Жанр: Религия
Диалоги
...ляющий
тернии наших прегрешений. Жизнь духовная — не отвлеченное богословие, а
действительная и самая несомненная жизнь во Христе. Но как же она может
начаться, если ты не примешь в этом страшном и великом таинстве полноты духа
Христова. Как, не приняв плоти и крови Христовой, будешь жить с Ним? И
здесь, как и в покаянии, не оставит тебя враг без нападений. И здесь он
будет строить тебе всякие козни. Он воздвигнет множество и внешних, и
внутренних преград. То будет тебе некогда, то почувствуешь себя нездоровым,
то захочется отложить ненадолго, чтобы "лучше приготовиться". Не слушай.
Иди. Исповедуйся. Причащайся. Ведь не знаешь ты, когда призовет тебя
Господь.
Неизвестный. Да. Я это сделаю.
Духовник. Духовный путь требует оцерковления всей жизни и внутренней и,
по возможности, внешней. Если ты не положишь резкую грань между своею жизнью
и жизнью мирской, мир непременно победит тебя, сделает тебя своим рабом.
Господь принес меч разделения: "Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле?
Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут
разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и
сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против
невестки своей, и невестка против свекрови своей" (Лк. 12, 51-53). Так
надлежит отделяться от всего и от всех, что будет содержать в себе мирское
начало. Без этого внутреннего отделения невозможна духовная жизнь.
Неизвестный. Но что ты разумеешь под "оцерковлением жизни"?
Духовник. Ты понимаешь разницу между монастырем и миром?
Неизвестный. Конечно.
Духовник. Ты понимаешь, что монастырская жизнь оцерковлена и потому
противопоставлена миру?
Неизвестный. Да.
Духовник. Вот создать монастырскую жизнь в миру — это и есть то
оцерковление, которое необходимо для желающих идти по пути духовной жизни.
Неизвестный. Теоретически твою мысль о монастыре в миру я понимаю, но
как ее осуществить практически — нет.
Духовник. Представь себе, что ты живешь в монастыре. Вокруг монастыря
высокая стена. У ворот монах, который не пропускает в монастырь посторонних.
В монастыре храм, ты ходишь в него молиться. Твоя жизнь вне храма --
протекает в келье. У тебя есть келейное правило молитвенное, ты читаешь
слово Божие, творения св. Отцов, углубляешься в созерцание Божественных
тайн. Вне храма и кельи ты несешь послушания, иногда очень тяжелые, в
пекарне, на огороде, на скотном дворе. У тебя есть духовный отец, который
руководит всей твоей жизнью, которому ты отдал душу свою в руководство,
отказавшись от своего самочиния и мирской воли. Ты соблюдаешь посты, и весь
уклад твоей жизни зиждется на основе церковных правил. Монашество — это
храм, у которого раздвинулись стены и который охватил и заключил в себя всю
твою жизнь. И вот случилось так, что монастырь этот перенесен в мир. Стен
больше нет. Но где же твой монастырский храм? Это тот храм, где ты теперь
исповедуешься у духовника своего и причащаешься Святых Тайн. Может быть, ты
не можешь проводить в нем столько времени, сколько в монастыре, но все же
жизнь в этом храме — главное в твоей жизни. Где твоя келья? Она перенесена в
шумные мирские квартиры, но и в миру она осталась келией, даже если ты
занимаешь "угол". В ней должна быть монастырская тишина и монастырская жизнь
— хотя кругом шум, и из-за стен доносятся в твою келью не церковные
песнопения братии, а мирские песни, суетные разговоры, пьяное веселие. Твоя
комната неизменно должна оставаться келией, где все проникнуто духом молитвы
и тишины. У тебя много внешних мирских дел, ты должен делать их "за
послушание", не прилепляясь к ним душой, как делал ты и в монастыре тяжелую
работу в пекарне или на скотном дворе. Жизнь мирская течет по своим законам.
У нее свой уклад. И ты, принимая его, поскольку это внешнее необходимо для
твоей жизни в миру, должен свою личную и внутреннюю жизнь построить на
началах церковных. В монастыре ты был послушник. Ты должен оставаться им в
миру.
И если ты соблюдешь все это и в миру, ты сохранишь монастырь. И этот
внутренний монастырь не сможет уничтожить никто. Потому, что уничтожить
можно только внешнее, а внутреннее — неотъемлемое достояние человека. Так
вот что такое "оцерковление", которое есть необходимое условие истинно
духовной жизни.
Неизвестный. Да. Я понимаю теперь, что ты разумеешь теперь под словом
"оцерковление". Но смогу ли я создать это "необходимое условие" для духовной
жизни?
Духовник. Почему же нет? Это зависит только от тебя.
Неизвестный. Может быть. Но по силам ли это мне? Смогу ли я так сразу
отказаться от всего мирского? Я слишком привык к мирской жизни и многое
слишком люблю в ней.
Духовник. Например?
Неизвестный. Ну, например, я очень люблю музыку, светскую литературу,
театр, я по-мирскому люблю жизнь природы — цветы, пение птиц; люблю
посмеяться, пошутить, поболтать в веселой компании, наконец, я курю...
Конечно, все это "мелочи", но отказаться от всего этого сразу — я не
чувствую себя в силах.
Духовник. А кто тебе говорит сразу?
Неизвестный. Это говорит Евангелие.
Духовник. Никогда! В Евангелии говорится о необходимости твердого
решения идти за Христом. Говорится об идеале, к которому должен стремиться
человек. Говорится о том, что человеку надлежит делать для достижения этого
идеала. Больше того, там говорится, что Царство Божие силою берется, что
делающие усилия получают его. И Апостолы поучают, что многими скорбями
надлежит войти в Царство небесное. Значит, совсем не "сразу". Подвижники,
которые сами прошли путь спасения, познавшие на опыте все козни вражеские,
открывшие для нас внутреннего человека, изучавшие "невидимую брань"
духовную, осветившие светом благодатного разумения весь путь духовной жизни,
— с непреложностью установили то учение Церкви, по которому, наоборот,
внутреннее устроение человека — процесс медленный, постепенный, требующий
великого терпения.
Неизвестный. А как примирить с этим слова Спасителя, сказанные
человеку, хотевшему прежде, чем идти за Христом, "пойти и похоронить отца":
"...предоставь мертвым погребать своих мертвецов", и другому, который просил
отпустить его проститься с домашними: "...никто, возложивший руку свою на
плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия" (Лк. 9,
59-62).
Духовник. Это и есть требование окончательного решения идти за Христом,
требование окончательного избрания пути без оглядывания назад и без
двоящихся мыслей. Здесь Спаситель ничего не говорит о возможности достигнуть
совершенства "сразу", а только об этом окончательном решении не в мыслях,
чувствах и намерениях, а в воле и в жизни.
Неизвестный. Допустим, теоретически это так. Но я не понимаю, как же
практически можно установить постепенность? По-моему, например, так: если в
театр ходить нельзя, так уж нельзя. Читать романы нельзя, так уж нельзя.
Вести праздные разговоры в праздной компании с папиросой в зубах нельзя --
так уж нельзя. Нельзя танцевать, нельзя смеяться, нельзя шутить, петь,
играть. Да все нельзя. И кто мне скажет, как "постепенно" можно оставлять
все это. Какой внешний признак будет указан "временно допустимого смеха",
"временно допустимых развлечений", "временно допустимого обмирщения".
Духовник. Никто не укажет тебе такого внешнего признака. Его нет и не
может быть, потому что "обмирщение" недопустимо вообще. Но речь идет не о
допустимости обмирщения, а о том, как от него избавиться и как достигнуть
оцерковления всей жизни. И здесь православие не говорит о достижении сразу,
а говорит о неизбежности большой внутренней борьбы и постепенном восхождении
по лестнице совершенства. Здесь "сразу" будет страшной опасностью, которая
может подменить истинное благодатное состояние святости — внешней
фарисейской его подделкой. Ты спрашиваешь, какой внешний признак допустимых
развлечений будет указан? Тебе будет указано другое: внутреннее основание
того процесса, в котором человек действительно освобождается от обмирщения.
Это основание — духовный рост человека. Внешнее самоограничение должно быть
здесь не по букве закона, а в соответствии с внутренним процессом духовной
жизни. Не сразу надо сказать человеку — брось мирские развлечения. Но и
нельзя ждать, чтобы он бросил их без труда, без борьбы, когда он совершенно
потеряет к ним всякое влечение. Надо знать момент, когда пора человеку
поставить такую задачу. Надо знать не только, каково здесь требование
закона, но и созрел ли данный человек для решения такой задачи. Формальный,
"по букве" отказ "сразу" от всего "мирского", потому что святые отцы "в
театр не ходили", и "папирос не курили", и "в веселой компании не сидели" --
при всей видимости истинности — может оказаться не только бесплодным, но
даже губительном для души. Здесь недостаточно знать учение о совершенстве --
здесь надлежит иметь духовное ведение. Книга — великое дело, но для того,
чтобы пользоваться ею, нужна не мирская мудрость, а благодатная премудрость.
Ведь как ни известна нам из подвижнических творений невидимая брань, как ни
изучены в духовном опыте святых основные законы духовной жизни, все же
каждый человек не вполне такой же, как другой, и каждая жизнь человеческая --
особая, единственная и новая жизнь. Поэтому и книги сказать всего не могут.
То живое, единственное, особое, что касается только этой жизни, постигается
не мирскою мудростию, а премудростию Благодати. Православные монастыри
доселе сохранили живую практику истинного духовного руководства. И если
хочешь по-настоящему понять православное учение о пути жизни духовной и о
восхождении по лестнице совершенства — посмотри, какой там был дух. Чему
учили старцы своих духовных детей? Было ли в словах их это, исполненное
мертвого формализма, требование "сразу", кажущееся таким возвышенным, а в
существе своем исполненное внешнего фарисейства? Вот послушай, как писали
великие оптинские старцы о "мирских развлечениях". Имея в виду, что слова,
которые я сейчас тебе приведу, писались девушке, живущей веселой мирской
жизнью, но стремившейся к монашеству: "Таинство странное вижу и преславное:
небо — вертеп; престол херувимский — Деву; ясли — вместилище, в них же
возлеже невместимый...
Истинно — чудо ужасное! и херувимский ум ужасается, как это могло быть?
А между тем это было! И какое из сих чудес чудеснее, ум отказывается
уразуметь. Цепенеет... Да, великое утешение св. Церковь даровала умному
человеку. Так вот целый век и смотрел бы в бездну этих трех строчек. А
сколько еще перлов рассыпано в духовных церковных песнях! Но земной ум не
жалует этих драгоценностей, ибо понять их не может. Что петуху неоцененный
рубин? Ему надо горошину. А нам доставляет утешение попрыгать по паркету,
как какому козленку, нам бы похохотать до лому затылка, нам бы рожу
какую-нибудь надеть, замаскироваться, и сколько еще глупостей и нелепостей,
поглощающих этот световидный дар неба — ум наш. Впрочем, это я пишу не с
тем, чтобы ты, моя искренняя, все рожи и бальные принадлежности разбросала и
тем огорчила бы родных и чужих. А так говорю, чтобы ты знала, что творишь. И
уж если набедокуришь — исповедовалась бы Господу, и Он простит тебя".
И в другом письме ей же: "Вчера или 3-го дня о. М. сказал, что ты там
все пляшешь. Я ему советовал указать тебе басню Крылова "Стрекоза и
муравей". К тебе она подходит. Та тоже любила масленицу и не жаловала поста
— все плясала. Говорю это не в укор тебе, а чтобы ты знала настоящее
положение вещей и при случае не теряла головы"...
И еще: "Экая ты подозрительная! Опять взвела на меня клевету, будто я
не доволен тобою. Да хоть бы ты и действительно увлеклась кем-нибудь, да как
же я тебя не прощу? сам грешный человек. А ты даже и не увлеклась, а так
просто, подружилась. Ну и Бог простит тебя, и я прощаю".
Требовал ли он от этой мирской девушки, чтобы она "сразу" отказалась от
всего? Напротив, он и самую мысль о таком "немедленном" изменении жизни
отгонял от нее, как мысль вражескую. "Но вижу ты желаешь, --пишет ей старец,
— бросив модные со шпорами башмаки и бальное платье, сию же минуту сделаться
святою, преподобною, сразу просветлеть. Нет, матушка, в деле духовном так не
бывает. Тут на первом плане стоит терпение, за ним еще терпение, и, наконец,
все это венчает опять-таки терпение" (Иеросх. Анатолий).
Вот голос истинного православия. Вот как старчество понимало процесс
духовного перерождения человека. И это была не теория, а сама жизнь. Через
пять лет после этих писем оптинский старец пишет той же девушке поздравление
со вступлением на иноческий путь, в котором уже нет ничего ни о модных
ботинках, ни о бальных платьях, а говорится: "Читай непременно каждый день
Авву Дорофея или Иоанна Лествичника, в сих книгах великая сокровищница
уроков для духовной жизни. И если будешь идти указанным ими путем по силе
своей — верь, не погибнешь и наследуешь Царство (небесное) вечное".
Неизвестный. Значит, вопрос переносится на внутреннее возрастание.
Внешние ограничения — это отчасти помощь для этого возрастания, отчасти --
следствие его?
Духовник. Совершенно верно.
Неизвестный. Что же содействует этому возрастанию в положительном, а не
в ограниченном смысле?
Духовник. Я уже сказал тебе: покаяние, частое причащение. К этому надо
прибавить молитву, пост и внутреннюю брань.
Неизвестный. Скажи об этом подробнее.
Духовник. Мы уже говорили с тобой о молитве и о посте, когда говорили о
монашестве. Но теперь нам надлежит рассмотреть молитвенное делание
применительно к вопросу, который поставил ты: что тебе даст молитва в
оцерковлении твоей жизни и как тебе подойти к ее научению? Молитву называют
"художеством духовным". И воистину — это художество, требующее долгого и
терпеливого научения. Молитва, как молитвенное настроение, бывает у всякого.
Но иное дело стяжать молитву как постоянное и привычное духовное состояние.
В молитве, как и вообще в жизни духовной, подвиги человеческие
необходимы, но без Благодати Божией они ничто. Путь молитвенный с особою
полнотою раскрыт в творениях великих молитвенников и подвижников с
древнейших времен. Следуя указаниям их, не собьешься с дороги. Но многих
смущает здесь особенность внешних условий, в которых протекает духовная
жизнь в миру. Молитва, о которой говорится у святых Отцов, была в уединении,
в тиши, а не в ужасающей сутолоке современной жизни, и дело молитвы в миру
начинает казаться невозможным. Да, несомненно, есть свои трудности,
зависящие от особенностей этих внешних условий. Но молитва в миру и возможна
и необходима, потому что без нее нельзя создать невидимый монастырь, потому
что она ограждает и утверждает духовную жизнь: твоя комната не станет
келией, пока не будет в ней молитвы, и ты в шумном городе не будешь
чувствовать себя как за монастырской стеной, пока молитва не вселится в твое
сердце. Учиться молитве, прожив без молитвы почти всю свою жизнь, — дело
особенно трудное, потому что приходится человеку как бы учиться ходить,
чувствуя себя взрослым. Но это чувство не должно смущать. Как может младенец
в вере. сдв.1 начавший жить духовной жизнью, сразу пойти, как взрослый, по
пути молитвенного делания? Конечно, ему надо поучиться. Молитва — это то,
что в жизни твоей "не от мира сего". И потому, как только ты начнешь
молиться, мир станет для тебя внешним. Молитва и все в душе твоей, что
связано с ней, это будет одно. А мир со всеми мирскими делами — это другое.
И чем глубже ты будешь отдаваться молитве, тем глубже будет проходить грань
между твоею внутреннею жизнью и миром, и тем выше и непроницаемей будут
подыматься стены незримого монастыря.
Неизвестный. Но я даже представить себе не могу, как взяться за это
дело. Как молиться? Прочитывать молитвы, которые знаешь? Но уложится ли в
эти чужие славянские слова то, что явится в душе, похожее на молитву? Или,
может быть, надо молиться своими словами? Но как с такими реальными
житейскими словами обращаться к Богу, бытие которого готов признать, но
которого еще совершенно не научился чувствовать. Может быть, надо воображать
Его образно и делать более реальным при помощи воображения? Разъясни мне все
это.
Духовник. Молиться надо начинать не мудрствуя и не задаваясь вопросом:
как все это будет? Не надо усложнять дело никакими вопросами "от разума",
который первый в нас самочинник и, развращенный мирским своеволием,
непременно будет нагромождать один вопрос на другой. Старайся не слушать
его. Скажи себе, что будешь молиться, как Церковь учит. Что это обязанность
твоя перед Богом. Выйдет, не выйдет, а свое делать будешь. И непременно имей
келейное правило. Самое малое, начиная хотя бы с нескольких молитв. Чтобы от
слова перейти к делу. Этот переход будет такой переменой в твоей жизни, что
ты и представить себе не можешь. Человек молящийся и немолящийся — это люди
двух разных миров. Молитва вначале даст тебе прежде всего это основное
чувство, что ты "по эту сторону", где Церковь, на узкой дороге, в ином
Царстве, а не с ними, там, по другую сторону, в царстве во зле лежащего
мира. Молясь, ничего особенного не жди и решительно ничем не смущайся. И
никакими особенными задачами не задавайся, чувствуй себя младенцем, который
еще ходить не умеет. Где ему рассуждать да разными вопросами задаваться.
Тебе бы лишь на ногах устоять да несколько шагов сделать. Ты их и делай:
старайся не отвлекаться от слов молитвы по сторонам, а отвлечешься — назад
возвращайся. Прочти молитву, которую знаешь, спокойно. Перекрестись и,
начиная, положи земной поклон. Кончая, тоже. Станет на душе хорошо. Слава
Богу. Останешься как бы ничего не чувствующим — не смущайся. Никаких особых
переживаний сам в себе не вызывай, но и возникающие не отгоняй. Все
предоставь Господу. Может быть, сразу, ощутишь тяжелое состояние раздвоения.
Начнешь со стороны смотреть на себя — и странно, и смешно покажется, что
стоишь на молитве, читаешь, крестишься и поклоны кладешь. Это мир через тебя
на твою душу смотреть будет, что она к новой жизни пробуждается, А в тебе
"мира" больше, чем "духовной жизни", и покажется тебе, что "ты" весь
смотришь на какие-то "случайные" и "странные" поступки, которые словно не
твои. Оставь "его". Пусть смотрит — ты делай свое дело. Ибо дело твое
великое и истинное. Понемногу войдешь в слова молитвы. Ведь они не от головы
созданы, а от жизни. За ними стоит подвиг, сокрушение о грехах, борьба со
страстями, вера, надежда, любовь, благодатное озарение, жизнь о Духе Святе.
Боишься, что в эти слова не уложатся твои чувствования? Да в них весь мир
уложится — не только твои душевные состояния. Лишь бы душа твоя соединилась
с теми чувствованиями, которые стоят за словами святых молитв. Но если
ощутишь некую потребность и свои слова от сердца сказать Господу — и этому
не препятствуй. Дополни ими свое молитвенное правило. Никогда не старайся
воображать и образно представлять тех, кому молишься, ни Господа Иисуса
Христа, ни Его Пречистую Матерь, ни силы Бесплотные, ни угодников Божиих.
Образное представление при молитве — бесовское искушение, которое угрожает
человеку духовной гибелью.
Неизвестный. Но должен же я как-нибудь представлять себе, кому молюсь.
Ведь это для меня не пустое место.
Духовник. Да. Не пустое место. Но не в воображении должно быть у тебя,
к кому обращаться, а в сердце — не в образе, а в чувстве. Не внешние черты,
внешний облик должны быть перед тобою, а внутреннее, в сердце пребывающее
чувствование образа. Потребное для молитвы внешнее дастся тебе в иконе,
молясь которой, обращаешься к первообразу не через воображение живых внешних
черт, а через сердечное духовное состояние. Иначе, действием воображения
будет казаться тебе, что перед тобою Господь Иисус Христос со всеми внешними
чертами, которые представляешь себе в Нем, и сделается этот образ совсем
ясным, как бы перед тобой стоящим и чувства соответствующие подымутся, но
будет это не Христос Спаситель, и все чувства твои будут не молитвою, а
бесовским наваждением. Может явиться и как бы теплота сердца, и слезы, и
радость --и все будет не настоящее, а подделка вражеская, в которую вовлечет
тебя враг. И заметно это будет только по внутреннему признаку, непослушанию,
гордыне, ослеплению духовному. Но все это трудно будет самому в себе
заметить и сознать. Боже сохрани от всего этого. Молиться образно — дело
безумное.
Неизвестный. Скажи мне еще, как идти по молитвенному пути? Как от
первых шагов перейти к дальнейшим?
Духовник. Переход должен быть не от головного решения, а от духовного
возрастания. Будешь жить церковной жизнью — и с Божией помощью станешь
внутренно отходить от мира и прилепляться к Господу. А вместе с тем
потянется твоя душа и к молитвенному деланию. Захочется тебе чаще и дольше
заключаться в келье на молитве. В миру ты будешь "чужой". В храме и келье на
молитве у себя дома. Молитва станет сладостным делом, к которому ты будешь
спешить, закончив необходимое "мирское послушание", и келейное молитвенное
правило станет казаться тебе таким коротким, что ты с трудом будешь
отрываться от него. Проверь это чувство. Не случайное ли оно настроение?
Устойчиво ли оно в тебе? И когда убедишься, что устойчиво, тогда увеличь
молитвенное правило.
Вожделенная надежда для каждого подвизающегося — стяжать постоянную
молитву в сердце, чтобы молитва всегда жила и действовала в нем. Чтобы
живой, несказанный благодатный дар молитвы, который и в словах молитвенных,
и без слов, и в храме, и в келье, и в делах житейских, и даже во сне --
всегда, как величайшая драгоценность и самая неоцененная радость, всегда бы
ощущался в таинственных и непостижимых глубинах твоего духа. Это — надежда.
Но никогда да не дерзнет самочинный вызвать в себе своими усилиями такое
состояние. Пусть никогда не говорит человек: не пора ли мне переходить к
молитве без слов. Молитва становится умною и вселяется в сердце не по
решению человеческому, а по милости и благодати Божией.
Неизвестный. Да, я понимаю, что без молитвы невозможна духовная жизнь,
и я постараюсь исполнить то, что ты говоришь.
Духовник. Скажем теперь о посте. Многим в миру пост кажется маловажным.
Привыкли считать его делом специально монашеским. Для мирян пост
необязателен. Какой-то пережиток старого. Пустая, ни для чего не нужная
формальность. Мертвая буква устава. Конечно, церковному человеку неловко
сказать: "пост не нужен", но к нарушению его столь снисходительное о
отношение, что и без слов громадное большинство прониклось безразличным
отношением к посту. И в этом лежит одна из причин обмирщения христиан. И
поэтому оцерковление немедленно требует постного устава. Знаешь ли ты, как
Церковь строго требовало соблюдения поста? Знаешь ли, каким строгим
наказанием она ограждала его соблюдение? По 69-му Апостольскому правилу:
"Аще кто епископ или пресвитер, или дьякон, или чтец, или певец не постится
в святую четыредесятницу перед Пасхою, или в среду, или в пяток, кроме
препятствий от немощей телесных: да будет — извержен. Аще мирянин — да будет
отлучен".
Маловажное дело не ограничивалось бы с такою строгостию. О значении
поста во внутренней жизни человека мы говорили с тобой, когда говорили о
монашестве. Посмотрим теперь, каково значение его в той внутренней задаче, о
которой спрашиваешь ты.
Пост не только содействует особому самочувствованию, он не только одно
из могущественных средств в борьбе со страстями, он, подобно молитве,
воздвигает новую разделяющую преграду между твоей духовной жизнью и жизнью
мирской. Пост начинается с пищи и доходит до высшего — до бесстрастия,
соединяясь на высших ступенях своих с молитвою и Богосозерцанием. Начиная с
низших ступеней он уже поставляет тебя вне мирской жизни, где пост нелеп и
почти смешон. Они --едят все. И в Великий Четверг, когда совершается Тайная
вечеря и предается Сын Человеческий, и Великую Пятницу, когда слышим мы плач
Богоматери у гроба распятого Сына. И в день погребения. Для них не
существует ни Христа, ни Богоматери, ни Тайной вечери, ни Голгофы. Какой же
у них может быть пост? Мы почти не вкушаем пищи в эти дни, потому что
духовная жизнь наша поглощена памятью о страстях Христовых. И если ты не
хочешь сделать первого шага, чтобы жизнь твоя как бы слилась с их мирской
жизнью — никак не отступай от поста. Держи и соблюдай его как великую
церковную святыню. Каждый раз, когда ты воздерживаешься от вкушения
запрещенного в дни поста, то со всею Церковью ты делаешь в полном
единомыслии и единочувствии то, что делала вся Церковь и все святые угодники
Божии с самых первых дней бытия Церкви. Это будет давать тебе силу и
твердость в твоей духовной жизни. Ты, не стесняясь перед мирскими людьми,
живущими по мирским привычкам, открыто и мужественно проведешь здесь
отделяющую тебя от них черту, потому что это одна из непоколебимых твердынь
твоего невидимого монастыря.
Неизвестный. Да, может быть, с этой точки зрения пост принять лег
Поділитися у соцмережах
