Жанр: Религия
Жить с библией
...о мы будем вашими рабами, если же я одолею
его и убью его, то вы будете нашими рабами и будете служить нам'. Давид
пошел сражаться с Голиафом 'во имя Господа, Бога Израиля', Бога
справедливости, равенства и человечности, чтобы не было ни подчинения, ни
порабощения. Это — вторая сторона борьбы между Израилем и арабами, это
борьба за характер отношений, который должен существовать между двумя
народами. Арабы приходят к нам с мечом, копьем и щитом, тогда как мы хотим
жить с ними в мире, бок о бок, как равные с равными. Мы приходим к ним во
имя Господа, Бога Израиля.
x x x
Победа над Голиафом Филистимлянином сделала Давида национальным героем.
Его слава распространилась по всей стране. Он вошел в милость у Саула и его
сына Ионатана. После единоборства в долине Эла он не вернулся в Бет-Лехем.
Царь взял его в свой дом, дал ему место за столом среди своих приближенных в
праздничные дни и 'сделал его начальником над военными людьми'. Но вскоре
Саул изменил свое отношение к Давиду.
Чем больше побед одерживал Давид над филистимлянами и чем большую
любовь вызывал в народе, тем ненавистнее становился он царю. Саул обещал
отдать Давиду в жены свою старшую дочь Мерав, если тот победит Голиафа, но
отдал ее Адриэлю из Мехолы. Он не раз посылал Давида сражаться с
филистимлянами в надежде, что тот погибнет в бою. Когда он услышал, что его
младшая дочь Михаль полюбила Давида, он объявил, что готов отдать ее ему в
жены, если он принесет 'вено', но не простое, а сто 'краеобрезаний
филистимских'. Но его злой умысел расстроился. Давид и его воины пошли и
убили не сто, а двести филистимлян и благополучно вернулись. Давид женился
на дочери царя, но ненависть и страх ее отца не ослабели. Однажды, когда
напал злой дух от Бога на Саула, 'а Давид играл на струнах', чтобы успокоить
его, царь метнул в него копье, чтобы пригвоздить его к стене. Давид
уклонился от удара и в ту же ночь бежал, спасая свою жизнь. Саул послал в
погоню за ним слуг, и если бы его заранее не предупредили дети самого царя,
Михаль и Йонатан, он был бы схвачен и убит. Все, что он предпринимал, чтобы
сблизиться с Саулом, только отдаляло его от царя: он воевал в войнах Саула,
играл ему на арфе, чтобы успокоить его, женился на его дочери, завоевал
сердце его сына Ионатана, так что 'душа Ионатана прилепилась к душе его, и
полюбил его Ионатан, как самого себя' — но ничего не помогло. Саул знал,
что Господь отошел от него и был с Давидом, и не мог преодолеть своей
зависти и вражды.
Давид благополучно бежал и решил никогда больше не возвращаться в дом
Саула. Он отправился в Раму к Самуилу, рассказал ему обо всем, что сделал
ему Саул, и попросил благословить его. Самуил выполнил его просьбу и пошел с
ним в Найот к своим людям, к сонму пророков. Давид не пожелал остаться в
Найоте. Слуги Саула гнались за ним по пятам, и был он мужем брани, а не
священником. Ему нужны были меч и убежище, чтобы дать отпор своим
преследователям. Он бежал в жреческий город Нов, где пребывал священник
Ахимелех. В храме нашел он то, что искал. 'Нет ли здесь у тебя под рукою
копья или меча?' — спросил он Ахимелеха. Священник ответил: 'Вот меч
Голиафа Филистимлянина, которого ты поразил в долине Эла, завернутый в
одежду, позади эфода. Если хочешь, возьми его; другого, кроме этого, здесь
нет'. Меч Голиафа! Не перст ли это Божий? 'Нет ему подобного, — сказал
Давид, — дай мне его'. Железный меч, большой и тяжелый, крепкий и острый,
как бритва. Рука его потянулась к рукоятке меча, и он вспомнил, как держал
его в долине Эла, когда обезглавил им Голиафа.
Давид расстался с Ахимелехом и снова отправился в путь. Он уносил с
собой благословение Самуила, семь хлебов лежали в его суме и меч Голиафа был
с ним. Сначала он пошел на юг, в землю филистимскую, к Ахишу, царю Гатскому.
Он просил дать ему убежище, но филистимляне узнали его и хотели убить. Давид
прикинулся безумным, и ему удалось бежать из города. Теперь он повернул на
восток, в Иудею, землю, где он родился. Здесь он собрал отряд воинов и стал
их начальником. Он жил в Иудейской пустыне, не выпуская меч из рук, и никто
не мог одолеть его: ни амалекитяне, обитавшие в Негеве, ни филистимляне,
жившие в низменности, ни Саул, владычествовавший в горной стране.
Весть о том, что Давид, сын Ишая, впал в немилость у Сзула и бежал в
Иудейскую пустыню, распространилась по всей стране от Дана до Беер-Шевы. 'И
собрались к нему все притесненные, все должники и все огорченные душою... и
было с ним около четырехсот человек'. Давид поселился в пещере Адуллам. Его
братья и вся его семья покинули Бет-Лехем и пришли к нему. Братьев своих он
отослал домой, но престарелых родителей поселил в надежном месте. Как
некогда Элимелех, Давид отправился в Моав и сказал царю: 'Пусть отец мой и
мать моя побудут у вас, доколе я узнаю, что сделает со мною Бог'. Царь
согласился, и Давид привел своих родителей в Мицпе, что в Моаве, а сам
вернулся к своему отряду в пещеру Адуллам.
Пещера Адуллам лежит на подступах к низменности, у подножья гор, на
полпути между Бет-Лехемом и Гатом. Давид и часть его людей поселились в
пещере, остальные жили в шатрах, глиняных лачугах и других пещерах, что были
в окрестностях. Я недавно видел домашнюю утварь в одной из этих пещер,
сохранившуюся точно в таком виде, в каком она была оставлена людьми, жившими
там около трех тысяч лет тому назад. Касем Мансур привел меня туда.
Однажды, лет пять или шесть назад, Гиора Зайд позвонил мне и сказал,
что Касем обнаружил какие-то большие кувшины в пещере у Хирбет-Адуллам (
Руины Адуллама ). Мы договорились, что они оба приедут ко мне домой в Цахалу
в субботу, и мы втроем отправимся на место. Нас оказалось больше чем трое.
Гиора привел дочь свою Ахиноам, прелестную девушку, черноволосую и
миловидную, мать ее была йеменской еврейкой, и Карла Зингера, нашего старого
общего друга, который служил сержантом полиции в Нахалале вместе с Ахмедом
Джабером. Касем Мансур пришел без сопровождающих.
Гиора — мой друг детства. Мы учились в одном классе в Нахалале.
Впоследствии семья Зайдов — отец, стражник Александр, его жена Циппора и
четверо их детей: Кохевет, Гиора, Ифтах и Иоханан — поселились у подножья
Кармела. Они построили дом и конюшни на холме Шейх-Абрек, и оттуда Александр
Зайд выезжал для несения сторожевой службы: в то время он охранял земли
Еврейского национального фонда в Изреэльской долине. В 1938 году он был убит
при исполнении служебных обязанностей арабами, устроившими засаду. Семья его
осталась в Шейх-Абреке. Гиора, его старший сын, пошел по стопам отца. Он
тоже стал стражником и часто встречался с нашими арабскими и друзскими
соседями. Наша дружба не прерывалась. Даже когда я оставил Нахалал и
переехал в Иерусалим, затем на юг и, наконец, в Тель-Авив, мы продолжали
встречаться и беседовать, иногда в компании друзов и черкесов.
С Касемом Мансуром я тоже познакомился благодаря Гиоре. Он был друзом
из Далият эль-Кармел, одной из двух друзских деревень, расположенных на горе
Кармел. Его дом стоял на северном краю деревни. Он был не очень большим, но
достаточно вместительным, чтобы в нем жили он со своими двенадцатью детьми.
Источником существования для Касема служила охота на дикобразов. В деревне
он был известен под прозвищем 'Охотник'. В прошлом он промышлял также охотой
на кабанов и ловлей куропаток, но кабанов осталось мало, а ловля куропаток
запрещена. Летом он приумножает свой доход, собирая ароматные травы, в
частности, мяту, которые растут на Кармеле, и соты диких пчел. Лесной мед и
травы для приправ котируются очень высоко на рынке, но они редко
встречаются. Поэтому главным источником дохода для него остается охота на
дикобразов. Их красное и нежное мясо сладковато на вкус и ценится гурманами.
Своими успехами Касем обязан не только прирожденному инстинкту охотника, но
и строению своего тела. Он худощав и низкоросл. Когда он обнаруживает нору
дикобразов, он может проползти в их подземное жилище по ходам, которые они
прорыли. Где может пролезть дикобраз, может пролезть и Касем.
...Мы поехали в Хирбет-Адуллам. Оставив свои машины на обочине дороги,
мы стали карабкаться на холм вслед за Касемом. Около гребня горы он
остановился и указал на небольшой холмик земли. 'Здесь, — сказал он. --
Здесь их нора'. На дикобразов, объяснил он, охотятся вдвоем. Сначала
заваливают все выходы, кроме двух, затем один ползет по одному ходу, а его
напарник ожидает с дубинкой в руках у другого. Когда Касем добирается до
середины норы, дикобразы начинают метаться. Дикобраз и его детеныши пытаются
спастись бегством, тычутся в заваленные выходы, пока, наконец, они не
находят открытый выход и не выбираются наружу. Там напарник убивает их
ударом дубинки по голове и складывает в мешок. По словам Касема, во время
своей последней охоты на дикобразов он видел большие кувшины в центре их
логова. Он сказал, что спустится туда и, когда доползет до кувшинов, подаст
нам знак стуком в потолок норы. Мы должны внимательно прислушиваться, и
тогда сможем установить точное местонахождение кувшинов.
Касем разделся, оставшись в чем мать родила. Он вполз в нору и исчез из
виду. Через несколько минут мы отчетливо услышали глухие удары. Мы сделали
отметку на этом месте и начали очищать его от колючего кустарника, камней и
земли. Вскоре наши заступы ударили о скалу. Действительно, здесь некогда
была пещера. В течение многих лет она оставалась заваленной камнями и
засыпанной землей. Мы расчистили скальную породу и обнаружили два заложенных
камнями выхода. Это были вытяжные трубы, ведущие в пещеру. Потребовалось
несколько часов напряженного труда, чтобы мы смогли спуститься в логово
дикобразов по одному из ходов. Я протиснулся в пещеру сверху, а Касем вновь
вполз по подземному ходу.
У западной стены пещеры виднелись три больших коричневых кувшина
характерной ханаанской формы. Я снял грязь с верхней части двух сосудов. У
одного из них было четыре ручки, а другой покрыт чем-то вроде миски.
Пришло время возвращаться. Гиоре и Касему предстояла еще долгая дорога.
Мы не засыпали раскоп. Мы надеялись, что никто не потрудится влезть в
пещеру.
Я вернулся на это место через несколько недель. Было трудно без
посторонней помощи убрать обломки породы из пещеры. Единственное, что было в
моих силах, — это перенести землю и камни с одного места в другое, очистить
какой-нибудь участок и осмотреть то, что находилось там.
Большие кувшины стояли у стены пещеры на каменном уступе над полом. Это
были сосуды из зернохранилища, и в них несомненно держали в свое время
зерно, бобы или горох. В стороне от них на земле лежал тонкий базальтовый
камень со слегка вогнутой поверхностью, а на нем цилиндрический пестик, тоже
из базальта. Ими толкли хлебные зерна, готовя муку. В большой нише,
выдолбленной в стене напротив, стояли два кувшина среднего размера и два
маленьких. В больших, наверное, хранилось масло, которое отливалось в
меньшие для повседневных нужд. Там было также пять мисок. Нижняя — большая,
а на ней — четыре меньших. Они напоминали те миски, в которых мама подавала
нам суп в нашем доме в Нахалале.
В другой нише, выдолбленной в скале, над кувшинами, стояли две масляные
лампы и курильница. Возможно, курильница имела ритуальное назначение. Мне,
однако, кажется, что на нее ставили лампы, когда их зажигали. На полу, в
центре пещеры, были нагромождены в беспорядке черепки кухонных горшков,
амфор и крупных мисок. Камни, падавшие через вытяжные трубы в пещеру,
превратили в груду черепков сосуды, которые стояли внизу. Целым осталось
лишь одно каменное изделие, большая, массивная тарелка с тремя выступами на
нижней стороне, служащими ножками, держащими ее над землей.
Это все, что мне удалось обнаружить в тот день. Я рассчитывал вернуться
в пещеру в ближайшем будущем и продолжить осмотр. Но этого не случилось. По
возвращении домой в тот вечер я заметил, что ступни и икры моих ног были
покрыты красными точками. Было нетрудно догадаться о причине этого:
крошечные белые клещи ползали в складках моих брюк, и два из них присосались
к коже. На следующее утро в больнице Тель-ха-Шомер доктор Гольдман спросил
меня, слышал ли я когда-нибудь о пещерной лихорадке. Это не тяжелое
заболевание, но от него очень трудно избавиться. Пещерные клещи переносят
кровь некоторых больных животных, овец или коз, на человека и заражают его
лихорадкой. Я спросил доктора, можно ли выработать иммунитет против этой
болезни. 'Можно, — ответил он, — но лучшее средство — это держаться
подальше от пещер'. Как это принято в таких случаях, он прописал мне
инъекции и пилюли. Я отправился домой, и со мной не случилось ничего
дурного. От новой поездки в Адуллам меня удержало не предостережение
доктора, а вид белых клещей, присосавшихся к моей ноге. Это было
отвратительное зрелище.
Кто жил в этой пещере? Землепашцы? Пастухи? Воины? Единственное, что
можно было сказать с уверенностью, что пещеру они покидали в большой спешке.
Должно быть, они взяли с собой оружие и ценности, но домашняя утварь
осталась на месте. Кухонные горшки, амфоры, в которые отливали масло из
больших кувшинов, базальтовый камень, на котором мололи зерно, лампы.
Обитатели пещеры не вернулись назад. Наступила зима. В пещеру нанесло земли
и обломков камней. Мало-помалу ее и вовсе засыпало. Колючий кустарник покрыл
ее, и только дикобразы с их особым чутьем знали, что под скальной породой
лежит слой рыхлой земли. Лучше этого ничего не сыщешь, когда нужно вырыть
нору и произвести в ней на свет новое поколение дикобразов.
Давид и его новое'войско впервые вступили в действие при Кеиле. Его
известили, что филистимляне ворвались в Кеилу и 'расхищают гумна'. Они
приехали в телегах и на ослах и начали грабить урожай, набивая свои мешки
обмолоченным зерном и нагружая на свой скот снопы колосьев.
Кеила расположена на вершине холма в двух часах пешего перехода на юг
от Адуллама. Вначале люди Давида не хотели вступать в бой. 'Вот, — сказали
они Давиду, — мы живем в страхе здесь, в Иудее;
как же нам идти в Кеилу против ополчений филистимских?' Ими овладело
уныние. Они присоединились к Давиду, потому что вынуждены были по той или
иной причине бежать из дома или стана и нуждались в убежище. Они не знали
друг друга, и им было неизвестно, кто был храбрецом, а кто трусом. Как же
могли они вместе воевать, если они не были уверены друг в друге?
."Чтобы вселить в них уверенность, Давид сказал Эвьятару, сыну
первосвященника Ахимелеха, который бежал от Саула и примкнул к нему, чтобы
тот 'вопросил Господа'. Господь ответил тому: 'Встань, и иди в Кеилу, ибо я
предам филистимлян в руки твои'. Давид и его люди пошли в Кеилу, воевали с
филистимлянами, нанесли им великое поражение и угнали их скот. Жители Кеилы
были спасены, и мораль в войске Давида поднялась. Беспорядочная толпа
гонимых людей, которые спасали свою жизнь, превратилась в грозную военную
силу.
Жители Кеилы отплатили неблагодарностью Давиду, который спас их. Они
послали сказать Саулу, что Давид находится в их городе и что, если тот
придет, они запрут городские ворота на запоры и выдадут Давида царю. Как и
раньше в Гате, Давид понимал, что его дальнейшее пребывание в городе
сопряжено с опасностью для жизни. Он счел за благо поскорее удалиться, уйти
в Иудейскую пустыню и поискать надежное убежище в неприступных местах у
Мертвого моря или в горах пустыни Зиф. К тому времени его отряд насчитывал
уже 600 человек. Итак, собрав свои пожитки, они вышли из города и
направились на восток, в пустыню.
Саул не переставал преследовать Давида и покушаться на его жизнь.
Дважды за этот период они встречались и даже беседовали Друг с другом.
Первая встреча состоялась в Цурей ха-Иеэлим — 'горах диких коз', в
Иудейской пустыне около источника Эйн-Геди, на западном берегу Мертвого
моря. Саул услышал, что Давид прячется в этом месте. Он взял три тысячи
отборных воинов и пустился в погоню за ним. Давид и несколько наиболее
доверенных его людей спрятались в пещере у скалы над главной дорогой и могли
наблюдать за передвижениями войска Саула. Царь вошел в эту пещеру справить
нужду, и хотя Давид мог убить его, он дал ему уйти целым и невредимым из
пещеры. И только после того как Саул удалился и вернулся на дорогу, Давид
крикнул ему вслед: 'Господин мой, царь!' Саул оглянулся и увидел Давида. Тот
спросил царя, почему он преследует его, хотя он, Давид, никогда не имел
злого умысла против царя. 'Узнай и убедись, что нет в руке моей зла, ни
коварства, и я не согрешил против тебя, а ты ищешь души моей, чтоб отнять
ее'. Тогда Саул возвысил голос свой, заплакал и сказал Давиду: 'Ты
справедливее меня, ибо ты воздал мне добром, а я воздавал тебе злом'.
Саул отправился обратно, а Давид и его люди ушли в укрепленное место.
Но прошло немного времени, и царь возобновил преследования Давида. Снова
Давид мог убить его, но, как и прежде, не причинил ему зла. Саул и его воины
выступили, чтобы схватить Давида в пустыне Зиф, и в пути разбили стан. Ночью
Давид и его племянник Авишай прокрались в стан царя и набрели на спящего
Саула. 'И взял Давид копье и сосуд с.водою у изголовья Саула, и пошли они к
себе, и никто не видел, и никто не слышал, и никто не проснулся, но все
спали, ибо сон от Господа напал на них'.
И снова Давид с вершины горы воззвал к Саулу:
'За что господин мой преследует раба своего? что я сделал? какое зло в
руке моей?' И Саул отвечал, как в прошлый раз: 'Согрешил я, возвратись, сын
мой Давид, ибо я не буду больше делать тебе зла, потому что душа моя была
дорога ныне в глазах твоих; безумно поступал я, и очень много погрешал'.
После этих слов Давид пошел своим путем, а Саул возвратился домой.
Давид на основе личного опыта знал переменчивый характер Саула и не
отозвался на приглашение царя вернуться к нему. Он решил уйти от Саула еще
дальше. 'И сказал Давид в сердце своем: нет для меня ничего лучшего, как
убежать в землю филистимскую, и отстанет от меня Саул, и не будет искать
меня более по всем пределам Израильским, и я спасусь от руки его'.
Больше Давид не скрывался в пещерах и пустынях. Он не просил больше
убежища и приюта у своих братьев израильтян и даже в уделе своего колена --
Иудее. Вместе с двумя своими женами, Ахиноам Изреелиткой и Авигаил
Кармелиткой, вдовой Навала, и 600 воинами, он ушел в страну филистимскую и
отправился к Ахишу, сыну Маоха, царю Гатскому. Ахиш дал ему Циклаг как место
для поселения. На этом кончается рассказ о преследовании Давида Саулом. 'И
донесли Саулу, что Давид бежал в Гат, и не стал он больше искать его'.
'Горы диких коз' (козерогов) в пустыне около Эйн-Геди, где Давид
скрывался от Саула, всегда служили убежищем для преследуемых. Узкие
тропинки, петляющие по крутым склонам, ведут в этот край, гористый и
пустынный. С горных вершин легко заметить приближение врага, а утесы служат
отличным укрытием.
Не только название гор свидетельствует о присутствии диких коз в этих
местах. Возможно, и Эйн-Геди ( Источник козленка ) обязан своим названием
тому, что горные козы пьют из него воду. Ныне, как и во времена Давида,
пустыня Эйн-Геди является ареалом диких коз. Подобно людям, которые бежали
от преследований, дикие козы искали укрытия от охотников и находили его в
пустыне, простирающейся между Мертвым морем и Иудейскими горами.
Ареал козлотуров начинается на севере от Эйн-Фехиш, источника,
впадающего в Мертвое море, в 15 километрах южнее Иерихона. От него эта
область продолжается на юг по побережью Мертвого моря и по Араве до Эйлата,
а затем дальше по побережью Эйлатского залива до южной оконечности
Синайского полуострова.
Козероги селятся около источников питьевой воды, которые находятся в
оазисах. В этих оазисах достаточно воды даже в засушливые летние месяцы.
Зимой и весной, по мере расширения зоны растительности, произрастающей один
раз в год, козероги тоже перемещаются, расширяя пределы своего обитания. Но
с наступлением жары, когда источники воды в пустыне пересыхают и
растительность выгорает, они возвращаются в горы и на скалистые утесы,
неподалеку от источников.
Козероги-самцы отличаются бородой и длинными рогами в форме серпов. У
самок рога короткие. Я не встречал козерогов в других странах, но наблюдая
за нашими, когда они на заре спускались с гор к источнику, или нечаянно
вспугивая их, когда они искали пищу между скал, я не сомневался ни на
мгновение, что наша израильская дикая коза — прекраснейшая из всех.
Израильский козерог — крупное животное с кожей коричнево-шоколадного цвета,
и самое великолепное в нем — рога. Только художник с необычайно тонким
чувством красоты мог бы придать небольшой голове козла такие рога: очень
крупные, но не грубые, которые изгибаются сначала вперед, а потом назад,
пока их острия не заворачиваются к спине.
Если у меня и были когда-нибудь сомнения в том, что козерог принадлежит
к семейству коз, то его рассеял бедуинский пастух из племени Мезаима,
которое обитает в Дахаве, на берегу Эйлатского залива. Осенью 1970 года,
когда он пас своих коз в долине в Синае, которая ведет к монастырю Святой
Екатерины, у него пропала одна козочка. Несколько дней он искал ее, но не
смог найти. Мало ли их поглотила пустыня? Но через три месяца, когда он пас
свое стадо в той же долине, он услышал блеяние, и несколько мгновений спустя
между скал появилась пропавшая козочка и присоединилась к своему стаду.
Пастух обследовал ее и с удивлением обнаружил, что она не только не была
ранена или изнурена, но, напротив, что она пришла со вздутым животом. Она
покинула стадо 'девственницей', а вернувшись, собиралась дать приплод.
Весной 1971 года она благополучно произвела на свет детеныша, помесь
козерога и домашней козы, прелестное маленькое животное со шкурой
шоколадного цвета и крупнее других козлят в стаде. Козленок рос необычайно
быстро, как дикие козы, и через два дня после рождения карабкался и прыгал
со скалы на скалу, как взрослый козерог.
Нелегко было козерогам выжить и не исчезнуть с лица земли. Их шкуры,
рога и, прежде всего, вкусное мясо привлекали охотников. В древности на них
охотились с луком и стрелами, а в наши времена — с ружьем. Наиболее уязвимы
они, когда идут утром к водопою. При первом луче света спускаются они к
источнику. Это было известно охотникам с незапамятных времен. Еще с ночи они
приходили к водопою и залегали в засаде с южной стороны, чтобы дующий с
севера ветер не донес их запаха до будущей жертвы. Когда томимые жаждой
козероги приникали к воде, охотник поражал их стрелой.
Лето за летом охотники производили опустошение среди козерогов, и все
же те не были полностью истреблены. Львы, медведи и леопарды, бродившие
некогда по горам и лесам Израиля и обитавшие в зарослях Иорданской долины,
были истреблены. Но козероги не исчезли совершенно. Возможно, в некоторой
степени им помогла природа. Их самки рожают одного детеныша в первый год и
по двойне в последующие годы. Хотя некоторые из них погибают от руки
охотников, естественный прирост покрывает потери. Главной защитой им служит,
однако, их крайняя осторожность. В окрестностях Эйлата имеется несколько
стад козерогов, но их трудно заметить. В дневные часы они находят убежище и
укрытие в расселинах скал и только ночью выходят пастись. Они не трусливы,
но знают, что это единственный путь уцелеть. В заповеднике Эйн-Геди, где
никто не причиняет им вреда, они свободно разгуливают, спускаются днем к
лужайкам около домов, жуют свежую траву и безбоязненно подходят к молодым
людям, которые лежат, растянувшись на земле неподалеку, или даже поют --
лишь бы те не кричали.
Но живут козероги не на лужайках, а на высотах над каньоном Аругот на
западном берегу Мертвого моря. Здесь появились они на свет Божий, здесь
пасутся, здесь укрываются от своих преследователей и здесь рождают
детенышей. К этому краю обратил свой взор и Давид со своими людьми, спасаясь
от ищущих его душу, — к стране диких коз, к горам.
19. БРАТ ПРОТИВ БРАТА
После смерти царя Саула и трех его сыновей в сражении у горы Гилбоа
пришло время Давида. Когда Давид услышал о поражении Саула, он понял, что
его гонитель погиб и что царский трон свободен. Но он не праздновал это
событие. Юному амалекитянину, который принес ему весть о смерти Саула
(утверждавшему, что помог добить умирающего царя по его просьбе), Давид
сказал: 'Как не побоялся ты поднять руку, чтоб убить помазанника Господня?'
Затем он призвал одного из своих отроков и велел ему: 'Подойди, убей его'. И
когда амалекитянин умирал, он продолжил: 'Кровь твоя на голове твоей, ибо
твои уста свидетельствовали на тебя, когда ты говорил: 'Я убил помазанника
Господня'.
Давид и все люди, бывшие с ним, разорвали на себе одежды, рыдали,
плакали и постились в память о Сауле и его сыне Ионатане, о народе Господнем
и о доме Израилевом, что пали от меча. Дави
...Поділитися у соцмережах
