Жанр: Религия
Библейские сказания
...в один из ханаанских
храмов, чтобы иметь ребенка от жрицы богини Астарты. При царе Соломоне в
Иерусалимском храме наряду с Яхве чтили также Ваала и Астарту, которым
поставили отдельные жертвенники. Даже при возрождении яхвизма, в царствование
Иосии и после его смерти в 609 году до нашей эры, не удалось подавить культа
ханаанских богов. Это подтвердил, к собственному удивлению, пророк Иеремия,
когда он появился в Иерусалиме, разоренном египтянами и вавилонянами. Иеремия
встречал на улицах детей, собиравших "топливо для костров", которые их отцы
намеревались разжечь в честь "богини неба", в то время как женщины пекли
священные лепешки с выдавленным на них изображением Астарты. В ответ на упреки
Иеремии люди объясняли, что должны приносить жертвы богине, дабы она щедрее
наделяла их пищей. Они жаловались, что с тех пор, как Иосия попытался подавить
культ Астарты, их преследуют одни несчастья: Иерусалим опустошили халдеи, одну
часть жителей увели в Месопотамию, а другая вынуждена искать приюта в Египте.
Объяснение Иеремии, что эти катастрофы и несчастья являются наказанием за
отступничество от религии Яхве, не нашло ни малейшего отклика у отчаявшихся
иудеев. Влияние ханаанской религии, естественно, оставило свою печать на
библейской литературе. Так, например, в псалме двадцать восьмом отчетливо видны
следы старого угаритского гимна. На это указывают поразительные совпадения в
общих идеях, в названиях упомянутых там сирийских мест-костей, а также влияние
угаритского языка. Стихи двенадцатый - пятнадцатый в пятнадцатой главе Книги
пророка Исаии являются дословными цитатами из мифологической угари
тской поэмы, найденной в Угарите. Известно также, что некоторые библейские
изречения скопированы с ханаанских образцов. Часть исследователей пришла также
к выводу, что Песнь песней - это собрание обрядовых песен в честь бога Фаммуза.
В связи с этим мы вправе спросить: каким чудом в таких условиях уцелела
Моисеева религия? Прежде всего надо помнить, что израильтяне, воздавая почести
ханаанским богам, никогда до конца не отступали от бога своего племени. Во
многих местностях святилища Яхве и Ваала находились рядом. Некоторые цари,
например Ахав и Соломон, построили святилища для ханаанских богов, что, однако,
не мешало им по-прежнему оставаться последователями Яхве. Таким образом, это
был совершенно явный политеизм, в котором Яхве, в зависимости от обстоятельств,
занимал менее или более почетное место в плеяде других богов. В тот период
великого смятения, вероятно, существовали круги непримиримых последователей
Яхве, которые не дали себя увлечь общей волне отступничества и даже не раз
порывались активно защищать свою религию. Когда супруга царя Ахава, Иезавель,
преследовала пророков яхвизма, царский слуга Авдий "взял сто пророков, и
скрывал их, по пятидесяти человек, в пещерах, и питал их хлебом и водою" (3
Царств, глава 18, стих 4). Помимо жрецов и левитов старую Моисееву веру
поддерживали в известной мере братства набожных людей, приносившие обеты Яхве.
Мы уже знаем назореев, поскольку к ним принадлежал Самсон. Назореи не пили
вина, не стригли волос, не ели блюд, считавшихся ритуально нечистыми, и не
смели прикасаться к мертвым. Значительно более интересным было братство
рихавитов. Это - потомки Ионадава, сына Рихава, который в царствование Ахава
истреблял служителей Ваала. Рихавиты не пили вина, не обрабатывали землю и не
разводили виноград, жили в шатрах и вели первобытную жизнь пастухов, осуждая
урбанизм ханаанеян и вытекающие из него дурные общественные и религиозные
последствия. Разумеется, стремление сохранить пастушеский строй времен Моисея
было всего только анахронизмом, и поэтому братство рихавитов не добилось особой
популярности среди израильтян. Позднее, в правление иудейского царя Иосии
(640-609 годы до нашей эры), иерусалимские священники перешли в мощную атаку на
отступников. Они стремились ввести теократический строй и ф
актически осуществлять власть от имени Яхве. По сути дела, они преследовали
политические цели, а в религиозных поучениях настаивали на внешних формах
культа и соблюдении религиозных обрядов и ритуала. Только под влиянием
морального учения пророков израильтяне постепенно довели свою религию до
степени чистого этического монотеизма. В их верованиях Яхве становится
универсальным, единственным богом во вселенной. Таким образом, древнееврейский
монотеизм является довольно поздним и конечным результатом трудного
исторического пути через века скитаний, страданий и политических катастроф.
В эпоху судей Израиль пережил период гражданских войн и ослабления религиозного
единства. Потрясающую картину этих внутренних отношений дают нам, в частности,
три сказания: о резне потомков Ефрема у иорданского брода, об истреблении почти
всего племени Вениаминова и о кровавом государственном перевороте Авимелеха.
Последнее сказание заслуживает особого внимания, так как здесь мы находим
дополнительные сведения о классовой структуре израильского общества и
политических течениях, которые являются провозвестниками последующего
монархического строя. В Книге судей (глава 8, стих 22) мы читаем:
"И сказали израильтяне Гедеону: владей нами ты и сын твой и сын сына твоего;
ибо ты спас нас из руки мадианитян". Гедеон не принял предложенной ему царской
короны, хотя фактически стал наследственным владыкой. В своей столице он
управлял как самый типичный восточный деспот и содержал гарем наложниц, от
которых прижил семьдесят сыновей. Почему же в таком случае он не пожелал
формально принять царский титул? Не подлежит сомнению, что среди израильтян
тогда существовала определенная группа лиц, видевших в монархическом строе
единственный выход из анархии и спасение от гибели. По их мнению, только
центральная власть могла объединить израильские племена в общий фронт против
растущей угрозы со стороны враждебных им ханаанских народов. Но монархисты,
видимо, были в меньшинстве. Широкие народные массы боялись деспотизма и
судорожно цеплялись за племенной сепаратизм. Гедеон, вероятно, считался с этими
настроениями и поэтому отверг корону. Впрочем, он мог себе это позволить,
поскольку благодаря своему личному авторитету он и так обладал неограниченной
властью над подчиненными ему племенами.
История Авимелеха показывает нам, как сильна была оппозиция против
монархической идеи и в каких общественных слоях она укоренилась глубже всего.
Авимелех, собственно говоря, был не царем, а узурпатором, захватившим власть
при помощи своих родных в Сихеме. На полученные от них средства он навербовал
наемников, затем вырезал своих сводных братьев и установил небывало кровавый
режим. Однако он продержался на троне только три года. Сигнал к восстанию дал
тот самый город Сихем, который совсем недавно так активно помогал ему совершить
государственный переворот. Почему именно его родной город? Если мы внимательно
прочитаем соответственные строки Библии, то получим исчерпывающий ответ на этот
вопрос. В Книге судей (глава 9, стих 6) сказано;
"И собрались все жители сихемские и весь дом Милло, и пошли и поставили царем
Авимелеха..."
На самом деле Милло был не домом, а аристократическим кварталом, в известной
мере соответствующим греческому акрополю. Археологи открыли такие кварталы не
только в Сихеме, но и в Иерусалиме, и в других палестинских городах. Это была
земляная площадка, замощенная камнем и окруженная оборонительной стеной, за
которой стояли дворцы вельмож и аристократических семейств.
Итак, нашелся ключ к загадке. Прежде всего, мы узна°м, до какой степени уже в
ту пору было расчленено в классовом отношении израильское общество. Из этого
сообщения вдобавок неукоснительно вытекает, что монархистами были главным
образом представители привилегированных слоев и что именно они возвели на трон
Авимелеха. Все сомнения в атом отношении устраняют стихи двадцать третий и
двадцать четвертый вышеназванной главы Книги судей. Там сказано, что "не стали
покоряться жители сихемские Авимелеху, дабы таким образом совершилось мщение за
семьдесят сынов Иеровааловых, и кровь их обратилась на Авимелеха, брата их,
который убил их, и на жителей сихемских, которые подкрепили руки его..."
Словом, бунт города Сихема был народным восстанием не только против узурпатора,
но и против режима олигархии. Следовательно, он носил отчетливый характер
социальной революции. Как можно судить по его описанию, народ боролся с
необычайным ожесточением и презрением к смерти. О всеобщем народном характере
восстания нам говорит также тот факт, что в борьбе принимали участие не только
мужчины. Авимелеха смертельно ранила женщина, бросившая в него обломок жернова
с вышки осажденной башни. После падения Авимелеха пройдет ещ° много времени,
прежде чем израильские племена вновь решатся выбрать себе царя. Они пойдут на
это только перед лицом растущей опасности со стороны филистимлян. Но даже и
тогда, как можно судить по истории Самуила, оппозиция монархии была по-прежнему
сильной и активной.
Хотя Книга судей в дошедшей до нас редакции является произведением относительно
поздним, мы находим в е° тексте немало веских доказательств, что основой для
него не раз служили древние исторические документы.
Для примера приведем сказание о Деборе, израильской пророчице и поэтессе.
Источником этого сказания были два разных и даже противоречивых по содержанию
документа:
рассказ в прозе о царе Иавине, жестоко угнетавшем израильтян, и его
военачальнике Сисаре и победный гимн пророчицы Деборы. В прозаическом изложении
царь асорский Иавин является главным противником Израиля, а Сисара всего лишь
его подчиненный. Зато в стихах Иавин вообще не назван, а Сисара выступает как
суверенный владыка. Решительно не сходятся и версии о гибели Сисары: в
прозаической части он гибнет страшной смертью, во сне, а в поэме его убивают,
подкравшись сзади, в тот момент, когда он безмятежно пьет молоко.
Лингвистический анализ текста установил, что приписанный Деборе мрачный гимн
победы, насыщенный бряцанием оружия и все же заканчивающийся удивительно
человеческой интонацией (рассказ о мучительном беспокойстве матери Сисары),
является одним из самых старых памятников древнееврейской литературы.
Предполагается даже, что он возник одновременно с описываемыми событиями и
поэтому дает подлинную картину жизни израильтян в самый ранний период их
колонизации Палестины.
Очень древние источники лежат и в основе сказания о трагедии Иеффая, в силу
обета принесшего любимую дочь в жертву Яхве. Это ритуальное жертвоприношение
безусловно относится к прадревней истории человечества.
Некоторые исследователи, смущенные тем обстоятельством, что библейский герой
совершил столь варварский поступок, выдвинули гипотезу, будто дочку Иеффая
вовсе не лишили жизни, а посвятили в весталки в одном из нелегальных храмов
Яхве. По мнению этих исследователей, траурное шествие израильтянок,
оплакивающих смерть девушки, на самом деле есть не более чем заимствованный у
ханаанеян обряд в честь богини плодородия Астарты. Однако ортодоксальные
комментаторы Библии никогда не толковали жертву Иеффая в символическом смысле.
Еврейский историк Иосиф Флавий (первый век нашей эры) и так называемый
Вавилонский талмуд (шестой век нашей эры) понимали жертву Иеффая буквально, как
подлинный исторический факт. Хотя Библия сурово осуждает человеческие жертвы,
считая их чудовищным преступлением, поступок Иеффая не был единичным. Так,
пророк Самуил разрубил на части царя Агага перед жертвенником Яхве, а Давид
повесил семерых сыновей Саула, чтобы отвратить голод. Разумеется, было бы
нелепо подходить к этим фактам с позиций наших сегодняшних моральных
представлений или этических норм пророков периода сложившегося монотеизма. Не
следует забывать, о какой древней эпохе идет здесь речь. Ведь это были
двенадцатый, одиннадцатый или десятый века до нашей эры, век Ифигении и
Клитемнестры, Троянской войны и участника этой войны - критского царя Идомея,
который принес Посейдону в жертву своего сына в знак благодарности за спасение
от морской бури. Тогдашние древнееврейские племена в духовном развитии стояли
не выше и не ниже других народов своей эпохи, в том числе дорийцев или ахейцев.
Очень интересным примером объединения в одном сказании старых и более новых
мотивов служит прелестная легенда о верной Руфи. Многочисленные арамейские
обороты в тексте говорят о том, что легенда возникла очень поздно,
предположительно уже после вавилонского пленения. Некоторые исследователи
Библии пришли к выводу, что история Руфи является своего рода политическим
памфлетом, в аллегорических образах выражающим протест против драконовских
распоряжений Ездры и Неемии, не только не признававших смешанные браки, но даже
изгонявших из Иерусалима женщин чужеземного происхождения, вышедших замуж за
евреев. Автор легенды хотел напомнить иудейским фанатикам, что Руфь, прабабка
величайшего израильского царя Давида, была моавитянкой и, следовательно,
смешанные браки осуждались несправедливо. Если так оно и было в
действительности, то автору легенды все-таки пришлось воспользоваться гораздо
более древней легендой на ту же самую или сходную тему, ибо в послевавилонскую
эпоху описанные в сказании о Руфи обычаи уже вышли или выходили из обихода. Ещ°
один пример. Право на оставленные на стерне колосья было древней привилегией
бедняков, вдов, сирот и путников, закрепленной ещ° в Моисеевых законах. Однако
после того, как израильтяне стали селиться в городах и усилилась классовая
рознь, этот старинный обычай редко соблюдался. Некоторые пророки, в особенности
Амос, Исаия и Михей, осуждали богачей за угнетение бедняков. "Выслушайте это,
алчущие поглотить бедных и погубить нищих",- восклицает Амос. Изображенные в
легенде идиллические общественные отношения, при которых земледельцы живут в
патриархальной гармонии со своей челядью и полны сочувствия к бедным, уже тогда
были анахронизмом. Другой узаконенный обычай, описанный в сказании о Руфи, был
ещ° более старым. Мы имеем в виду так называемый левират, согласно которому
брат умершего мужа должен был жениться на бездетной вдове. В случае его отказа
вдова могла добиваться своих прав по суду. Руфь вышла замуж за Вооза в силу
закона левирата, который продержался среди израильтян до первого века до нашей
эры.
Однако в послевавилонскую эпоху уже не существовало связанной с левиратом
процедуры, предписывающей человеку, который не пожелал жениться, снять свой
башмак в знак того, что он уступает права на вдову в пользу ближайшего
родственника. Этот давно уже забытый формальный жест имел бытовое обоснование в
те времена, когда ещ° не было письменности и зафиксированных юридических актов.
Кстати, в своей самой старой форме обычай этот был чреват весьма бурными
последствиями. Если родственник отказывался выполнить свой долг, вдова силой
снимала с него башмак, плевала ему в лицо и таким путем выставляла его на
посмешище перед всем обществом. Коснувшись наиболее любопытных аспектов Книги
судей, мы намеренно отодвинули на самый конец обсуждения образа Самсона,
поскольку его история служит как бы введением к истории Самуила, Саула и
Давида. Самсон, несомненно, фигура легендарная. Некоторыми чертами он
напоминает шумерского Гильгамеша и греческого Геракла. Ученые даже подозревают,
что первоначально Самсон был мифологическим божеством у племен, поклонявшихся
солнцу; в Ханаане было много последователей этого культа. Имя Самсона
этимологически выводится из древнееврейского слова "шемеш" и вавилонского
"шамшу", что означает "солнце". Кроме того, известно, что в Бет-Шемеше, на
небольшом расстоянии от родной деревни Самсона, находился храм, посвященный
богу солнца. Стало быть, не исключено, что прообразом Самсона был какой-нибудь
божок, популярный у ханаанеян. Все вышесказанное вовсе не означает, будто этот
библейский герой не является творением древнееврейской фантазии. Отчаянный,
задиристый забияка, неисчерпаемый в проделках хват-детина, детски наивный
богатырь - какая же это великолепная, типичная народная фигура! В его фортелях
и жизненных передрягах выявляется грубый юмор древнееврейских пастухов и
характерное для Востока пристрастие к приключенческим легендарным сказаниям.
Народ дарил Самсона симпатией, с удовольствием рассуждал о его любовных
приключениях и с чувством веселого удовлетворения следил за тем, как он
расправлялся с ненавистными филистимлянами. В образе Самсона по-своему
отражалось тогдашнее, ещ° слабое политическое самосознание израильтян. Ведь
Самсон не является вождем, который, подобно другим судьям, организует
сопротивление угнетателям. Его стычки с филистимлянами носят характер
одиночной, партизанской борьбы фанатика, который хочет отомстить за испытанные
или мнимые оскорбления. Его действия продиктованы не столько патриотизмом,
сколько желанием свести личные счеты. И только в конце сказания образ Самсона
отчетливо возвеличивается, становится героическим и подлинно трагическим. В
этом глубоко волнующем финале как бы содержится предвестье наступающих новых
времен, когда перессорившиеся израильские племена перед лицом растущей
филистимской опасности поймут наконец, что им необходимо объединиться для общей
борьбы за свободу. По воле своих родителей Самсон был связан обетом назорея ещ°
с младенчества. Однако он соблюдал только внешние требования назорейства: не
стриг волос и не пил вина. Помимо этого, в своем поведении он никогда не
руководствовался религиозными мотивами. Таким образом, о Самсоне не скажешь,
что он был борцом за яхвизм. В любовных авантюрах с филистимлянками, в
партизанских вылазках в одиночку, в кровавых приключениях, крайне сомнительных
с моральной точки зрения, он ведет себя как дикарь, как язычник! Самсон не был
ни мудрым судьей, ни вождем своего племени, ни религиозным человеком,
отличающимся богобоязненностью.
Поэтому следует удивляться, что редакторы Библии включили его историю в
канонические книги, выставляя его в известной мере как образец для подражания.
И не только включили, но с грубым натурализмом изобразили вещи, которые, по
совести говоря, не вполне пригодны для "писания", именуемого "священным". Мало
того, в сказании о Самсоне они на редкость снисходительно трактуют
многочисленные любовные похождения израильтянина с женщинами иноземного
происхождения и с нескрываемым удовлетворением одобряют его дикарские проделки.
Как же получилось, что такого неотесанного героя народных преданий ввели в
"хорошее общество" вождей, царей и пророков? Я думаю, что ответ прост. Самсон
стал символом героической для израильтян эпохи борьбы с филистимлянами и в этом
качестве так неотделимо сросся с национальной традицией, что обойти его было
невозможно.
Борьба с филистимлянами велась за национальное бытие, а тем самым за сохранение
израильской религии. Вот почему абсолютно все поступки Самсона приобретали в
глазах правоверных яхвистов религиозный смысл и значение. Мы уже говорили, что
Самсон - фигура легендарная, но фабула сказания основана на материале
исторических событий. Вооруженными столкновениями с филистимлянами отмечен путь
израильтян на протяжении без малого двух столетий, и завершились они в конце
концов победой царя Давида.
До недавнего времени у нас было мало данных о филистимлянах. Благодаря
археологическим открытиям последних десятилетий и расшифровке египетской и
месопотамской клинописи мы получили относительно полную информацию о том, кем
были филистимляне и откуда они происходили.
Желая составить себе представление о них и понять, при каких обстоятельствах
они появились в Ханаане, мы должны прежде всего познакомиться с эпохой, в
которую они жили и действовали. Археологические раскопки в пелопоннесских
Микенах, на Крите, в Трое, в Анатолии, Сирии, Палестине и Египте дают нам
обширный запас сведений об этих отдаленных и ранее совершенно не исследованных
эпохах.
Во втором тысячелетии до нашей эры на Крите жил народ, создавший утонченную
культуру и основавший на Эгейском море могучую торговую державу. В тот же самый
период Пелопоннес заселяли племена, происхождения и языка которых мы не знаем.
Их покорили воинственные ахейцы, закованные в бронзовые панцири. Ахейцы возвели
из каменных блоков крепости в Микенах, Тиринфе и других местностях Арголиды.
Греческий историк Фукидид сообщает, что ахейцы занимались пиратством и
построили мощный флот, который стал опасным соперником для критян. Начиная с
пятнадцатого века до нашей эры ахейцы под водительством атридов, к династии
которых принадлежал и Агамемнон, постепенно вытесняют критян из их колониальных
владений на Эгейских островах и побережье Малой Азии. В 1400 году до нашей эры
они завоевывают Крит и уничтожают цветущую миносскую культуру, названную так по
имени мифического царя Миноса. Около 1180 года до нашей эры, после десятилетней
осады, они превращают Трою в груду развалин.
Однако они недолго пользовались плодами своих успехов. Из глубины Европы пришли
другие варварские греческие племена, известные под общим названием дорийцев.
Они покорили Пелопоннес, Крит, Эгейские острова и побережье Малой Азии. Под
нажимом этих племен на просторах Эгейского моря произошла одна их тех
этнических революций, которые вызывали великие передвижения народов. Жители
Балкан, Иллирии и Эгейских островов, изгоняемые из своих владений, волна за
волной устремлялись на юг в поисках новых мест расселения. Они прошли через
Анатолию, Малую Азию, Сирию и Ханаан и добрались до дельты Нила, где фараон
Мернепта разбил их наголову и принудил отступить.
Наиболее грозным было наступление греческих племен на Египет в 1191 году до
нашей эры Несметные орды воинов вместе в семьями и имуществом двигались вдоль
побережья Сирии и Ханаана, заслоненные со стороны моря многочисленной флотилией
парусных судов. Под их ударами рушится держава хеттов, е° столица - Хаттушаш на
реке Галис превращается навсегда в кучу щебня и пепла. Добычей захватчиков
затем становится Киликия с бесчисленными табунами породистых коней, которыми
она некогда славилась. Финикийские города Библ, Сидон и Тир добровольно сдаются
и таким образом избегают уничтожения. Пройдя Ханаан вдоль моря, захватчики
вторгаются в Египет и опустошают его северные районы. Фараону Рамсесу третьему
пришлось напрячь все силы, чтобы сдержать этот напор. В конце концов он
разгромил агрессоров на суше и на море, уничтожив их флот в морской битве под
Пелузиумом. Величайшая из опасностей, какие нависали над Египтом за всю его
историю, была отвращена, но у Рамсеса недостало сил, чтобы выгнать непрошеных
гостей также из Ханаана и Сирии. Вот каким образом уцелевшая от разгрома часть
пришельцев смогла беспрепятственно занять плодородную приморскую долину в южном
Ханаане и обосноваться там на века.
По счастливой случайности сохранился египетский документ, содержащий безмерно
ценные сведения об этих таинственных кочующих народах. В Мединет-Габу, на
небольшом расстоянии от Фив, раскопаны руины храма бога Амона. Стены его сверху
донизу покрыты надписями и картинами, очень внушительно изображающими ход
борьбы фараона с агрессорами. В то время как на суше доблестная египетская
пехота яростно сражается с иностранными воинами, на море корабли фараона
одерживают решительную победу над неприятельским флотом. Видно, как с пылающих
и тонущих парусников противника падают убитые и как бросаются в море
перепуганные матросы. На одной из фресок мы видим запряженные волами тяжелые
подводы, на которые погружены женщины, дети и военная добыча. Следовательно,
это было переселение народов в полном смысле слова. Мужчины - высокого роста, у
них бритые лица, прямые, типично греческие носы и высокие лбы. Воины носят на
голове своеобразные шлемы из птичьих перьев, напоминающие шлемы героев Гомера
на древних барельефах. Широкие короткие мечи и небольшие круглые щиты,
вероятно, тоже греческого происхождения. Из настенных надписей мы узна°м, что
египтяне называли захватчиков "народами моря". Особое место у них занимают
воины племен "Доноя" и "Ахайва"; под этими названиями, возможно, скрываются
известные нам из древнегреческой истории данайцы и ахейцы. Мы встречаемся также
с египетскими названиями филистимлян - "Пелесет" или "Прет". Несмотря на эти
данные, ученые не единодушны в определении этнического происхождения
агрессоров. Но даже если здесь смешались племена самого разнообразного
происхождения, как считают некоторые исследователи, то во всяком случае
бесспорно то, что они находились под влиянием греческой культуры и что среди
них были также и ахейцы, вытесненные дорийцами с Балканского полуострова, из
Малой Азии и с островов Эгейского моря.
После неудачного похода в Египет филистимляне обосновались в Ханаане почти
одновременно с израильтянами. Из Библии мы знаем, что они заняли урожайную
полосу побережья к югу от горы Кармил. Их города-государства - Газа, Аскалон,
Азот, Гат и Экрон образовали федерацию, называвшуюся по-гречески "пентархия".
Направляя свою экспансию в глубь материка, они быстро вступили в конфликт с
соседствующими с ними израильскими племенами Иуды и Дана. Именно эти
столкновения и образуют исторический фон сказания о Самсоне.
Среди "народов моря" филистимляне составляли особую, не слишком многочисленную
этническую группу. Исследователи Библии и археологи всячески стараются узнать о
них что-либо новое, и в этом отношении у них уже есть ряд достижений. Расскажем
вкратце о результатах научных поисков, проводившихся в этой области до сих пор.
Если верить Библии, филистимляне были родом с Крита. Пророк Амос (глава 9, стих
7) вопрошает от имени Яхве: "Не я ли вывел Израиля из земли Египетской, и
филистимлян - из Кафтора?.." Под названием Кафтор имеется в виду Крит (в
вавилонских клинописных текстах - Кафтора). Сомнения относительно именно
такого, а не иного толкования слова "Кафтор" рассеивает далее пророк Иезекииль,
который прямо отождествляет филистимлян с критянами. Следовательно, если мы
согласимся с библейским преданием, то придем к убежде
...Поділитися у соцмережах
