Жанр: Религия
Евангелие от Афрания
...яда
храмовой стражи, отчаявшись втолковать этому ослу Каиафе, что в такого
рода операциях численность вообще роли не играет, теряют драгоценные
мгновения, пристраивая ко взводу отборных головорезов-коммандос рыхлую
колонну из вооруженных чем попало первосвященнических рабов (пропади они
пропадом!)... Пока я затягиваю шнуровку своего парадного панциря со
значками военного трибуна (уж сколько лет его не надевал!), а стоящий
рядом декурион Петроний зычно орет закемарившим спецназовцам: "Взво-о-од!
В ружье! Боевая тревога!"... Пока, одним словом, возникла небольшая пауза.
Вы, проконсул, имеете возможность ознакомиться с событиями, происшедшими
на последней трапезе Иешуа с его учениками, - так, как мы их восстановили
несколько дней спустя.
Вообще-то Иешуа, судя по всему, и так уже догадывался о многом, а
может быть - и обо всем. Во всяком случае, сообщение Никодима он воспринял
с полным равнодушием; обронил только, что, похоже, уже весь Иерусалим
знает, что его нынче предадут - кроме, разумеется, собственных учеников.
Сухо объявив о предательстве в общине, он выждал немного, глянул на Иуду в
упор и произнес: "Что делаешь, делай скорей!" Иуда намек понял и
немедленно вымелся вон, не забыв прихватить с собой денежный ящик
(который, как выясняется, и спас ему жизнь при выходе на улицу). Вообще
изо всех речей Иешуа в тот вечер было ясно: человек подвел черту под всей
своею жизнью и хладнокровно отдает последние распоряжения, стараясь не
упустить ни единой мелочи. Не просто отказался от борьбы и поплыл по
течению, нет - он был именно твердо убежден в завершенности своего земного
пути и вел себя соответственно.
Впоследствии, когда мы сумели восстановить события с достаточной
полнотой, Фабриций признался, что именно этот эпизод представляется ему
самым загадочным во всей нашей истории.
- Ничего не понимаю, экселенц. Мы ведь, как теперь точно выяснилось,
ошибались буквально во всем. Предупреждение Иешуа послали в тот день
потому лишь, что решили будто Каиафа через него добирается до Никодима, а
этого в действительности и в помине не было. Предателем считали Иоанна - а
он был чист аки ангел. К тому же и текст сообщения, по соображениям
конспирации, пришлось сделать неопределенным - никаких имен, только факт
предательства одного из учеников. Одним словом, экселенц, "предупреждение"
наше оказалось фактической дезинформацией, и ничем Иешуа не помогло, да и
не могло помочь.
- Ничего себе дезинформация! Все посылки наши действительно были
ошибочны, но результат-то получился верным - минус на минус дал плюс.
Итоговое сообщение парадоксальным образом содержало "чистую правду и
ничего, кроме правды" - в общине есть предатель, и точка. И передано оно
оказалось вовремя - в тот последний отрезок времени, когда что-то еще
можно было изменить. Другое дело, что Иешуа не пожелал им воспользоваться,
но уж это-то точно не от нас зависело.
- Не знаю... Я все равно не вижу, чтобы эта информация могла хоть
чем-то помочь Иешуа вычислить Иуду. Я скорее готов допустить, что тут
имело место какое-то наитие, фантастическое по силе и определенности...
- Ну-ну, Фабриций! В нашей с тобой профессии равно опасно и
недооценивать интуицию со всякого рода наитиями, и придавать им чрезмерное
значение. Ты, между прочим, почему-то игнорируешь элементарную
наблюдательность Иешуа, а ведь она, насколько я могу судить, ничуть не
уступала твоей; надо думать, материала для умозаключений у него за эти
годы накопилось сколько угодно. Это ученики на следующий же день выбросили
из головы историю с ящиком серебра, а он - наверняка нет; были,
несомненно, и еще какие-то штрихи, которые потихонечку лепились в общую
картину. В общем, в последнее время Учитель наверняка начал подозревать
Иуду в какой-то нечистой игре. И, получив из заслуживающего доверия
источника сообщение: "В общине есть предатель", он просто сложил два с
двумя - и обнародовал результат.
- А у Иуды сдали нервы, и он ударился в бега - решил, наверное, что в
сообщении есть его имя...
- Не совсем так. Я полагаю, что он загодя выбрал этот день для
завершения своей комбинации. То есть, конечно, не конкретный "четверг
13-го нисана", а ближайший день, когда ученики с Учителем окажутся в
городе, и можно будет оторваться от них, не вызывая лишних вопросов.
Уходить ночью из Гефсимании было бы куда подозрительнее; с другой стороны,
нельзя было и выжидать до бесконечности - опасность того, что мы раскроем
его трюк с Иоанном, росла с каждым днем. В тот вечер Иуда, наверное,
только о том и думал - как бы ему выбраться из дома; так что Иешуа сделал
ему неоценимый подарок.
- Ну ладно, убедили. А вот почему Иешуа не только не попытался
остановить предателя, но и не назвал во всеуслышанье его имени?
- А ты представь себе на минутку, каков был бы реальный результат
такого заявления. Ученики - ну чисто дети! - постоянно таскали с собой два
меча (как будто это могло бы им хоть чем-то помочь). Только был там еще и
третий меч, стоивший не только этой пары, но и многих других - под хитоном
у Иуды. Ткни Учитель в него пальцем - и тот же Петр наверняка полез бы
разбираться, и это наверняка стало бы последней разборкой в его жизни. Так
что если Иешуа действительно дорожил жизнью своих учеников, то он поступил
единственно возможным образом: не стал загонять крысу в угол, а дал ей
спокойно ускользнуть. Иуда так и так ушел бы, только еще оставив за спиной
несколько трупов. Ну а уж из каких соображений Иешуа решил позволить себя
убить - это, знаешь ли, вопрос не к сыщикам, а к философам.
- М-да... Интересная картина получается, экселенц. Выходит, что в тот
день конечный результат был _п_о_л_н_о_с_т_ь_ю _п_р_е_д_о_п_р_е_д_е_л_е_н,
и никакие наши телодвижения - ни озарения, ни цепь грубейших ошибок -
изменить ничего уже не могли. Как будто тут вступили в действие какие-то
другие силы, иного порядка... Кстати, экселенц, а у вас не возникает
ощущения, что это _н_а_с_ с _в_а_м_и_ кто-то "разыгрывает втемную"?
- Да как тебе сказать, центурион...
Впрочем, в ночь с 13-го на 14-ое нисана, на которой временно
прервалось наше повествование, эти обстоятельства оставались еще нам
неведомы; тут Вы, проконсул, имеете перед нами фору. Знай все это - мы бы,
конечно, действовали несколько иначе. Впрочем, теперь я уверен, что это
ровным счетом ничего бы не изменило.
...Мы перехватили их на самых подступах к Гефсимании, там, где
Иерихонская дорога, делая небольшую петлю, пересекает ручей Кедрон.
Колонна смешалась, где-то в хвосте послышался панический вопль "Зелоты!",
и несколько первосвященнических рабов брызнули наутек по залитому луной
склону. Храмовая стража, однако, на удивление быстро перестроилась в чуть
рыхловатое каре, и края этой грозовой тучки тут же подернулись
голубоватыми искрами клинков.
Точно выдержав паузу, я приказал: "Зажигай!", и свет нескольких
факелов пустился в пляс по нашим шлемам и панцирям. И лишь после этого я
вышел к ощетинившемуся мечами строю иудеян, присмотрелся и с изумлением
провозгласил: "Батюшки-светы! Да это, никак, вовсе даже не разбойники, а
храмовая стража Его Святейшества... Отбой, ребята, мечи в ножны!" И - уже
по-арамейски: "Командира отряда ко мне!" По рядам иудеян прошла рябь, и ко
мне протолкался высокий человек, почему-то в гражданском - в синем хитоне
и коричневой головной повязке; разглядев его, я окоченел.
То, что Иуда командует отрядом, могло означать только одно. Передо
мною не жалкий перебежчик, а успешно выполнивший задание и возвратившийся
к своим кадровый сотрудник одной из иудейских спецслужб - то ли тайной
полиции, то ли разведотдела Корпуса храмовой стражи. Дело отчетливо
запахло для меня уже не отставкой без мундира, а гарантированным летальным
исходом.
Иуда, впрочем, обрадовался встрече не более моего; оно и понятно -
его план тоже пошел несколько наперекосяк. Встреча с римским спецназом в
двух шагах от вожделенной цели в планы этих ребят никак не входила, и
шестеренки в голове командующего операцией должны были сейчас крутиться с
умопомрачительной быстротой - что сей сон значит? случайность или
у_т_е_ч_к_а_? Это уже само по себе оставляло мне свободный пятачок - если
не для осмысленного маневра, так хотя бы для блефа. И тут я услыхал
откуда-то сбоку знакомый голос, произнесший по-гречески: "Бог мой, да это,
никак, достопочтенный Афраний! Что вы здесь делаете в столь странный час,
дражайший коллега?"
Я обернулся. Так и есть - передо мною стоял, слегка подбоченясь,
чернобородый красавец в плаще, накинутом поверх легкой парфянской
кольчуги. Нафанаил бен-Ханаан, в юности - известнейший террорист, а ныне
начальник Отдела специальных операций Корпуса храмовой стражи, мой давний
знакомец по совместным акциям против галилейских повстанцев. Откуда,
однако, он взялся в Иерусалиме - по нашим данным он со своими людьми
должен сейчас _р_а_б_о_т_а_т_ь_ где-то за Махероном, в оперативных тылах
арабов... Верховный диверсант всея Иудеи, между тем, любезно взяв меня под
локоток, двинулся к краю освещенного факелами пространства; при этом он с
такой замечательной небрежностью отодвинул Иуду, что я понял: нет, ребята,
еще не все потеряно. Итак, командует операцией все же Нафанаил; оно и
понятно - в ином качестве работник его ранга вряд ли мог тут оказаться.
Значит, Иуда все-таки либо перебежчик, либо, в худшем для меня случае,
Нафанаилов конкурент, сотрудник тайной полиции. Ну что же, положение у
меня крайне скверное, но не безнадежное - будем драться.
- Ого! с обновкой вас, достопочтенный Нафанаил, - заметил я, с
дружеской бесцеремонностью разглядывая свежий шрам на скуле коллеги. -
Лучшее украшение для любого мужчины - кроме оперативника... Где это вас
угораздило - не под Аль-Джегази? Говорят, будто вы там еле вырвались,
оставив в зубах у арабов все перья из хвоста. Бедуины не любят тех, кто
отравляет их колодцы, и ведь они в чем-то правы, а?.. И кстати - не могли
бы вы мне, чисто по-дружески, поведать: зачем вообще вашему Корпусу
понадобилось встревать в эти разборки между Иродом и Аретой?
- Знаете, Афраний, мне иногда сдается, что против врагов Империи
работает не больше четверти вашей агентуры, а остальные три - шпионят за
союзниками.
- Ну, иного союзника я бы не задумываясь сменял на трех врагов. К вам
лично это, понятное дело, не относится...
- Тогда какого дьявола вы тут околачиваетесь? Только не надо вешать
мне лапшу на уши насчет "поиска боевиков Элеазара", или еще чего-нибудь в
этом роде!
- Вы меня обижаете, достопочтенный Нафанаил; когда это я вам "вешал
лапшу на уши"? Кстати, насчет Элеазара - это вы как в воду глядели: вчера
появилась чрезвычайно любопытная информация, и мы, как водится, готовы ею
поделиться. А здесь я выполняю приказ прокуратора Иудеи о задержании и
взятии под стражу некого бродячего проповедника, выступавшего с подрывными
призывами.
- Вот как? Уж не Иешуа ли Назареянина?
- Гм... Я поражен вашей осведомленностью, коллега; мои вам
комплименты. Похоже, наша внутренняя контрразведка совсем обленилась и
перестала ловить мышек...
- Вам угодно валять дурака, Афраний? Ведь вы же наверняка знаете, что
приказ об аресте Назареянина уже отдан Синедрионом - мы затем и
отправляемся в Гефсиманию. Зачем вы устраиваете этот бег наперегонки -
других дел у вас, что ли, нету? Занимались бы, действительно, Элеазаром...
В конце концов, это наше внутреннее дело, не политическое, а чисто
религиозное, и вас с вашими головорезами оно ни с какого боку не касается.
Так что можете доложить прокуратору: все необходимые меры уже приняты
храмовой стражей.
- А почему бы не наоборот: вы доложите Синедриону, что Назареянин уже
арестован тайной службой прокуратора?
- Да потому, что этот арест действительно произведу я!
- Ну, это легче сказать, чем сделать...
- Уж не собираетесь ли вы воспрепятствовать мне - законному
представителю иудейской власти - в отправлении моих служебных
обязанностей?
- Именно так. И если понадобится - силой оружия.
- Да вы просто спятили! Что все это значит, трибун?
- Ну ладно, хорош! Драматический актер из вас, любезный, как из
задницы соловей. Так вот объясняю - с всей возможной доходчивостью. Если
бы некий популярный в широких массах проповедник был убит сегодня ночью со
своими присными, а на месте убийства обнаружились бы улики, позволяющие
приписать сие чудовищное злодеяние Риму, это было бы совершенно ни к чему.
И для нас, и, между прочим, для вас - если бы только у вас хватало мозгов
просчитать комбинацию хоть на два хода вперед. Так что пусть-ка Иешуа для
пущей сохранности посидит пока под замком. Как говорится, подальше
положишь - поближе возьмешь. Я достаточно ясно выражаюсь?
- Послушайте, трибун, но ведь это же полный бред!
- Может, и бред. Но мы получили соответствующий сигнал, а в нынешней
накаленной обстановке, сами понимаете, лучше перебдеть. Прокуратор заявил,
что не желает искать приключений на свою задницу, и вот я здесь - с
соответствующим приказом.
- Вы сняли камень с моей души, достопочтенный Афраний. Значит,
рехнулись все-таки не вы, а ваши осведомители.
- А это был вовсе не наш осведомитель. Несколько часов назад прямо в
штаб-квартиру нашей службы пришло письмо, в котором была во всех деталях
расписана эта акция. Утверждалось, будто бы она запланирована на нынешнюю
ночь. Сам я ни на грош не верю во всю эту историю, но не реагировать на
такого рода информацию мы не вправе. А от себя, Нафанаил, добавлю вот что:
у меня такое ощущение, что это нас с вами сталкивают лбами, только вот
пока не соображу - кто именно.
- Ч-черт, очень похоже на то... Значит, вы говорите, донос пришел
несколько часов назад... А скажите, Афраний, что все-таки было нужно этому
провокатору?
- В письме было лишь сказано, как и куда передать плату - достаточно
скромную, всего тридцать серебреников, - если сообщенная информация
окажется правдой; ну, и на каких условиях он (а может - она) будет
работать на нас в дальнейшем. В конце концов, мы ведь ничего не теряли...
Конечно, грубовато. А если откровенно, то просто-таки топорная
работа. Мне, однако, сейчас не до филиграни, я - как Иуда шесть дней тому
назад - пошел напролом и играю на опережение. В конце концов, как
относиться к столь подозрительным способом "подаренной" информации - это
личное дело Нафанаила. Тут весь фокус в том, чтобы через пару часов ему
пришлось отчитываться о провале операции. И когда их внутренняя
контрразведка примется рыть носом землю в поисках источника утечки,
начальник Отдела специальных операций сможет отвести подозрения от
собственной персоны одним-единственным способом: постараться
поубедительнее ткнуть пальцем в тех, кто еще днем точно знал о предстоящей
акции. А поскольку такой человек всего один, то Иуде - даже если он
действительно кадровый иудейский разведчик - будет весьма непросто
опровергнуть обвинение в двойной игре.
А когда мы возвращались к нашим остановившимся в молчании отрядам,
Нафанаил вдруг обронил: "Может быть, наконец, погасим факелы, трибун? Кому
надо - те уже давно их увидели и выводы, небось, сделали..." Я только
хмыкнул про себя. Да уж конечно увидели, не сомневайтесь, коллега. Так что
если все пойдет как задумано, то мы с вами не найдем сейчас в Гефсиманской
пещере никого, кроме учеников, которых утром все равно придется отпустить
- за недостатком улик и полной бесполезностью.
Когда мы, пройдя еще локтей триста, достигли пещеры, нас
действительно уже ждали. У входа горел костер, высвечивая замерших в
напряженных позах учеников. Чуть поодаль стоял Иешуа; он, напротив, был
совершенно спокоен и казался глубоко задумавшимся. Свету между тем сильно
прибавилось: первосвященнические рабы зачем-то тоже запалили множество
факелов, присоединяясь к моей праздничной иллюминации. Мои спецназовцы тем
временем без суеты "разобрали" нафанаиловых коммандос, так что теперь
почти все они стояли парочками - ну прямо детишки на праздничном
утреннике.
Узнав Иешуа, я не почувствовал ничего, кроме безмерной усталости -
все оказалось попусту; хорошо хоть Никодим нигде поблизости не отсвечивал.
Неужели Фабриций так и не успел передать предупреждение, ведь у него был
люфт не менее пятнадцати минут? Как это ни смешно, но мне сейчас, похоже,
действительно придется арестовать Назареянина и тем собственноручно
подвести черту под "Рыбой".
Впрочем, это все проблемы Империи, а мне нелишне позаботиться и о
собственной шкуре. Здесь мой единственный шанс - полностью
скомпрометировать Иуду в глазах Синедриона как двурушника, и тем самым
дезавуировать любые его заявления по "Рыбе". А для этого мне сейчас нужно
как минимум сорвать акцию Нафанаила по ликвидации Назареянина - только
тогда у дражайшего коллеги возникнет необходимость не только дать ход моей
дезинформации, но и сообщить ей должную убедительность. Мы теперь скованы
одной цепью - я и уже утративший для меня всякую реальную ценность Иешуа;
до следующего утра мне придется оберегать его жизнь, как свою. И едва лишь
я просчитал этот неожиданно возникший расклад, как у меня возникло
явственное предощущение опасности - то самое, что рождает кусачий холодок
под сердцем и вздыбливает невидимую шерсть на загривке.
Я привык распознавать это чувство и без раздумий повиноваться ему еще
в ту пору, когда сопливым мальчишкой-оперативником охотился в портовых
трущобах Тира за финикийскими гангстерами - а они, естественно, за мной;
трудно сосчитать, сколько раз оно спасало мне жизнь. Почему-то вдруг -
кипарисы в намерзших хлопьях лунного желе напомнили, что ли? - всплыла в
памяти вот такая же холодная весенняя ночь в Эдессе, игрушечном
королевстве на парфянской границе, где я некогда готовил вполне
всамделишный государственный переворот. И все уже было на мази, когда
Фортуна вдруг расхохоталась нам в лицо: буквально за два дня до "времени
Ч" ушел на Восток курировавший операцию сотрудник Антиохийского
Управления, и контрразведчики Артабана, не имея уже времени наладить
корректную контригру, вынуждены были просто _н_е_й_т_р_а_л_и_з_о_в_а_т_ь
нашу резидентуру, работавшую под крышей торгпредства. Со мною одним у них
вышла тогда накладка: решили брать непременно живым - ну, и в итоге
упустили совсем.
Что же, разминка, похоже, окончена, и сейчас начнется схватка с
загнанным в угол Нафанаилом, который и без того-то опасен, как хорошо
разогретая гюрза, охраняющая свою кладку. Я даже знал, что именно мне не
нравится: дражайший коллега слишком уж легко уступил мне всякую
инициативу. Разгадав мой трюк с факелами, он не потребовал их погасить и
даже зажег свои. Его коммандос пока не только не сделали никаких попыток
приблизиться к Назареянину, но напротив, рассредоточились по дальней
периферии поляны, оставив в ее центре лишь толпу первосвященнических
рабов. Неужто испугался приказа, громко отданного мною спецназовцам при
подходе к пещере: "Любого, кто тронет арестованного - рубить на месте"?
Кто испугался - этот матерый террорист, ценящий свою жизнь в копейку, а
чужую - в плевок? Не смешите меня. Просто он явно чего-то ждет, а это
означает, что его план (или один из планов), вопреки всем неожиданностям,
пока развивается нормально. И если я за считанные минуты не разгадаю
"домашнюю заготовку" дражайшего коллеги, то Назареянину конец, а вместе с
ним - и мне; это - как дважды два.
Первый ход, однако, сделал Иуда, которого я как-то упустил из виду.
Опередив всех, он стремительно двинулся к Иешуа и, как будто прилипнув к
нему, начал быстро шептать что-то на ухо. Я лишь усмехнулся про себя:
"попытка к бегству", которую предатель наверняка сейчас предлагает
любимому Равви - хороший способ, да только Назареянин явно видит его
насквозь. Маневр этот мне не понравился, но особо и не взволновал:
какой-нибудь авантюры (вроде удара кинжалом) ждать от Иуды не стоило, ибо
за ним неотступной тенью следовал Петроний, не спускавший руки с эфеса
меча. Иуда между тем так же быстро отошел в сторону, шагов на десять, но
это меня, как ни странно, не успокоило; напротив, неслышные букцины в моем
мозгу затрубили сигнал тревоги на полную мощь. А когда я, обернувшись,
заметил, что Нафанаиловы коммандос вдруг начали на дальнем краю поляны
какие-то странные, бессистемные перемещения, то понял: на размышление у
меня остались секунды. Думай! Быстрее думай!!
Так... А если Иуда в действительности просто _п_о_к_а_з_ы_в_а_л
Назареянина? Кому? - да тому, кто прямо сейчас будет наносить удар, чтобы
уж безо всяких накладок. Но что за перестраховка - быть того не может,
чтобы Нафанаил не удосужился загодя показать Назареянина исполнителю, а
света от факелов сейчас более чем достаточно для... И-ди-от!!! Ведь это
для нас его достаточно - для тех, кто стоит _в_н_у_т_р_и_ освещенного
пространства и видит лицо Иешуа, обращенное к костру и линии факелов. А
сигнал-то, между тем, предназначен тому, кто скрывается сейчас в темноте,
за границей светового круга! Он, конечно, абсолютно невидим для всех нас,
но только - вот незадача! - сам тоже различает лишь _с_и_л_у_э_т_ы_ на
фоне огней - и поди узнай, кто из них Иешуа. Теперь, впрочем, уже знает...
Все это я додумывал уже на ходу, когда, заорав по-арамейски: "Всем
стоять!!", рванулся к застывшему - как на грех, на самом краю освещенного
пятна - Иешуа. И, разумеется, налетел на четко блокировавшего мне путь
Иуду, который очень грамотно повис на мне, не давая извлечь оружие и
истошно при этом вопя: "Свидетеля убираешь, гад?!" Петроний, естественно,
дернулся в нашем направлении и на миг упустил Иешуа из поля зрения. Вот
тут-то мой мозг и выложил аккуратненько итоговую калькуляцию: "Все!
Опоздал" - потому что шагах в пятнадцати за спиной Назареянина возникла,
будто сгустившись из ночного мрака, фигура в сером плаще-невидимке, и
каждое движение этого исполинского нетопыря выдавало в нем специалиста
высшего класса. Я и заметить-то его сумел потому лишь, что точно предвидел
- куда глядеть; остановленный же на полурывке Петроний - "Прикрывай
Назареянина!" - этого не знал, и к тому же, постояв лицом к огням, он в
эти первые мгновения ничего в темноте не видел, да и видеть не мог. Вот он
- бросок гюрзы! Обыграл-таки меня коллега Нафанаил...
Я так и не понял, откуда взялся за спиной у Назареянина тот ученик с
мечом (но сделал тогда же мысленную пометку напротив имени "Петр" - на
будущее). То ли он действительно проспал все на свете и лишь сейчас
вскочил на ноги, то ли ловко спрятался в темноте, едва лишь запахло
паленым - как бы то ни было, сейчас он возник именно там, где надо.
Конечно, не Бог весть что за препятствие для профессионала - меч в руках
рыбака. "Серый" молниеносно уклонился от неловкого тычка, который и
выпадом-то не назовешь, и за какое-то мгновение буквально прошел сквозь
Петра, оставив того лежать бесформенной грудой рухляди. Но именно этого-то
мгновения и хватило другому профессионалу - декуриону спецназа Петронию -
на то, чтобы оттолкнуть Иешуа в сторону и встретить "серого" лицом к лицу.
За этот участок я мог теперь не беспокоиться, но переводить дух было явно
рановато, ибо когда мне удалось наконец стряхнуть с себя Иуду, со всех
сторон уже набегали размахивающие дрекольем рабы Первосвященника; мои
спецназовцы же еще только поспешали к нам от краев поляны - наперегонки с
Нафанаиловыми коммандос, а от учеников, понятное дело, проку было как от
козла молока. И хотя у меня было выше крыши собственных проблем, я успел
все же краем глаза срисовать "серого" - плащ-невидимка, короткая окованная
дубинка и вытянутое костлявое лицо с залитой кровью щекой (ай да рыбак -
зацепил-таки!).
"Ни с места!! - вновь заорал я, вращая длинный испанский меч так,
чтобы между Назареянином и иудеянами повис сплошной полог из лунных
бликов. - Стоять, сучьи дети, всех изрублю на месте!" Встали... И
правильно: кому охота подставлять башку под меч, когда твое начальство уже
загодя репетирует позу "я не я, и корова не моя". Вон достопочтенный
Нафанаил - стоит сейчас в самом дальнем углу поляны и демонстративно
изучает расположение небесных светил. Так вот, значит, что он удумал,
сучий потрох: "При задержании Назареянина, имевшем целью последующую его
депортацию в Галилею, между сектантами и слугами первосвященника возникла
драка (обычные иудейско-галилейские разборки), в ходе которой глава секты
получил удар колом по голове, от коего, к сожалению, скончался на месте".
Что же, план был не лишен изящества; вот только, как известно, "на всякий
кол есть свой коловорот"...
Пользуясь тем, что все уставились на освещенный пятачок, где
спецназовцы уже сомкнули кольцо вокруг Иешуа, я потихоньку скользнул в
тень. Склонившись над лежащим без сознания Петром, я нашарил в траве
оброненный им меч и зашвырнул его подальше в темноту: не хватает еще
позволить Нафанаилу арестовать учеников за вооруженное сопротивление.
Понадобятся ли они нам в будущ
...Поділитися у соцмережах
