напрасны все твои смущения. В таинстве крещения человек
получает новое рождение, делающее его членом Церкви. Физическое рождение
человека носит в себе начало первородного греха, не преодолев который,
нельзя стать членом Церкви, частицею Тела Христова. Сам человек не может
сделать это потому, что сам не может уничтожить в своей природе начало
первородного греха. Это можно сделать только через новое рождение силою
Божественной благодати и верою в искупившего мир Господа нашего Иисуса
Христа. Эта перерождающая сила содержится в Церкви, и в Церкви содержится
необходимый для этого момент веры. Человек, принимающий крещение, получает
то, что дает ему Церковь и что от него не зависит: душа его ставится в новое
условие бытия, он вновь рождается, становится членом Церкви — и через это
делается для него возможным получение тех таинств, в которых может быть
преподана благодать Божия только членам Церкви.
Неизвестный. Неужели личная вера тут не нужна?
Духовник. Нет. Нужна. И Церковь не станет совершать крещение над
заведомо неверующим человеком. Она так же, как и Филипп спросил евнуха,
спросит его, верует ли он во Христа. Но личная вера нужна и для того, чтобы
благодать стала действительным началом в душе человека.
Неизвестный. А если он примет таинство по каким-либо внешним
соображениям, на самом деле не веруя, ведь таинство все же совершится?
Духовник. Да, совершится. В том смысле, что Церковь даст то, что
содержится в таинстве. Но это будет подобно тому, как если бы человек,
получивший жизнь, сейчас же пресек ее самоубийством: по своему неверию в
принятое таинство, человек будет мертвым членом Церкви.
Неизвестный. Значит, если он после уверует по-настоящему, его надо
крестить вновь?
Духовник. Нет. Благодатная сила, вновь рождающая человека, по учению
Церкви, может быть дана только раз, как один только раз физически может
родиться человек. Эта сила была ему дана в совершившемся таинстве Крещения.
Он, хотя и мертвый, но член Церкви. И если он уверует, принесет покаяние в
своем обмане, то благодать, которую он получил от Церкви, станет действенной
в нем, и он как бы оживет вновь.
Неизвестный. Допустим, так. А как же крещение младенцев? Ведь это уже
просто какое-то насильственное присоединение к Церкви. Если крещение
принимает неверующий, он все же как-то участвует в этом, хотя бы и
лицемерно. А младенцы? Ведь это все равно, что крестить человека,
находящегося в бессознательном состоянии, и потом утверждать, что он стал
"членом Церкви".
Духовник. Младенцы не имеют личных грехов, и это условие считается
достаточным для действенного принятия таинства. Что же касается личной веры,
то Церковь здесь являет себя как нечто единое и целое: личная вера, которой
не может быть у младенцев и которая необходима для действительности
таинства, — исповедуется перед Господом его восприемниками.
Неизвестный. Опять отвлеченное богословие. Разве в действительности это
так? Разве восприемники думают о том, что они должны исповедовать свою веру
перед Богом? Разве для них это не пустой обряд, и разве участие их
определяется религиозными мотивами, а не житейскими отношениями?
Духовник. Возможно. И за это они дадут ответ Богу. Благодать не
безразличная сила и прикасающийся к ней недостойно не может
воспрепятствовать ее действию своим недостоинством, но сам тяжко согрешает.
Таинство всегда свято само по себе. И совершается всегда, когда его
совершает Церковь. А то, о чем говоришь ты, — это грехи людей, а вовсе не
замена Церковью благодатного таинства внешним обрядом.
Неизвестный. Я готов принять твои слова. Возможно, что здесь
действительно нет погрешности в учении Церкви. Но иногда действительность
так сплетается с учением, что не знаешь, где кончается одно и начинается
другое. Может быть, мне труднее всего принять таинство брака.
Духовник. Я понимаю тебя. Здесь церковное учение действительно
чрезвычайно затемнено. Но постараемся в нем разобраться.
Неизвестный. То, что мне известно о церковном отношении к браку, до
такой степени противоречиво, а действительность до такой степени
определенна, что я никак не могу уяснить себе: каково же, в конце концов,
церковное учение о браке.
Духовник. Скажи мне подробнее все, что тебя смущает.
Неизвестный. Таинство брака — это такое священнодействие, в котором
дается сверхъестественная сила для создания христианской семьи. Физическое
соединение, которое вне брака, по вашему учению, считается смертным грехом --
блудом, становится супружескими отношениями. Рождение детей не тяжким грехом
беззакония, а исполнением заповеди Божией. Вся жизнь семьи превращается как
бы в домашнюю Церковь, и Апостол считает возможным сказать: "Мужья, любите
своих жен, как Христос возлюбил Церковь". Эта любовь — уже не блуд, а некая
"тайна", где силою Божественной благодати человек "прилепляется" к жене
своей и двое делаются одной плотью. Так?
Духовник. Да. Таково именно церковное учение.
Неизвестный. Я бы сказал, это одна сторона церковного учения. Она нашла
себе выражение и в молитвах при совершении таинства брака. Там говорится:
"Благослови брак сей и подаждь рабом Твоим сим живот мирен,
благоденствие, целомудрие, друг к другу любовь, в союзе мира..."
"Благослови я, даждь им плод чрева, доброчадие, единомыслие душ и
телес..."
"Исполни домы их пшеницы, вина и елея и всякие благостыни..."
Казалось бы, вопрос ясен. Церковь признает святость брака полностью.
Молится о единомыслии не только душ, но и телес. Видит в соединении тайну.
Заповедует любить жену, как Христос Церковь. Молится о рождении детей и о
внешнем благополучии. И для всего этого дается Церковью благодатная
Божественная сила. Так?
Духовник. Совершенно верно.
Неизвестный. Но дальше начинается нечто совершенно другое. Прежде
всего, эти молитвы читаются только в церкви. Только при совершении таинства.
Но они так в церкви и остаются как чин "венчания". За стены храма Церковь
молитвою брак не сопровождает. И не потому, что верующие не хотят молится, а
потому, очевидно, что Церковь принципиально против этого. Иначе ничем нельзя
объяснить, что она не дала ни одной молитвы о том, о чем молилась при
совершении таинства, ни для дома, ни для семьи, ни для мужа, жены и их
супружеской жизни. Это не простая случайность. Это потому так, что некоторая
двойственность заключается в самом отношении Церкви к браку: с одной
стороны, таинство, а с другой — что-то "нечистое".
Духовник. Я не совсем понимаю тебя.
Неизвестный. Я приведу тебе пример. Однажды я говорил с одним
священником о браке и, между прочим, сказал: как странно, что Церковь велит
молиться и просить Божьего благословления перед каждым незначительным шагом
в жизни человека. Но нет ни одной молитвы перед великим моментом брачной
жизни — супружеским соединением. Он замахал руками, засмеялся и сказал: "Вы
этак, пожалуй, скажете, что молиться надо и перед совершением низких
отправлений". Так относится к "единомыслию телес" не один какой-либо
священник, а вся Церковь. С одной стороны, таинство, "благодать", чадородие,
любовь, заповедь Божия: "прилепись к жене" и будь единою плотию с ней,
великая тайна по отношению ко Христу и Церкви — с другой стороны --
"скверна", что-то нечистое, запрещенное исполнять в определенные дни,
какое-то "низшее отправление" вместо "тайны". Женщина исполнила то, для чего
ей преподана благодать и о чем она молилась в Церкви, молитва ее услышана
Богом, она родила ребенка, и за это ей в течение 40 дней запрещается ходить
в церковь, и она считается недостойной причащения, как "осквернившаяся"!
Церковь в сороковой день молится: "Омый ея скверну телесную и скверну
душевную во исполнение четыредесяти дней творяй ю достойну и причащения
честнаго тела и крови Твоея". Значит, до этого дня она была недостойна!
Почему? Потому, что исполнила заповедь Божию?
В полном соответствии с этой действительностью в церковном отношении к
браку создалась и наша действительность. Вы можете любить друг друга самою
возвышенною любовью, вы можете чувствовать, что ваша любовь делает вас двоих
единым существом, у вас может быть полное единомыслие душ и телес, но по
каким-либо внешним причинам вы не можете вступить в брак. Вы живете
"невенчанные" — и этого достаточно, чтобы ваша истинная семейная жизнь в
любви и единомыслии для Церкви была блуд. Но вот будущий священник, которому
к определенному сроку надо "жениться", чтобы иметь право принять сан, едет
смотреть себе "невесту". Осматривает одну, другую, третью, как какой-то
живой или мертвый инвентарь. Находит наконец "подходящую" для себя. Через
некоторое время совершается таинство брака. Он приводит к себе совершенно
чужую женщину, которую видит второй или третий раз, которую совершенно не
знает и не любит, но они "обвенчаны", и в результате ложе нескверно, все в
порядке, то есть совершен "брак", где супружеское соединение не блуд, а
"законное исполнение... низших отправлений!"
По учению и общему отношению всех верующих людей, брак — это какая-то
"слабость", допускаемая как компромисс, "лучше, чем блуд"... И тот же
Апостол, который в одном месте назвал брак тайной во Христе, — в другом
месте сказал совсем другие слова: лучше вступать в брак, чем разжигаться, то
есть превратил брак просто в какой-то паллиатив блуда. Вполне понятно, что
при таком условии брак как таинство и не вошел в жизнь. В самом деле,
посмотри с какой легкостью отказываются от него верующие люди. Почему это?
Потому что они чувствуют его ненужность. Разве может верующий человек не
крестить своего ребенка? Нет! Но жить вне брака — это для него вполне
возможно. Потому, что таинства брака в жизни нет. И как только юридическая и
бытовая сторона брака потеряла свой смысл — стало очевидно, что в нем нет
никакого религиозного содержания. Оно просто не нужно. Не нужно потому, что
и по учению Церкви ничего на самом деле в супружеской жизни не менялось, не
перерождалось, не освящалось в браке, а как было, так и оставалось скверной.
И я стою в полном недоумении, что же такое, в конце концов, таинство брака?
Духовник. Ты не прав во всем, что касается церковного учения. И прав во
всем, что касается нашей действительности. В учении Церкви о браке нет
никакой двойственности, а в действительной жизни страшное искажение этого
учения, создающее подобие какой-то двойственности и в церковном учении.
Святость брака признается Церковью безусловно и безоговорочно. Отношение к
браку как к скверне осуждено Церковью и названо ересью. Но есть два пути --
путь девства и путь брачной жизни. Церковь признает первый более совершенным
потому, что он открывает возможность большей близости к Богу. Но такое
признание двух путей и предпочтение девства супружеству — совсем не есть
"двойственность". И меньшее совершенство в отношении большего совсем не есть
"скверна". Ведь то же самое видим мы и в вопросе о жизни вообще. Там тоже
есть два пути — монашеский и мирской. И хотя возможно спасение и в
монашестве, и в миру, но первый путь выше. Поэтому ты совершенно неправильно
понимаешь слова Ап. Павла: "лучше вступать в брак, нежели разжигаться".
Здесь вовсе не "паллиатив" против явного блуда. Апостол говорит следующее:
есть два пути — девство и брак. Лучше избрать путь девства. Но не все могут
идти этим путем. Тогда, встав на путь внешнего девства, можно погибнуть во
внутреннем пороке, разжигания похоти При таком положении лучше избрать менее
совершенный путь, но тоже святой — путь брака.
Наконец, двойственность усматриваешь ты и в молитвах Церкви в сороковой
день. Эти молитвы касаются того первородного греха, который запечатлен в
нашем рождении. Это вовсе не есть молитва от скверны брачных отношений,
которые благословлены Богом, а молитва от осквернения действующего в нас
первородного греха, который мы все же несем и который запечатлен в нашем
рождении и в нашей плоти.
Но ты вполне прав, что учение Церкви извращено в жизни. Это извращение
касается непонимания внутренних условий для действенности таинства брака,
которые требуются от верующих и вступающих в брак. Каждое таинство может
быть совершено властию Церкви, но действенность преподанной в таинстве
благодати зависит от внутреннего состояния души человека. Крещение дает
человеку благодать нового рождения. Но при неверии это рождение не создает
новой жизни, потому что оно будет мертвым. И брак дает благодать,
перерождающую воду естественно-природного влечения — в вино таинственного
соединения двух в единую плоть. Но если не будет в браке любви, если жена
будет "чужой женщиной", а не любимой той любовью, которая подобна, по словам
Апостола, любви Христа и Церкви, — благодать окажется бездейственной, а
брак, хотя и законный в церковном смысле, и потому не блудный, но мертвый, и
семья — мирским делом, а не домашнею Церковью. Ведь если крещеный, то есть
получивший благодать рождения свыше, может быть хуже, чем некрещеный, то и
живущие в браке могут быть хуже, чем вне брака, но это вовсе не значит, что
не надо креститься и не надо венчаться. А значит совсем другое: надо
креститься и венчаться, имея те внутренние условия — веру в крещение, любовь
в браке, чтобы не бесплодной была в нас получаемая благодать и в крещении, и
в браке.
Да, ты прав, когда говоришь о легкости, с которой готовы отказаться
верующие от этого таинства, и верно указываешь причину — она заключается в
том, что большинством верующих брак не усвоился как таинство, и они мало
чувствовали в нем благодатные основания для семьи, и потому, когда брак
потерял свой юридический и бытовой смысл, он для них стал казаться ненужным.
Но виноваты в этом люди, а не учение Церкви. Итак, твои смущения в вопросе о
браке есть результат отчасти неправильного понимания учения Церкви, отчасти
смешения этого учения с действительностью. Церковь ясно безо всякой
двойственности считает брак святым таинством и брачный путь благословляет не
как компромисс, а как путь, угодный Богу, хотя и признает девство более
совершенным. Искаженное понимание брака коренится в полном забвении тех
внутренних условий, которые необходимы для того, чтобы была действенной
благодать брака.
Неизвестный. Я вообще удовлетворен твоими объяснениями, они разрешают
кажущееся противоречие в церковном учении и дают внутреннее понимание
уклонений от этого учения в действительной жизни. Теперь я хотел бы
несколько слов сказать о таинствах Миропомазания и Елеосвящения, которые
кажутся мне просто ненужными.
Духовник. Я уверен, что и здесь учение Церкви вполне удовлетворит тебя.
Неизвестный. Возможно.
Духовник. Почему же эти таинства кажутся тебе ненужными?
Неизвестный. Вот почему. Таинство Миропомазания мне представляется
ненужным потому, что оно повторяет то, что дано уже в крещении. Ведь человек
переродился. Ему дана благодать для новой чистой духовной жизни. К чему же
еще специальное таинство, какие-то специальные сверхъестественные силы! Для
чего? Раз уж дана человеку перерождающая его благодать, остальное, то есть
действенность в его жизни этой благодати, зависит от него самого. По-моему,
вообще благодать одна --один Бог, одна в Нем сила. И все эти отдельные
частные ее виды в разных таинствах кажутся мне измышлениями человеческого
ума, привыкшего к "деланиям".
Таинство Елеосвящения представляется мне особенно странным. Ведь
Церковь молится о больных, очевидно веруя, что Бог слышит и исполняет эти
молитвы. Зачем же таинство? Почему без особого священнодействия и
помазывания маслом нельзя просить Бога об исцелении? Зачем тут нужна
какая-то особая благодать?
Духовник. Прежде всего заметь себе, что и по церковному учению
благодать одна в смысле того Источника, который ее дает: "Дары различны, но
Дух один и тот же..." (1 Кор. 12, 4). "Каждому же из нас дана благодать по
мере дара Христова" (Еф. 4, 7).
Так же различны дары благодати и в таинствах, хотя Дух один и тот же.
Теперь рассмотрим таинство Миропомазания. Да, рождение свыше, внутренне
новое бытие через таинственное присоединение к Церкви, то есть к Телу
Христову — совершилось в Крещении. Дана благодать для того, чтобы встать на
путь спасения. Это один дар. Но ведь этим внутренним рождением человек не
изъят из вещественного мира. Он, родившись свыше, продолжает жить в среде
естественного природного бытия, и стихии мира стремятся загасить эту вновь
затеплившуюся духовную жизнь. Наш ум, наши чувства, наша воля все время
подвержены опасности сделаться достоянием не этого вновь рожденного
человека, а того ветхого человека, который, пока на земле, заключен в нашей
плоти. Нужна "печать дара Духа Святого", которая дала бы силы этому вновь
рожденному Благодатию Божией человеку по-новому мыслить, по-новому
чувствовать, по-новому действовать, по-новому видеть, слышать, ощущать весь
мир. Вот эта печать Духа Святого как бы восполняет таинство Крещения, в
котором вновь рожден человек, и преподается Церковью в таинстве
Миропомазания, обычно не отдельном от Крещения. Отказаться от этого таинства
— значит отказаться от той полноты даров Духа Святого, которые по милости
своей дает Господь.
Неизвестный. Разве этой полноты нет в Крещении?
Духовник. Нет, подобно тому, как рождение и начало физической жизни еще
не есть полное развитие организма.
Неизвестный. Другими словами, от Крещения — духовное рождение, от
Миропомазания — духовный рост?
Духовник. Совершенно верно.
Неизвестный. Теперь я понимаю это. Но Елеосвящение? То, что сказал ты о
миропомазании, не отвечает на вопрос о Елеосвящении.
Духовник. Конечно. Вопрос об этом таинстве связан с вопросом об
отношении Церкви к нашим физическим немощам. Медицина различает разные
физические причины человеческих заболеваний. А Церковь различает разные
духовные причины. Болезни бывают, как наказание, как вразумление, как
испытание терпения и веры, — но все они имеют в своем основании каши грехи,
начиная с греха первородного, и в этом смысле болезнь — начало физической
смерти. В связи с разными духовными причинами болезни могут быть и самые
различные обращения к Богу со стороны болящих. Церковь, молясь за
Богослужением об исцелении в немощах лежащих, полагает, что акт веры и
любви, который свидетельствуется Церковью в этой молитве, — восполняет то,
что хочет Господь от души болящего человека. И Господь дает ему
выздоровление. Но иногда такая молитва отдельных людей и всей Церкви бывает
недостаточна. Болезнь продолжается. Господь как бы призывает человека к
чему-то большему. Посещает его этой болезнью. Хочет от него или покаяния,
или исправления, или веры, или терпения. Человек сознает это, но чувствует
себя духовно слабым, ему нужна особая благодатная помощь. И тогда он
испрашивает у Церкви таинство святого елея. Это таинство в одно и то же
время и покаяние, и молитва об исцелении, и обет по выздоровлении посвятить
свою жизнь Богу, и испрашивание благодати Божией, которая дала бы силы
исполнить все это. Прочти молитвы, которые произносит священник во время
совершения этого таинства: "Исцели раба твоего от обдержаща его телесныя и
духовныя немощи и оживотвори его благодатию Христа Твоего"... "Яко да
возстав рукою Твоею крепкою поработает Тебе со всяким благодарением"...
"Рабу Твоему в немощи духовной и телесной сущему исцеление даруй, подая ему
оставление грехов и прощение согрешений вольных же и невольных..."
Неужели ты не видишь здесь разницы с простою молитвою о болящих? Здесь
не только молитва, здесь покаяние, обещание и просьба о благодатной помощи,
если исцеление будет дано. Как же можно говорить, что таинство это не нужно!
Так можно говорить, только никогда не болев или никогда не переживая
болезнь, как переживают ее люди веры.
Неизвестный. Но однако не всегда исцеляются после этого таинства.
Духовник. Не всегда. Но что это показывает? Конечно, не, ненужность
таинства. Это показывает, что Господь положил взять душу данного человека и
пресечь его земную жизнь. Почему Господь так положил, мы не знаем. Такова
Его святая воля. Но знаем и веруем, что Всеведущий и Милосердный Господь
всегда пресекает земную жизнь человека в момент, наилучший для его спасения,
а потому просьба болящего о продлении жизни бывает иногда просьбой младенца,
который не знает сам, что для него лучше, и потому просьба такая не
исполняется Богом.
Неизвестный. Может быть... Может быть, это и так...
Духовник. Какие же еще у тебя сомнения?
Неизвестный. Прежде чем говорить о самом главном — еще несколько слов о
таинстве Покаяния. О таинстве Рукоположения я говорить не буду. Я признаю,
что раз есть иерархия, то должно быть и особое священнодействие, при котором
передаются иерархические права, а значит и силы для их осуществления. Но вот
таинство Исповеди. Оно-то зачем? Разве человек не может раскаяться и
получить прощение прямо от Бога? Зачем тут: "прощаю и разрешаю"? Неужели без
этого Бог не может простить грешника? И потом, какая благодать передается
человеку в таинстве Исповеди? Ему прощают грехи, которые почему-то не мог
простить непосредственно сам Бог? Вот и все. Почему же таинство?
Духовник. Ты ставишь вопрос так: может ли человек покаяться перед Богом
сам? Может. Может ли Бог простить грешника? Может. Но может ли это раскаяние
и это прощение заменить таинство? Не может. Почему? Во-первых, потому, что
Церковь прощает грехи не только в меру принесенного покаяния, а в
значительной степени в долг. Исаак Сирии говорит, что человек, сподобившийся
видеть свои грехи, блаженнее сподобившегося видеть Ангела. Так трудно
вполне, по-настоящему увидеть свой грех. Церковь властию, которая дана ее
иерархии, как бы восполняя немощность покаяния, снимает тяжесть греха
полностью. Прощает Господь Иисус Христос "благодатию и щедротами своего
человеколюбия", а священник свидетельствует об этом и поданной ему властью
от лица Церкви Христовой не только прощает, но и разрешает, то есть
освобождает от этого греха человеческую душу. Во-вторых. Не достаточно,
чтобы грех был прощен и душа освобождена от него. Человек должен еще
воссоединиться с Церковью. То разъединение, которое произошло в момент
греха, должно быть уничтожено, и полное единство с Церковью, необходимое для
таинства причащения, восстановлено действием особой благодати прощения. Вот
это право разрешить или связать грех и даровано иерархии. То очищение от
греха, которое необходимо для восстановления единства с Церковью, может дать
только сама Церковь.
Неизвестный. Опять ты принуждаешь меня признаться, что мои сомнения
явились результатом не вполне точного знания церковного учения.
Духовник. Я очень рад, что ты сознаешь это. Но ты пока ничего не сказал
о таинстве Евхаристии. А признаться, я ждал, что ты с этого начнешь. Здесь
сомнения всего более естественны.
Неизвестный. И ты не ошибся. Самые серьезные сомнения мои действительно
касаются этого таинства. И в этом смысле, может быть, я и должен был --бы
начать с них. Но я сделал наоборот. Я отложил их на к
...Поділитися у соцмережах
