Жанр: Религия
Жить с библией
...д оплакал погибших песней-плачем.
Эта песнь должна была 'научить сынов Иехудиных владеть луком', и можно ее
отнести к военным гимнам. Нет войны без потерь, но нельзя допустить, чтобы
неизбывное горе родителей, потерявших своих сыновей, подорвало дух народа.
Надо ковать оружие для будущих войн. Песнь начинается словами: 'Краса твоя,
о, Израиль, поражена на высотах твоих! Как пали сильные!' В ней сливаются
воедино нежность и любовь с печалью и восхищением. В ней сочетается боль
поражения — 'Не рассказывайте в Гате' — с красотой и величием. Конец песни
напоминает ее начало: 'Как пали сильные, погибло оружие бранное'.
Песня-плач Давида по Саулу и Ионатану 'была записана в Книге
Праведного', чтобы сохранить ее для будущих поколений. Она действительно
дошла до нас — непревзойденный шедевр из летописей нашего народа.
По окончании траура Давид и его люди оставили Циклаг и возвратились в
удел Иехуды. Давид не вернулся в Бет-Лехем, свой родной город. Местом своего
пребывания он избрал Хеврон, в центре Иудеи. Люди, бывшие с ним, вместе со
своими домочадцами, обосновались в окрестных селениях. Представители колена
Иехуды, к которому принадлежал Давид, приняли его как своего вождя и
'помазали Давида на царство над домом Иехудиным'. Давид пытался также
привлечь на свою сторону жителей Явеша Гиладского, но те остались верными
дому Саула и отослали посланцев Давида ни с чем.
Царство распалось. Ишбошет (он же Эшбаал), сын Саула, правил 'над
Гиладом и Ашуром, и Изреелем, и Эфраимом, и Биньямином, и над всем
Израилем... Только дом Иехудин остался с Давидом'.
Конфликт между двумя царствами все более обострялся. Множились
столкновения и стычки между ними. 'И была продолжительная распря между домом
Сауловым и домом Давидовым. Давид все более усиливался, а дом Саулов
ослабевал'.
Эта 'распря' между двумя домами была вызвана главным образом
соперничеством между двумя военачальниками: Иоавом, сыном Цруи, который
командовал войском Давида, и Авнером, сыном Нера, предводительствовавшим
войском дома Саула. Давид сам был мужем брани с молодых лет, но он никогда
не проливал крови своих братьев. В начале своего пути, когда он был с
Саулом, он сражался против филистимлян. Впоследствии, когда он бежал от
Саула и поселился у Ахиша, филистимского царя Гата, он всячески избегал
нанести вред коленам Израилевым. Даже когда он жил разбоем и грабежом, он
повернул на юг и 'нападал на гешурян, гизриян и амалекитян' — чужие народы,
которые жили в Негеве и Синае, между страной филистимской и Египтом. Будучи
помазан на царство в Иудее, он стремился привести другие колена Израилевы
под свой скипетр. Но достигнуть этого он пытался мирными средствами.
Нападения Иоава на сторонников Саула причиняли ему огорчение и
осуществлялись против его воли. Иоав не спрашивал его согласия. Оба они
принадлежали к роду Ишая: мать Иоава Цруя была сестрой Давида. Положение
Иоава в их роде и в колене Иехуды было более прочным, чем положение самого
Давида. Войско было под начальством Иоава, и никто не решался прекословить
ему. Впоследствии Давид сказал: 'Я теперь слаб, хотя и помазан на царство'.
Он признавался своим слугам:
'Эти люди, сыновья Цруи, сильнее меня'.
Давид царствовал семь лет и шесть месяцев над Иудеей, прежде чем стал
царем над всем Израилем, от Дана до Беер-Шевы. Это были годы междоусобиц, и
братоубийственная война продолжалась до восстановления единого царства
Израильского. В эти годы произошло убийство Асаэля, брата Иоава, Авнером,
сыном Нера, и Иоав отомстил Авнеру: заманил его за ворота Хеврона и поразил
его мечом в живот. Ишбошет, царь Израиля, бьет умерщвлен на своем ложе
Рехавом и Бааной, сыновьями Риммона, и Давид приказал своим отрокам казнить
их.
Уже в начале борьбы между двумя царскими домами, домом Саула и домом
Давида, прозвучал призыв прекратить братоубийственную войну. Сыны колена
Биньямина собрались у военачальника Авнера, встали на вершине одного холма,
и Авнер воззвал к Иоаву:
'Вечно ли будет пожирать меч? Или ты не знаешь, что последствия будут
горестные? И доколе ты не скажешь людям, чтобы они перестали преследовать
братьев своих?' Иоав протрубил в рог и повернул назад своих людей. Но война
не прекратилась. Лишь через семь лет после смерти Авнера и Ишбошета все
старейшины Израиля пришли к Давиду и сказали ему: 'Вот, мы кость твоя и
плоть твоя' (то есть 'все мы родичи').
Братоубийственные войны, вспыхивавшие среди нашего народа, — это
наиболее мучительные главы в нашей истории, особенно больно вспоминать о них
в моменты, когда Израиль атакуют со всех сторон вражеские силы, чьей целью
является его уничтожение.
Наше поколение во время Войны за Независимость тоже не смогло избежать
этого. Речь идет об инциденте с 'Альталеной'. Это было лишь одно
столкновение, продолжалось оно недолго и потери были незначительными. Но
потребовались годы, чтобы утихла ненависть между братьями и затянулась
глубокая рана, нанесенная этим кровавым столкновением нашему национальному
здоровью.
Я тоже принимал участие в этом бою, который произошел в июне 1948 года,
через месяц после провозглашения государства Израиль. Я был в этот период
командиром только что сформированного батальона командос 89. Однажды меня
вызвал командир бригады Ицхак Саде. Он сказал мне, что неожиданно разразился
серьезный кризис в отношениях между Эцелом, руководимым Бегином, и
правительством, возглавляемым Давидом Бен-Гурионом. Ицхак Саде сообщил мне,
что Эцел доставил к берегам Израиля судно с грузом оружия на борту и что
руководство этой организации намеревалось распределить это оружие между
своими людьми и создать независимые вооруженные силы, которые не станут
согласовывать своих действий с правительством. Началась выгрузка оружия с
'Альталены'.
Армия получила приказ конфисковать это оружие, а в случае необходимости
применить силу и открыть огонь. Но эти приказы не были выполнены частями
центрального военного округа, на которые возлагалось их осуществление.
Обнаружились симптомы деморализации и в других частях. Многие члены Эцела,
которые вступили в армию, покидали свои подразделения, чтобы присоединиться
к людям Бегина. Поэтому было решено поручить выполнение этого задания моему
батальону. Мы должны были выйти к морю в районе Кфар-Виткина и захватить
склад оружия. Сам Кфар-Виткин был в то время в руках Эцела, и мы должны были
ворваться в него с боем. Я заверил командира бригады, что мы выполним приказ
правительства, выйдем к берегу у Кфар-Виткина и займем селение.
У меня было тяжело на сердце. Мне никогда не могло прийти на ум, что
может сложиться ситуация, при которой армия Израиля будет вынуждена воевать
против евреев. Но я не сомневался в том, что должен выполнить этот приказ.
Бен-Гурион был не только наделен высшей властью в стране в качестве главы
правительства. В моих глазах он обладал также непререкаемым личным
авторитетом.
Мой батальон командос был еще в стадии организации. Он был сформирован
лишь за четыре недели до этого, еще не участвовал в боях, и новобранцы не
окончили курса боевой подготовки. Он состоял из трех рот механизированной
пехоты на джипах и бронетранспортерах и одной вспомогательной. Три роты
состояли из добровольцев, принадлежавших к разным слоям общества. Одна из
них, которой командовал Ури Барон из Нахалала, была укомплектована
исключительно мошавниками, киббуцниками и фермерами. Другая состояла из
тельавивцев, и ею командовал Акива Саар. Командиром третьей был Дов (Яаков)
Гранек по прозвищу 'Блондин'. Он был членом Лехи, и все его люди были
членами Лехи или Эцела. Понятно, что я не мог послать эту роту участвовать в
операции, направленной против Эцела, и мы ограничились двумя ротами.
К Кфар-Виткину мы подошли к вечеру и застали ворота запертыми.
Поселение было погружено .в непроницаемую темноту. Стояла полная тишина. Мы
взломали ворота, продвинулись до центра поселения и вошли в канцелярию
секретариата. Здесь мы увидели членов совета, озабоченных и растерянных. Они
сидели понурившись за столом, на котором горела керосиновая лампа. По их
словам, командиры отряда Эцела объявили, что если они не обеспечат их людей
всем необходимым, то те возьмут все сами, и притом силой. Секретарь совета
Свердлов открыл пекарню и склад и отдал им все продукты питания, какие у
него были. Но не это удручало их. Они опасались, что произойдет столкновение
между Эцелом и регулярными войсками, и приказали всем жителям поселения
потушить свет и спать на полу.
Я не верил своим ушам и глазам. Люди Кфар-Виткина были очень близки
нам, нахалалцам. Многие из них учились крестьянскому труду в Нахалале, и я
хорошо знал их. Я сказал им, чтобы они зажгли свет, вышли из своих домов и
вернулись к нормальной жизни. Им нечего и некого бояться. Эцел, сказал я, мы
берем на себя.
Мы повернули к берегу моря. Командиры рот установили места
сосредоточения сил Эцела и местонахождение их складов оружия и расположили
свои роты полукругом. Завершив окружение сил Эцела, мы предложили им
сдаться. Формального ответа на свое обращение мы не получили, но по одному
из наших бронетранспортеров был открыт огонь из базук. Двое наших солдат
были убиты. Мы открыли ответный огонь, и перестрелка велась по всей линии.
За эту ночь мой батальон потерял двоих убитыми и шестерых ранеными, а
Эцел двоих убитыми и восемнадцать ранеными.
Ночью 'Альталена' снялась с якоря и отплыла на юг, к Тель-Авиву. Утром
триста бойцов Эцела, которые были на берегу, заявили нашим солдатам, что они
готовы передать оружие армии. Было достигнуто соглашение. Две роты моего
батальона вернулись на базу в Бет-Левинский. Бой за Кфар-Виткин длился
недолго, но с прибытием 'Альталены' столкновения перекинулись на Тель-Авив и
приняли ожесточенный характер. Судно село на мель неподалеку от торговой
части города, против гостиницы 'Риц'. На нем все еще оставалась половина
груза: ружья, автоматы, авиационные бомбы, динамит, снаряжение. Большинство
репатриантов, прибывших на 'Альталене' — их было 850 человек — сошли у
Кфар-Виткина на берег.
Когда занялся день и 'Альталена' предстала взорам горожан, на
набережную стали стекаться толпы людей. Многие из них были праздными
зеваками, но попадались бойцы и сторонники Эцела, которые спешили на помощь
своим товарищам. На берегу, против 'Альталены', было развернуто
подразделение израильской армии. Вскоре вспыхнул бой, сопровождавшийся
перестрелкой между солдатами и бойцами Эцела, которые находились на судне и
на берегу. В центре Тель-Авива евреи сражались против евреев. Наблюдатели
ООН и иностранные журналисты следили за происходящим с удовольствием, а
израильские граждане и школьники — с болью и слезами.
Прошло несколько часов. Выяснилось, что воинские части не могут
овладеть 'Альталеной' или даже установить контроль над побережьем без
значительных подкреплений и более целенаправленного применения оружия.
Привезли полевое орудие. Введение его в действие было сопряжено с большой
опасностью. Попади снаряд в судно с грузом взрывчатых веществ на борту, оно
взлетело бы в воздух. В 4 часа дня был получен приказ открыть огонь по
'Альталене' из орудий. Второй снаряд попал в судно. Вспыхнул пожар. Экипаж и
бойцы Эцела покинули 'Альталену', одни вплавь, другие на надувных плотах,
пытаясь как можно скорее удалиться от судна и добраться до берега. Огонь
перекинулся на трюм, снаряжение взорвалось и 'Альталена' запылала.
Четырнадцать членов Эцела и один солдат погибли.
Бой окончился, но ненависть между братьями достигла кульминации.
Менахем Бегин выступил по подпольному радиопередатчику Эцела с речью, полной
страстных нападок и резких обвинений против Бен-Гуриона. Эцел обнародовал
заявление, в котором глава правительства Израиля величался безумным
диктатором, а его кабинет — правительством преступных властолюбцев,
предателей и братоубийц.
Бен-Гурион ответил на эти обвинения на заседании Народного Совета
Израиля, созванного на другой день после инцидента. В своем выступлении
Бен-Гурион сказал, что Израиль ведет борьбу не на жизнь, а на смерть с
арабскими армиями, которые вторглись в страну и еще попирают нашу землю.
Иерусалим окружен частями Арабского легиона, располагающего тяжелой
артиллерией. Дорога в Негев в руках египтян. Некоторые еврейские поселения
на севере (например, Мишмар ха-Ярден) захвачены сирийцами. В такой момент и
при такой ситуации существование среди нас вооруженных еврейских групп, не
контролируемых правительством, представляет огромную опасность для
обороноспособности еврейской общины страны. Эпизод с 'Альталеной' был
наиболее трудным испытанием, с которым столкнулась страна после кровавого
вызова, брошенного ей вторжением арабских армий. Особенно запомнилась людям
Лехи одна фраза из речи Бен-Гуриона: 'Благословенна пушка, которая пустила
на дно 'Альталену'. Она была впоследствии переиначена в крылатое выражение:
'священная пушка', — хотя Бен-Гурион никогда не говорил этого. Члены Эцела
превратили это слово в символ горечи и ненависти, которые они испытывали по
отношению к Бен-Гуриону. Чтобы уничтожить 'Альталену', потребовалось
несколько часов, но для примирения Бен-Гуриона с Бегином понадобилось почти
двадцать лет. В роли 'примирителя' выступил президент Египта Гамаль Абдель
Насер, который решил начать войну против Израиля.
В середине мая 1967 года Насер начал перебрасывать крупные силы в
Синай. За этим последовало изгнание наблюдателей Объединенных Наций, чьи
посты были размещены по всей линии прекращения огня между Израилем и Египтом
и в Шарм-аш-Шейхе. Оставленные ими позиции были заняты египетскими
солдатами. Затем Насер заявил о закрытии входа в Эйлатский залив, что
означало блокирование вод залива для израильского судоходства. Египетский
президент знал, что Израиль не примирится с этой акцией и что она
представляет собой первый шаг к войне.
Вопреки этим агрессивным действиям Египта, правительство Израиля не
торопилось прибегнуть к военным средствам. Премьер-министром в это время был
Леви Эшкол, и его нерешительность подрывала веру народа в то, что он может
руководить страной в такой момент. Руководители партий парламентской
оппозиции — Бегин, возглавлявший Гахал, и Бен-Гурион, возглавлявший Рафи,
хотели заменить Эшкола другим деятелем. К удивлению членов партии Рафи,
Бегин и его товарищи нанесли визит Бен-Гуриону и выступили с предложением,
которое поразило всех: необходимо сформировать правительство национального
единства во главе с заклятым врагом Бегина — Давидом Бен-Гурионом!
Получив согласие Бен-Гуриона на свое предложение, Бегин отправился к
Эшколу и сказал ему: 'Господин премьер-министр, я знаю, что произошло между
вами и Бен-Гурионом и насколько отравлены ваши отношения. Но прошу вас
вспомнить, что произошло между ним и мною! И все же я готов забыть все, что
было, только бы наш народ объединился перед лицом врага'. Эшкол отклонил это
предложение, но Бегин повторил его перед членами фракции своей партии в
Кнесете. 'Мы предложили, — сказал он им, — чтобы самый непреклонный
противник нашей партии, Бен-Гурион, был назначен премьер-министром, но блок
рабочих партий Маарах отклонил это предложение. Если бы правительство Эшкола
вышло в отставку сегодня ночью, я рекомендовал бы президенту государства
поручить формирование нового правительства Бен-Гуриону'.
Предложение Бегина не было принято. Эшкол не ушел в отставку, и
Бен-Гурион не сменил его на его посту. Но было достигнуто сплочение народа и
создано правительство национального единства. Три новых министра вошли в
правительство, возглавляемое Эшколом: Менахем Бегин и Иосеф Сапир в качестве
министров без портфелей и я в качестве министра обороны.
Через четыре дня началась Шестидневная война. Ранним утром в
понедельник 5 июня 1967 года израильская авиация атаковала египетские
военные аэродромы, уничтожила большинство боевых самолетов противника и тем
самым предрешила исход войны.
x x x
В отличие от инцидента с 'Альталеной', разжегшего ненависть между
политическими деятелями, боевая дружба между солдатами в Войну за
Независимость крепла не по дням, а по часам, и никто не думал о том, к
какому подпольному движению принадлежал его сосед до вступления в армию: к
Эцелу, Лехи или Хагане. Арабский враг объединил всех нас, борьба не на
жизнь, а на смерть, борьба за само существование государства Израиль
сгладила и стерла прежние различия.
Когда роты Акивы Саара и Ури Барона вернулись на базу после боя в
Кфар-Виткине, мы вызвали роту, состоявшую из членов Лехи, чтобы объяснить ее
бойцам, почему они не участвовали в операции против 'Альталены'. Командир
бригады Ицхак Саде тоже принимал участие в беседе. Он сказал Дову Блондину и
его людям правду. Мы решили не подвергать их испытанию. Если бы они
выполнили приказ и стреляли в своих товарищей, они не простили бы этого
себе. И наоборот, если бы они отказались выполнить приказ, мы не простили бы
этого им. Не знаю, согласились ли они со всем, что мы им сказали, но после
этого мы перешли к текущим делам. Нашими настоящими врагами были арабы, и
наш батальон был сформирован для того, чтобы сражаться с ними.
В ходе войны мы узнали друг друга и очень сблизились, но о своем
прошлом почти не говорили. Только один раз разговор зашел о подпольной
деятельности Дова Блондина в рядах Лехи, и это тоже случилось не по моей и
не по его инициативе. Наша колонна джипов остановилась однажды в Тель-Авиве,
и пожилой еврей в очках и в шляпе подошел к нам, указал на Дова и сказал:
'Эта русая голова в свое время стоила уйму денег'. Я не понял, что он имел в
виду, и спросил его, кто он такой. 'Служащий в банке Барклиса. Блондин
знает, в чем дело. Он тебе скажет', — произнес он и скрылся. С великим
трудом удалось мне вырвать у Дова признание. Однажды он произвел налет на
банк Барклиса; захваченные деньги должны были пойти на финансирование
операций Лехи. Британская полиция назначила большую премию за его голову.
Несколько позже, после операции нашего батальона в Харатии, я был
назначен командующим Иерусалимским фронтом. Ротные командиры решили пойти к
Бен-Гуриону и попытаться убедить его оставить меня в батальоне. Когда они
пришли к нему домой, жена Бен-Гуриона Поля отказалась впустить их.
Бен-Гурион услышал их голоса и крикнул Поле:
'Если это солдаты, впусти их'.
Дов Блондин был главным оратором. Он объяснил Бен-Гуриону, насколько
было важно, чтобы я остался в батальоне. Батальон 89 — это не обычная
воинская часть, сказал он. Это единственный батальон командос в нашей армии
и он укомплектован солдатами, принадлежавшими к самым различным слоям
населения: членами Лехи, добровольцами из Южной Африки, тельавивцами и
земледельцами. Бен-Гурион выслушал их с большим вниманием, а затем сказал,
что Иерусалим важнее батальона командос. Он не изменил своего решения, но
был рад услышать, что бойцы батальона не хотели расставаться со мной.
Я тоже оставлял батальон с сожалением. Некоторых командиров перевели со
мной в Иерусалим. Дов Блондин остался в батальоне. Мы случайно встречались
несколько раз и вдруг меня вызвали... на его похороны. Его рота была спешно
брошена на помощь бронетанковому батальону Шаула Яффе, который атаковал
египетские опорные пункты в Аудже на границе Негева и Синая в декабре 1948
года. Бронетранспортеры Дова вклинились в расположение египтян, оказались
между укрепленными позициями и попали под концентрированный огонь
противника. Дов был ранен в шею и скончался на месте. Его рота понесла
тяжелые потери и была вынуждена отойти. Ауджа была взята после повторной
атаки, а Дов Блондин был похоронен на военном кладбище в песках Халуцы, к
югу от Беер-Шевы.
Мы с Довом сражались в рядах одного и того же батальона. Я пришел в
батальон из Хаганы, он — из Лехи. Ни один из нас не отрекся от своего
прошлого, от своих убеждений, от избранного пути, от своих товарищей. Но это
не воздвигло барьера между нами. Для меня Дов был не только одним из
храбрейших и вернейших воинов Израиля. Он символизировал единство нашего
народа, исполненного решимости никогда не дать мечу раздора разделить себя
на две части. Как сказали старейшины Давиду, основателю царства
Израильского: 'Вот, мы кость твоя и плоть твоя'.
20. ОБЪЕДИНЕННАЯ НАЦИЯ
С воссоединением Иудеи и Израиля под скипетром Давида пробил великий
час царства Израильского. Произошла консолидация раздробленной нации в одно
царство, простирающееся от Дамаска до Эйлата, от Средиземного моря до
пустыни Месопотамской.
Первым деянием Давида после его помазания 'в царя над Израилем' было
овладение Иерусалимом. Город был в руках иевусеев и как бы отгораживал
горную страну Израиль на севере от Иудеи на юге. Давид овладел твердыней
Сион, укрепил ее и обнес стеной. Страна Израиля стала теперь почти
непрерывной территорией, идущей от Дана на севере до уделов Иехуды и Шимона
на юге. Усилилась также связь между двумя берегами Иордана. Иерусалим
господствовал над важнейшей дорогой, которая проходила возле Иерихона и
связывала колена Израиля, обитавшие в Гиладе, к востоку от Иордана, с
коленами, жившими на Западном берегу.
Иевусейской твердыне Сион было дано новое название: 'Город Давида'. Это
место не принадлежало ни одному из колен Израиля или Иудеи. Это был царский
город, принадлежавший всему народу Израиля, город, в который принесли Ковчег
Завета, город, где жил сам царь, его военачальники и представители
центральной власти. 'И поселился Давид в крепости, и назвал ее городом
Давидовым, и обстроил кругом от Милло и внутри. И преуспевал Давид, и
возвышался, и Господь, Бог воинств, был с ним'.
Первые походы, которые предпринял Давид, обосновавшись в Иерусалиме,
были направлены против непримиримых врагов Израиля — филистимлян. Дважды
они нападали на Иерусалим и оба раза терпели поражение. Выгодное положение
укрепленного города на гребне горы позволило Давиду отражать атаки
филистимлян, поднимавшихся из долины. Более того, в наступательном порыве
силы Давида вырвались на север и ликвидировали анклавы филистимлян в
Шаронской, Изреэльской и Бет-Шеанской долинах. Теперь уделы колен Израиля
тянулись сплошной полосой, от Тира на севере до 'потока Египетского' на юге.
Единственным инородным элементом, который оставался в пределах Израиля, были
филистимляне. Хотя они и потерпели поражения под Иерусалимом, свои поселения
— 'страну филистимскую',' они удержали, и Давиду не удалось овладеть ими.
Филистимляне удерживали незначительную территорию на побережье Средиземного
моря, на юге страны, начинающуюся севернее Ашдода (здесь стояли пять городов
филистимских: Ашдод, Ашкелон, Газа, Экрон и Гат) и кончающуюся на границе
пустыни, южнее Рафиаха.
Установив контроль над страной, Давид обратился против народов. Сначала
он завоевал Моав, и 'сделались моавитяне у Давида рабами, платящими дань'.
От Моава Давид повернул на север, чтобы поразить арамеев, и перебил там
'двадцать две тысячи человек'. 'И поставил Давид охранные войска в
Арам-Даммесеке, и стали арамеи у Давида рабами, платящими дань. И хранил
Господь Давида везде, куда он ни ходил'. После овладения Моавом и Арамом
войско Давида направилось на юг и покорило Эдом. 'И поставил он охранные
войска, и все идумеяне были рабами Давиду. И хранил Господь Давида везде,
куда он ни ходил'. Наконец, пришел черед сынов Аммона, чье царство было
постоянной угрозой для Израиля. Их столица, Раббат-Аммон (нынешний Амман),
контролировала 'царскую дорогу', и аммонитяне были источником неизменного
беспокойства и угрозы для соседних уделов Гада, Реувена и Менашше. Война
Давида с Аммоном длилась два года. Израильское войско под начальством Иоава
и его брата Авишая, сыновей Цруи, нанесло поражение силам аммонитян и их
союзникам в первый же год войны, но им не удалось овладеть их столицей.
Решающую победу над Аммоном Давид одержал только 'через год, в то время,
когда выходят цари в походы'. Прежде всего Иоав захватил водные источники
возле города, а затем Давид во главе крупного отряда 'пошел к Раббат-Аммону,
и воевал против него, и взял его', став господином над аммонитянами.
С завершением этих походов в царство Давида вошли не только все уделы
колен Израилевых: ему покорились также народы, населявшие земли к северу,
востоку и югу от Страны Израиля. Они стали его данниками и приняли его
власть.
Царство Израильское обосновалось на высотах: на горах Гиладских к
востоку от Иордана, в Хевроне, Иерусалиме, Шхеме и в Галилее на запад от
него. Костяком армий больших народов, обитавших к северу, востоку и югу от
Израиля, были железные колесницы. В колесницу запрягали коней, и на ней было
три воина: лучник, щитоносец и колесничий. Израильтяне не находили нужным
обзаводиться своими железными колесницами. В горах с узкими тропинкам
...Поділитися у соцмережах
