Жанр: Религия
Евангелие от Афрания
...ло, положительный
результат был достигнут, и теперь предстояло думать, как его закрепить.
Была здесь, впрочем, и еще одна трудность. Наш агент не имел никакого
представления ни о сути религиозной доктрины Назареянина, ни о деталях его
предшествующей деятельности, и поэтому при явлениях ему было ведено вести
себя по известному принципу "промолчишь - за умного сойдешь". Тем не
менее, дать вконец растерявшимся ученикам хоть какие-то разъяснения по
поводу происходящего становилось жизненно необходимым; единственным же
человеком, свободно ориентирующимся во всех этих религиозных
хитросплетениях, был Фабриций. В тот же день советник совершил вылазку и,
присоединившись к паре учеников, направлявшихся в Эммаус, на протяжении
почти двух часов приводил в порядок их перепутавшиеся мысли. Результат
этой встречи оказался для нас обоих абсолютно неожиданным: ученики
почему-то решили, что их собеседником был не кто иной, как сам воскресший
Учитель - просто "в ином облике". Их не смутил даже язык, на котором
говорил с ними советник; то есть сам по себе его арамейский был, конечно,
безупречен, однако имитировать мягкий галилейский выговор он даже и не
пытался. Вот уж воистину неведомо - где найдешь, а где потеряешь!
А пока центурион сеял слово Божье в душах человеческих, я вынужден
был заниматься куда более прозаической деятельностью - спасать бренные
тела учеников, чья жизнь опять повисла на волоске. Синедрион уже объявил
тот самый вердикт, которого я и ожидал - "тело украдено учениками", так
что теперь становились неизбежными и все остальные предугаданные мною
последствия. Ученики же, будь они неладны, проигнорировали все наши
утренние предупреждения - и через "мироносиц", и через Марию - уносить
ноги в Галилею. К тому моменту, как они, наконец, расчухали, что пахнет
паленым, все выходы из города были уже перекрыты храмовой стражей, а
тайная полиция начала прочесывать жилые кварталы.
В другое время эвакуация не составила бы особого труда: достаточно
было, например, переодеть учеников в униформу себастийского ОМОНа или
сирийских вспомогательных частей. Сейчас, однако, я был связан по рукам и
ногам категорическим запретом прокуратора даже косвенно впутывать в эту
историю римские официальные органы, а иудейские сыщики, между тем, уже
дышали нам в загривок. Плюс ко всему, у нас начали путаться под ногами
люди Никодима, тоже вознамерившегося спасать учеников. Этот преисполненный
наилучших намерений дилетант, сам уже давным-давно находящийся под
колпаком у Каиафы, был по-настоящему опасен - как не в меру общительный
прокаженный, не желающий знать о своей болезни. Одним словом, к тому
моменту, когда ученики оказались, наконец, собраны на одной из наших
конспиративных квартир в Верхнем городе, с меня сошло семь потов. Самое
интересное - эти ребята явно воспринимали все, что делалось ради их
спасения мифическими "почитателями Иешуа" как нечто само собой
разумеющееся. Похоже, изо всех заповедей Учителя им более всего
приглянулась одна - "Будьте как дети".
Нет худа без добра - теперь эти "детки", по крайней мере, находились
под нашим присмотром, и мы могли быть спокойны, что они не выколют друг
дружке глаз и не будут играть со спичками. Кроме того, им поведали должное
количество "страшилок", чтобы у них раз и навсегда отпала охота без спросу
убегать за калитку. Реальная ситуация, между прочим, была даже серьезнее,
чем та, которой их стращали. Днем в Гефсимании был обнаружен труп Иуды, и
к тайной полиции в ее поисках присоединился еще и Уголовный розыск, где
профессионализм сыщиков всегда был выше, чем в охранке; совместными
усилиями эти службы буквально вывернули город наизнанку.
Для нас, между тем, наступал решительный момент: пора было
предъявлять ученикам их "воскресшего" Равви. Между тем, первый опыт с
Марией особого оптимизма не внушал, а возможности для увеличения
портретного сходства фигурантов наш эксперт уже выжал досуха. Положение
казалось совершенно безвыходным. На полном серьезе обсудив использование
иллюзионистов и гипнотизеров (прямо как в дешевом детективе), мы совсем уж
было остановились на том, чтобы подбросить ученикам в светильник толику
коноплевого цвета, и тут Фабриций вдруг нашел простое и изящное решение.
Он предложил изготовить нашему имитатору своего рода "удостоверение о
распятии" - набор страшных ран на запястьях и щиколотках. Раны получились
просто замечательные: от таких, пожалуй, не отказался бы даже самый
требовательный профессионал из числа нищих-"калек". Наше творение можно
было бы смело демонстрировать и средь бела дня на паперти, не то что в
полутьме закрытого помещения. Кроме того, мы временно удалили из дома
вечного скептика Фому - отправили его (под надежным прикрытием) на
экстренную связь с "другой" группой "почитателей Иешуа". И когда внутри
комнаты, где уже сгустился вечерний сумрак, внезапно появилась знакомая
фигура, и были предъявлены ужасающие раны - да кто осмелился бы усомниться
в увиденном?
Усомнившийся, однако, нашелся - Фома; мы, выходит, как в воду
глядели, удаляя этого маловера из зала на время первого действия. Хозяин
конспиративной квартиры осуществлял постоянное наблюдение за учениками
(именно таким образом мы реконструировали за эти дни и Тайную вечерю, и
целый ряд других эпизодов). Он и доложил, что Фома на нашу удочку не
клюнул и посулил при следующей встрече пощупать пальцами - что это за
такие интересные раны на щиколотках и запястьях, что не мешают человеку ни
ходить, ни чистить рыбу. Черт побери, в логике ему никак не откажешь!
Я сгоряча предложил было ликвидировать Фому, представив это Божьей
карой за неверие, однако Фабриций решительно воспротивился - "Это же будет
шито белыми нитками, экселенц! И потом, нам нужно вселить в них _в_е_р_у_,
а не _с_т_р_а_х_, иначе вся эта затея бессмысленна". На протяжении всей
следующей недели, которую община провела под домашним арестом, друзья
обрабатывали упрямца, и тот потихонечку начал сдавать позиции. Самое
большое впечатление, однако, на него почему-то произвел рассказ об
Эммаусском явлении, который мы не преминули довести до учеников. Короче
говоря, когда "Иешуа" вновь возник внутри запертого дома и обратился
непосредственно к Фоме: "Подай перст твой, и вложи его в раны мои, и не
будь неверующим, но верующим!" - этот блеф отлично удался. Фома в
раскаянии пал на колени, и инцидент был исчерпан.
Тем временем полицейская активность в Иерусалиме пошла на убыль, и
мы, с соблюдением всяческих предосторожностей, перебросили учеников домой,
в Галилею. Здесь опять начались неприятности, ибо все они немедленно
перессорились; еще во время своего Иерусалимского сидения эти ребята
начали всерьез обсуждать животрепещущий вопрос - кто из них больше всех
любил Господа? Мы поначалу не придали этому значения: дети - они и есть
дети. К сожалению, в Галилее процесс пошел ураганными темпами; мы и глазом
не успели моргнуть, как Иоанн всерьез начал тянуть одеяло на себя, а
четверо вообще откололись и начали проповедовать - по собственному
разумению - такое, что Фабриций только за голову хватался. Бедняга Петр,
между тем, совершенно растерялся и утратил контроль над ситуацией в
общине.
Следовало немедленно вмешаться, пока община не распалась вовсе.
Фабрицию пришлось повторить свой эммаусский опыт на Генисаретском озере.
Даже не пытаясь впрямую выдать себя за Учителя (эта неопределенность
позволяла ему, в случае чего, отыграть назад и заявить о себе как о
"посланце"), советник, тем не менее, произвел на учеников куда более яркое
впечатление, чем наш декорированный ранами имитатор. Результат и на этот
раз превзошел все ожидания: Фабрицию удалось и подтвердить лидерство
Петра, и аккуратненько осадить Иоанна, и восстановить треснувшую было
монолитность общины.
Между тем, наступала пора для завершения операции. Галилейская почва
была уже достаточно подготовлена для посева (их земляк оказался-таки
Мессией, что бы там не говорили эти спесивые иудеяне!), и теперь самое
время было устроить публичную демонстрацию. Ее мы и осуществили на Горе
Галилейской, где как-то вечером наш имитатор явился толпе в несколько сот
человек, предводительствуемой вновь объединившимися учениками. Конечно,
лучше было бы продемонстрировать народу Фабриция, дабы тот произнес
соответствующую проповедь, однако здесь нас подстерегала опасность иного
характера. Слух о "явлениях" давно уже достиг властей; хотя все подходы к
месту надежно контролировали наши люди, в толпе почти наверняка были и
иудейские агенты, а среди них случайно могли оказаться и знающие в лицо
советника по культуре.
Голова у учеников опять пошла кругом, ибо воспоминания о
Генисаретском явлении были еще слишком свежи в их памяти, и кое-кто из них
возроптал. К счастью для нас, строптивцы в итоге не устояли перед напором
ими же и порожденной молвы о Мессии. Нам, однако, пришлось в итоге
отказаться от тщательно проработанной финальной инсценировки с
"вознесением Господа на небеса". Фабриций заявил, что теперь общественное
мнение уже сформировано настолько, что вполне можно ограничиться и просто
массированным выбросом слухов о событии - результат будет точно таким же.
Так оно и оказалось.
И вот, когда операция "Рыба" была уже практически завершена, меня
внезапно вызвал к себе на ковер Игемон. В последнее время в Палестине
наблюдается необъяснимый рост популярности подрывного учения некого Иешуа
Назареянина, благополучно казненного около месяца назад, но потом якобы
"воскресшего". Известно ли мне, что у иудейских властей возникли
подозрения, будто бы это "чудесное" событие инспирировано некими "внешними
силами", и Синедрион начал соответствующее расследование? А если известно,
то какого черта я ничего не предпринимаю? А если предпринимаю, то почему
не докладываю об этом? Понимаю ли я, какую гигантскую опасность для власти
Кесаря представляет усиливающееся учение Назареянина? Это хорошо, что
понимаю; а то вот давеча прокуратора посетили первосвященники, так они
думают, будто они одни такие умные...
- Короче говоря, необходимо немедленно начать расследование,
параллельное синедрионовскому. И если действительно в наших структурах
будут выявлены отдельные личности, которые, используя служебное положение,
сознательно или по недомыслию ворожат мятежникам... Когда доложить
результаты? Вчера!!! Пошевеливайся, трибун, и спаси тебя Меркурий -
покровитель воров, если к этой истории и вправду приложили руку твои люди!
- Тут Игемон привстал, упершись кулаками в столешницу, и рявкнул: "Именем
Кесаря!!" Я молча козырнул и вышел - строевым шагом.
Что бы это все могло значить? И чем дальше я над этим размышлял, тем
больше мне не нравилась необъяснимая истерика прокуратора. Конечно, в
заключительной фазе операции мы немножко наследили, однако ситуация нами
полностью контролировалась, и оснований для паники не было решительно
никаких. За пределы нашей службы никакие утечки в принципе невозможны,
поскольку даже внутри нее никто кроме нас с Фабрицием не в силах сложить
осмысленную мозаику из разнообразных оперативных мероприятий последнего
времени. Единственный, кто владеет самоценным фрагментом информации - наш
имитатор; им действительно придется пожертвовать, но тут никаких проблем
вроде бы не предвидится.
А остальные... Петроний с его ребятами? - занимались ликвидацией
перебежчика, и ничего более. Оперативники, задействованные в операциях
прикрытия? - должны были оградить учеников от самосуда, могущего
спровоцировать беспорядки. Руфий, умерший-таки от перитонита на третий
день после захвата Иуды? - был убит на месте при ночном нападении
террористов на римский патруль близ Эммауса (поди проверь!). "Ангелы в
белых одеяниях" и эксперт по изменению внешности? - гм... Да, пожалуй...
Наш резидент в княжестве Самосата недели три назад сообщал о резко
возросшей активности парфянской разведки и, как водится, жаловался на
некомплект личного состава; пожалуй, следует удовлетворить его запрос. Что
там еще? Финансовые отчеты? Ну, с этим у меня всегда был порядок - комар
носа не подточит. Чего же все-таки хочет от меня прокуратор?
Боюсь, что дело тут вовсе не в расследовании Синедриона (эти еще
ничего не накопали, да и накопать не могут), а в чем-то куда более
серьезном. То ли в _с_ф_е_р_а_х_ произошли какие-то крупные, но
неразличимые пока с моего пигмейского уровня сдвиги. То ли прокуратор сам
пришел к выводу, что посеянные нами семена всходят слишком уж дружно и
буйно, и единожды выпущенного джина уже не загонишь в кувшинчик
"противодействия еврейскому экстремизму". А коли так, то проводимая мною
сейчас _з_а_ч_и_с_т_к_а _к_о_н_ц_о_в_ имеет вполне прогнозируемый и
печальный для меня лично финал: я и живу лишь до того момента, пока не
закончу эту работу. Придя к сему неутешительному выводу, я немедленно сел
за составление документа о ходе операции "Рыба" - того самого, что Вы,
проконсул, держите сейчас в руках.
Однако работа есть работа. И я отправился навестить приболевшего
простудой советника по культуре, а заодно и обсудить с ним мероприятия по
заметанию "римского следа" в последней фазе операции "Рыба". Игемон,
например, сам изрядно натоптал на нашем начищенном паркете со своими
неуклюжими попытками добиться судебного оправдания Иешуа. Мне теперь
приходилось распускать слухи о том, что Пилат якобы действовал по наущению
своей жены, имевшей во сне "откровение свыше". Эта нелепая сплетня
(прокуратор отродясь не был женат) удивительным образом пошла в народе
буквально "на ура". Следовало также позаботиться о слухах, будто бы Иуда и
вправду покончил с собой, и еще о многом другом.
Советник встретил меня без особой радости. В последнее время он,
пользуясь тем, что аврал закончился и напряжение спало, практически
устранился от работы над "Рыбой" под предлогом болезни. В действительности
же Фабриций, как я и предполагал, просто, погрузился с головой в черную
меланхолию; такое случалось и ранее, однако никогда еще эти приступы не
бывали столь тяжелы и продолжительны. Равнодушно выслушав все мои
соображения, он, явно через силу, погрузился на пару минут в размышления,
а затем заметил, что если я в будущем решу пожертвовать частью учеников
Иешуа (дабы преследования со стороны официальных властей подняли авторитет
секты в глазах народа), то Петра мне следует спасать при любых
обстоятельствах и "не считаясь с потерями". Кроме того, он рекомендует
вовлечь в деятельность общины "назореев" (так теперь именовали себя
последователи Иешуа) какого-нибудь высокообразованного идеолога из числа
фарисейских ортодоксов. Эта последняя идея показалась мне совершенно
нелепой; памятуя, однако, о том, что советник обыкновенно слов на ветер не
бросает, я решил обдумать ее на досуге.
- Впрочем, может быть, ты по выздоровлении сам и составишь на эту
тему оперразработку?
- Возможно, - равнодушно кивнул советник. - Скажите-ка мне лучше вот
что, экселенц: как и когда Иуда получил свою агентурную кличку -
"Демиург"?
- Понятия не имею: она ведь у него еще со времен спецназа. А что это
тебе вдруг?..
- Да так... Просто я все эти дни размышлял, отчего это Он тогда, в
претории, обратился ко мне со словами: "Что делаешь, делай скорей!" - и
вот давеча нашел ответ. Все дело в том, что мы с Иудою _т_е_з_к_и_:
Фабриций - Демиург, два сапога - пара... Вот я и интересуюсь - а не было
ли все это предопределено уже в тот момент, когда Иуде подбирали
псевдоним?
Признаться, я не сразу понял, что он имеет в виду.
- А-а-а! Вот ты о чем... Действительно, два "Мастера"!.. Ну и что ж с
того? Уж не хочешь ли ты сказать, что Иешуа была известна агентурная
кличка Иуды? Тогда ведь остается допустить, что он вообще знал о "Рыбе"
все!
- Полагаю, что именно так оно и было.
Я уставился на советника. Шутит, что ли? Нашел время...
- Попытайтесь тогда придумать этой Его фразе другое объяснение,
экселенц.
- Не впадайте в панику, центурион! Утечка по "Рыбе" совершенно
невозможна - ну, разве что вы сами и есть ее источник; а раз нет -
остается только случайность. Уж вам-то должно быть известно, что случаются
и более странные совпадения; вспомните, к примеру, на чем тогда завалилась
парфянская сеть в Десятиградье!
Фабриций некоторое время внимательно разглядывал меня (мне почему-то
показалось, что с сожалением), а затем произнес - сухо и как-то
о_к_о_н_ч_а_т_е_л_ь_н_о_: "Как вам будет угодно, экселенц. Совпадение -
так совпадение. И давайте забудем об этом разговоре". А ведь он совсем
плох, вдруг понял я.
- Послушай-ка, центурион. Сдается мне, что кое-кому сейчас самое
время отдохнуть. Поезжай в Антиохию, а если хочешь - в метрополию,
встряхнись там как следует. С завтрашнего дня ты в отпуске; считай, что
это приказ.
- В отпуске... Это интересная мысль, экселенц, - задумчиво произнес
советник и вдруг тихонечко рассмеялся. Странный это был смех - у меня от
него как будто проползла по хребту ледяная сороконожка; а может... да нет,
зрачки вроде бы в норме...
Тут-то мне и попалась на глаза пухлая рукопись, лежащая на письменном
столе советника; чтобы сменить тему, я вежливо спросил - не вернулся ли
тот к своим переводам с хананейского, в порядке лечения от хандры.
Фабриций, отчего-то смутившись, принялся объяснять, что рукопись эта (он
называл ее "Документ Q" - видимо, от "quaesitio") - выполненный им
литературный перевод на греческий всех известных ему из агентурных
источников проповедей Иешуа, а также описание происшедших в Иерусалиме
событий; последнее, разумеется, полностью очищено от каких бы то ни было
оперативных деталей. Он полагает, что все эти свидетельства никоим образом
не должны пропасть для истории. Одним словом, ушел я в твердой
уверенности, что мы с центурионом мыслим и действуем одинаково, с той лишь
разницей, что я страхуюсь от _П_р_е_д_о_с_т_о_р_о_ж_н_о_с_т_и_ Игемона, а
центурион - от моей; это нормально, тут обижаться - грех.
Не то чтобы меня встревожили измышления центуриона о
сверхъестественном всеведении Иешуа - вовсе нет. Мне, конечно, здорово не
понравился сам резидент, однако за годы совместной работы я как-то
попривык к его странностям. И все-таки была, была в той сцене какая-то
упущенная мною несообразность, и на протяжении всего дня она преследовала
меня подобно соринке в глазу, причем чем дальше, тем сильнее.
Раз за разом прокручивал я в памяти весь эпизод - деталь ускользала.
Лингвистические экзерсисы советника относительно Фабриция-Демиурга? -
чепуха. Его странный смешок? - явно теплее, но все равно не то... Странно,
голову даю на отсечение, что деталь эта лежит где-то на самой поверхности!
Н_а _с_а_м_о_й _п_о_в_е_р_х_н_о_с_т_и_... Пень с глазами! Ведь рукопись
советника лежала прямо на столе; на столе, а не в тайнике - как у меня...
А вот теперь все и вправду стало ясно. Значит, Фабриций действительно
развалился на куски, послав все на свете к чертовой матери; и он, похоже,
в таком состоянии, что способен на самые безумные выходки - вплоть до
того, чтобы и вправду пустить по рукам свой "Документ Q". Советнику, между
тем, не хуже моего известны правила игры, и первый их пункт гласит:
разведчик, утративший над собою контроль, становится источником
смертельной опасности для своей организации, а потому подлежит немедленной
и_з_о_л_я_ц_и_и_. Страшно подумать, что может натворить слетевший с
катушек резидент, в чьих руках находятся и сохранность всей долгими годами
создаваемой агентурной сети и, между прочим, жизнь составляющих ее людей.
Вот потому-то в нашей с Фабрицием профессии и не существует такого
понятия, как "простительная человеческая слабость", а есть расстрельная
статья 17-б - "Измена Родине в боевой обстановке".
Вот так. Думал, что все следы "Рыбы" уже прибраны, методично подчищал
последние мелочи, а главную-то опасность, как выяснилось, чуть не
проморгал. Итак, для начала надлежит, не теряя ни минуты, взять центуриона
под колпак и перекрыть все его каналы связи - тут все ясно и безвариантно.
А вот теперь думай: есть ли хоть малейшая зацепка, чтобы все-таки отмазать
этого дурака от вышки?
Еще пару месяцев назад я мог бы его тихонечко "положить на
сохранение" в одну из наших охраняемых загородных резиденций, а там,
глядишь, как-нибудь бы рассосалось. Однако теперь - согласно новейшей
инструкции - дело немедленно перейдет в ведение внутренней контрразведки,
а я утрачу над ним всякий контроль. Дальнейший ход событий очевиден:
несколько суток _к_о_н_в_е_й_е_р_а_ - и советник развинтится на всю
резьбу; в числе прочего выплывет и правда об операции "Рыба"... Не каждый
день идеологически выдержанным бездельникам из внутренней контрразведки
перепадает такой лакомый кусочек - реальный заговор главы провинции и
региональных руководителей двух секретных служб Империи (а как еще
прикажете называть "Рыбу"?); уж эти-то, будьте уверены, его из зубов не
выпустят. Так вот чего в действительности добивается от меня прокуратор!..
Собственно, тут и возразить-то нечего: Фабриций действительно ни при каких
обстоятельствах не должен попасть в руки следствия; я имею в виду - живым.
Размышляя на эти печальные темы, я чисто механически запросил для
ознакомления досье Фабриция. Посланный вернулся, однако, с пустыми руками:
два часа назад досье было истребовано Квинтом Симплицием, новым шефом
внутренней контрразведки. Мой запрос уже доведен до его сведения, и тот
просил передать, что в ближайшее время лично вернет мне все эти материалы;
в шесть пополудни меня устроит? Я ощутил внезапную тошноту и удушье - как
от точного тычка в солнечное сплетение.
Вот и все. Фабриций доигрался: акула безошибочно учуяла в воде
привкус крови, и теперь ее ничто не остановит. Мне же - ради спасения
"Рыбы" и наших с прокуратором голов - надлежит немедленно обрубить все
концы, выходящие на попавшего под колпак советника. Проблема в том, что не
только прикрыть, но и даже ликвидировать его уже невозможно: для меня и
моих людей он теперь стал "неприкасаемым". Тогда... Тогда мне, кажется,
настала пора в очередной раз замириться с коллегой Нафанаилом. Смерть от
кинжала диверсантов из Отдела специальных операций - легкая смерть, и
ей-Богу, это самое лучшее из того, что может ожидать центуриона. Не
сомневаюсь, что он и сам одобрил бы это решение. Такие дела.
- ...Возвращаю вам это досье, любезный Афраний. Мне кажется, его
содержимого вполне достаточно для немедленного отстранения центуриона
Фабриция от работы - это для начала. У меня ведь нюх на
о_б_о_р_о_т_н_е_й_, клянусь Плутоном, я и этого выведу на чистую воду в
ближайшие дни!
- Вот как? И на какую же из вражеских служб, по вашим данным,
работает центурион?
- Да при чем тут это! Неразборчивость в связях, личная нескромность,
высказывания, попахивающие "оскорблением величества"... И главное - ведь
он же не сегодня-завтра сделает себе обрезание! А может, и уже сделал, а?
- Гм... Боюсь, квестор, что Главное разведуправление Империи - а оно
одно только вправе отстранять от работы своих резидентов - может не счесть
ваши доводы достаточно вескими.
Этот бесцветный человечек с дряблыми, какими-то перепончатыми лапками
убил больше подданных Кесаря, чем любой из вражеских полководцев, и явно
не собирался останавливаться на достигнутом. Квинт Симплиций выдвинулся в
Риме во время последних чисток - да так резво, что сам Сеян, похоже, начал
опасаться своего бывшего вольноотпущенника, а потому быстренько произвел
его в надлежащий чин и сплавил на край света - в Иудею. Самое место для
антисемита с наклонностями хорька в курятнике...
- В том-то и дело, Афраний, что ГРУ наверняка начнет его покрывать -
честь мундира, кастовая солидарность, и все такое. Но вы ведь, как я вижу,
тоже копаете помаленьку под этого аристократишку - не просто же так вы
полезли в его досье, а? Так, может, объединимся: передайте ваши материалы
по центуриону нам, просто чтобы появился формальный повод для ареста,
всего на несколько часов. А за это время - гарантирую! - мои специалисты
получат от него такие признания, что его ГРУшное начальство не посмеет
ерепениться. Весь навар за разоблачение этого перерожденца и двурушника,
естественно, пополам; ну что, по рукам?
На чем же он собрался меня ломать? Козыри свои пока прячет в рукаве.
Если только... если только это все не чистый блеф. Ну-ка обострим игру.
- Признаться, я не вполне вас понимаю, квестор. Что - конкретно - вы
собираетесь инкриминировать Фабрицию? Несанкционированные контакты с
парфянскими дипломатами? поддержку какой-нибудь еврейской подрывной
организации? что? (Ну же!..)
- Ну, если бы мы уже располагали такими данными, так зачем бы я стал
к вам обращаться?
А он, часом, не сумасшедший? Уму непостижимо - неужто он вправду
ожидает, что я так вот, за здорово живешь, сдам своего сотрудника? Хотя
черт знает, может у них т
Поділитися у соцмережах
