Жанр: Психология
АРХЕТИП И СИМВОЛ
Карл Густав
ЮНГ
АРХЕТИП
И СИМВОЛ
М О С К В А
RENAISSANCE
IV ЕWО-S&D
ББК 84(0)5
Ю51
Серия "СТРАНИЦЫ МИРОВОЙ ФИЛОСОФИИ"
ЖИЗНЬ И ВОЗЗРЕНИЯ К.Г. ЮНГА
Творческое наследие швейцарского ученого, основателя аналитической
психологии Карла Густава Юнга вызывает в нашей стране все
возрастающий интерес. Данный однотомник сочинений этого автора
издательство "Ренессанс" выпустило в серии "Страницы мировой философии".
Эту книгу мы рассматриваем как пролог Собрания сочинений
К.Г. Юнга. к работе над которым наше издательство уже приступило.
Предполагается опубликовать 12 томов, куда войдут все основные
произведения Юнга, его программные статьи, публицистика. Первые
два тома выйдут в 1992 году.
Мы выражаем искреннюю благодарность за помощь и содействие в
подготовке столь серьезного издания президенту Международной ассоциации
аналитической психологии г-ну Т. Киршу, семье К.Г. Юнга, а
также переводчику, тонкому знатоку творчества Юнга В.В. Зеленскому,
активное участие которого сделало возможным реализацию настоящего
проекта.
В. Савенков, директор издательства "Ренессанс"
СП "ИВО-СиД"
Н. Саркитов, главный редактор издательства
Издательство "Ренессанс" СП "ИВО-СиД", 1991
ISBN 5- 7664- 0462- X
Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 г. в швейцарском местечке
Кесвиль в семье священника евангелически-реформатской церкви.
Семья Юнгов происходила из Германии: прадед К. Юнга руководил
военным госпиталем во времена наполеоновских войн, брат прадеда
некоторое время занимал пост канцлера Баварии (был женат на сестре
Ф. Шлейермахера). Дед - профессор медицины - переехал в Швейцарию
с рекомендацией А. фон Гумбольдта и слухами, будто он внебрачный
сын Гёте. Отец К.Юнга помимо теологического образования
получил степень доктора филологии, но, разуверившись в силах человеческого
разума, оставят занятия восточными языками и какими бы
то ни было науками вообще, полностью отдавшись вере. Мать Карла
Густава происходила из семьи местных бюргеров, которые на протяжении
многих поколений становились протестантскими пасторами. Религия
и медицина, таким образом, соединились в этой семье задолго до
рождения Карла Густава.
Семья принадлежала к "хорошему" обществу, но едва сводила концы
с концами. Детство и особенно юность Юнга прошли в бедности. Он
получит возможность учиться в лучшей гимназии Базеля, куда переехала
семья, только благодаря помощи родственников и сохранившимся
связям отца. Необщительный, замкнутый подросток, он так и не
приобрел себе приятелей (от вытекающих отсюда неприятных последствий
его избавляли высокий рост и изрядная физическая сила). К
внешней среде приспосабливался с трудом, нередко сталкивался с нспониманием
окружающих, предпочитая общению погружение в мир
собственных мыслей. Словом, представлял классический случай того,
что сам он назвал впоследствии "интроверсией". Если у экстраверта
психическая энергия направлена преимущественно на внешний мир,
то у интроверта она перемещается к субъективному полюсу, к образам
собственного сознания. Свои мемуары Юнг не зря назвал "Воспоминания,
сновидения, размышления" - сновидения играли огромную роль
в духовной жизни Юнга с раннего детства, и на анализе сновидений
позже строилась вся его психотерапевтическая практика.
Еще в отрочестве Карл Густав пришел к отрицанию религиозных
представлений своего окружения. Догматизм, ханжеское морализаторство,
превращение Иисуса Христа в проповедника викторианской морали
вызывали у него искреннее возмущение: в церкви "бесстыдно
толковали о Боге, его стремлениях и действиях", профанируя все священное
"избитыми сентиментальностями". В протестантских религиозных
церемониях он не видел и следа божественного присутствия; по
его мнению, если Бог некогда и жил в протестантизме, то давно покинул
эти храмы. Знакомство с догматическими трудами привело к мысли,
что они являются "образцом редкостной глупости, единственная
цель которых - сокрытие истины"; католическая схоластика оставляла
впечатление "безжизненной пустыни"1. Живой религиозный опыт
стоит выше всех догматов, считал молодой Юнг, а потому "фауст" Гёте
и "Так говорил Заратустра" Ницше оказались для него ближе к истинной
религии, чем весь либеральный протестантизм. "Мне вспоминается
подготовка к конфирмации, которую проводил мой собственный
отец, - писал Юнг спустя несколько десятилетий. - Катехизис
был невыразимо скучен. Я перелистал как-то эту книжечку, чтобы
найти хоть что-то интересное, и мой взгляд упал на параграфы о троичности.
Это заинтересовало меня, и я с нетерпением стал дожидаться,
когда мы дойдем на уроках до этого раздела. Когда же пришел этот
долгожданный час, мой отец сказал: "Данный раздел мы пропустим, я
тут сам ничего не понимаю". Так была похоронена моя последняя надежда.
Хотя я удивился честности моего отца, это не помешало мне с
той поры смертельно скучать, слушая все толки о религии"2.
Живой опыт божественного был явлен многочисленными сновидениями:
во сне являлись чудовищные, страшные, но величественные образы.
Под влиянием нескольких постоянно повторявшихся сновидений
сомнения в догматах христианства усилились. Среди прочих рассуждений
Юнга-гимназиста о Боге (а им он методично предавался по два часа
в день по дороге в гимназию и обратно) главное место теперь занимает
очевидная "ересь": Бог не всеблаг, у него имеется темная, страшная
ипостась.
В сновидениях Юнга той поры важен еще один мотив: он наблюдал
образ наделенного магической силой старца, который был как бы его
а1ter еgo. В повседневных заботах жил замкнутый, робкий юноша -
личность номер один, а в снах являлась другая ипостась его "Я" - личность
номер два, обладающая даже собственным именем (Филемон).
Уже завершая свое обучение в гимназии Юнг прочитал "Так говорил
1. Jung C.G. Memories, Dreams, Reflections. L., 1963. Р. 62-64.
2. Jung C.G. Bewussnes und Unbewustes. Olten, 1971. S.24.
Заратустра" и даже испугался: у Ницше тоже была "личность №2" по
имени Заратустра; она вытеснила личность философа (отсюда безумие
Ницше - так Юнг считал и в дальнейшем, вопреки более достоверному
медицинскому диагнозу). Страх перед подобными последствиями
"сновидчества" способствовал решительному повороту к реальности.
Да и необходимость одновременно учиться в университете, работать,
зная, что рассчитывать приходится лишь на свои силы, уводила от волшебного
мира сновидений. Но позже, в учении о двух типах мышления
найдет отражение и личный сновидческий опыт Юнга. Главной целью
юнговской психотерапии станет единение "внешнего" и "внутреннего"
человека у пациентов, а размышления зрелого Юнга на темы религии
в какой-то степени будут лишь развитием того, что было испытано им
в детстве.
При выяснении источников того или иного учения нередко злоупотребляют
словом "влияние". Очевидно, что влияние не есть однозначная
детерминация: "повлиять" в истинном смысле слова, когда речь
идет о великих философских или богословских учениях, можно только
на того, кто сам собою что-то представляет. Юнг в своем развитии отталкивался
от протестантской теологии, усваивая одновременно духовную
атмосферу своего времени. Он принадлежал к немецкой культуре,
которой издавна был свойственен интерес к "ночной стороне" существования.
В начале прошлого века романтики обратились к народным
сказаниям, мифологии, "рейнской мистике" Экхарта и Таулера, к
алхимической теологии Бёме. Врачи-шеллингианцы (Карус) уже пытались
применять учение о бессознательном психическом в лечении
больных. Пантеизм Гете сочетался у Юнга с "мировой волей" Шопенгауэра,
с модной "философией жизни", с трудами биологов-виталистов.
На глазах Юнга происходила ломка патриархального уклада
жизни в Швейцарии и Германии: уходил мир деревень, замков, небольших
городков, в самой атмосфере которых оставалось, как писал
Т. Манн, "нечто от духовного склада людей, живших, скажем, в последние
десятилетия пятнадцатого века, - истеричность уходящего
средневековья, нечто вроде скрытой душевной эпидемии", с подспудной
душевной предрасположенностью к фанатизму и безумию3. В учении
Юнга сталкиваются духовная традиция прошлого и современность,
алхимия XV-XVI вв. и естествознание, гностицизм и научный
скепсис.
Интерес к далекому прошлому как к чему-то постоянно сопровождающему
нас сегодня, сохранившемуся и действующему на нас из глубин,
был характерен для Юнга еще в юности. Любопытно, что в университете
ему более всего хотелось учиться на археолога. "Глубинная
Манн Т. Собр. соч.: В 10 т. Т. 10. С. 307.
психология" своим методом чем-то напоминает археологию. Известно,
что Фрейд неоднократно сравнивал психоанализ с этой наукой и сожалел,
что название "археология" закрепилось за поисками памятников
культуры, а не за "раскопками души". "Архе" - первоначало, и "глубинная
психология", снимая слой за слоем, движется к самым основаниям
сознания.
Однако в Базеле археология не преподавалась, а в другом университете
Юнг учиться не мог - скромную стипендию ему могли выплачивать
лишь в родном городе. Сегодня спрос на выпускников естественно-научных
и гуманитарных факультетов университета велик, но в
конце прошлого века ситуация была иной. Профессионально заниматься
наукой могли лишь материально обеспеченные люди, кусок
хлеба гарантировали теологический, юридический и медицинский факультеты.
Юриспруденция была Юнгу совершенно чужда, протестантская
теология вызывала отвращение, тогда как медицинский факультет
наряду с профессией, позволявшей выбраться из нищеты, давал и
сносное естественно-научное образование.
Как и в гимназии, Юнг отлично учился в университете, вызывая
удивление своих сокурсников тем, что помимо учебных дисциплин он
отдавал много времени изучению философии. До последнего года обучения
он специализировался по внутренним болезням, ему уже было
обеспечено место в престижной мюнхенской клинике. В последнем семестре
нужно было сдавать психиатрию, он открыл учебник и прочитал
на первой странице, что психиатрия есть "наука о личности". "Мое
сердце неожиданно резко забилось, - вспоминал Юнг в старости. -
Возбуждение было необычайным, потому что мне стало ясно, как при
вспышке просветления, что единственно возможной целью для меня
может быть психиатрия. Только в ней сливались воедино два потока
моих интересов. Здесь было эмпирическое поле, общее для биологических
и духовных фактов, которое я искал повсюду и нигде не находил.
Здесь же коллизия природы и духа стала реальностью"4. Человеческая
психика является местом встречи науки и религии, конфликт между
ними преодолим на пути подлинного самопознания. Тут же было принято
решение, которое удивило всех - психиатрия считалась самым
непрестижным для медика занятием, хотя бы потому, что все успехи
медицины в XIX в. не привели к заметным результатам в лечении психических
заболеваний. После окончания университета Юнг переезжает
в Цюрих, начинает работать в клинике Бургхёльци, руководимой
видным психиатром Э.Блейлером.
Базель и Цюрих имели для Юнга символическое значение как два
полюса европейской духовной жизни. Базель - живая память евро4.
Jung C.G. Memories, Dreams, Reflections. P. 130
пейской культуры. В университете не забывали о преподававшем в нем
Эразме и учившемся Гольбейне, на филологическом факультете преподавали
профессора, лично знавшие Ницше. Интерес Юнга к философии
мог вызвать недоумение у медиков, но философия считалась в Базеле
необходимой стороной культуры. В Цюрихе же она, наоборот,
считалась непрактичным "излишеством". Кому нужны все эти ветхие
книжные знания? Наука тут рассматривалась как полезное орудие, ценилась
по своим приложениям, эффективному применению в индустрии,
строительстве, торговле, медицине. Базель уходил корнями в далекое
прошлое, в то время как Цюрих устремлялся в столь же далекое
будущее. Юнг видел в этом "раскол" европейской души: рассудочная
индустриально-техническая цивилизация предает забвению свои корни.
И это закономерно, ибо душа окостенела в догматическом богословии.
Наука и религия вступили в противоречие именно потому, полагал
Юнг, что религия оторвалась от жизненного опыта, тогда как наука
уходит от важнейших проблем, она держится плотского эмпиризма
и прагматизма. "Мы стали богатыми в познаниях, но бедными в мудрости",
- напишет он вскоре. В созданной наукой картине мира человек
есть лишь механизм среди других механизмов, его жизнь утрачивает
всякий смысл. Необходимо найти ту область, где религия и наука не
опровергают друг друга, а наоборот, сливаются в поисках первоистока
всех смыслов. Психология сделалась для Юнга наукой наук - именно
она, с его точки зрения, должна дать современному человеку целостное
мировоззрение.
В своих поисках "внутреннего человека" Юнг не был одинок. У мно
гих мыслителей конца XIX - начала XX вв. мы обнаруживаем то же
негативное отношение и к мертвому космосу естествознания, и к церкви,
и к религии. Одни из них, например Толстой, Унамуно, Бердяев,
обращаются к христианству и дают ему самое неортодоксальное толкование.
Другие, испытав душевный кризис, создают философские учения,
которые иногда не без основания называют "иррационалистическими",
- так появляются прагматизм Джеймса или интуитивизм
Бергсона. Ни эволюцию живой природы, ни поведение самого примитивного
организма, ни тем более мир человеческих переживаний не
объяснить законами механики и физиологии. Жизнь есть вечное становление,
гераклитовский поток, "порыв", не признающий закона
тождества. И вечный сон материи, круговорот веществ в природе, и
вершины духовной жизни суть лишь два полюса этого неудержимого
потока.
Кроме "философии жизни" Юнга задела и мода на оккультизм. На
протяжении двух лет он принимал участие в спиритических сеансах,
познакомился с обширной литературой по астрологии, нумерологии и
другим "тайным" наукам. Эти увлечения студенческих лет во многом
определили характер позднейших исследований Юнга. От наивной веры
в то, что медиумы общаются с духами умерших, он скоро отошел.
Сам факт общения с духами, кстати сказать, отрицают и серьезные оккультисты.
Астральные тела не принимают участия в земной жизни,
медиумы вступают в контакт лишь со своеобразными "раковинами",
"психическими оболочками", сохраняющими отдельные черты населявшей
их личности, которая к этому времени уже покинула астральный
мир и перешла в более высокое измерение. Эти оболочки обладают
лишь видимостью жизни, они оживляются психической энергией
впавшего в транс медиума (или, во время столоверчения, энергией его
участников). Поэтому в непроизвольном письме, в речах медиума могут
проявиться какие-то реплики умерших, но о подлинном общении с
духами не может быть и речи, поскольку материализуются лишь какие-то
осколки этой "раковины", соединившиеся к тому же с идеями и
впечатлениями медиума.
Медиумом была дальняя родственница Юнга, полуграмотная девушка,
не склонная к актерству и надувательству. Состояния транса
были неподдельными; об этом свидетельствовало хотя бы то, что не
окончившая гимназии девушка будучи в трансе переходила на литературный
немецкий язык, которым в обычном состоянии не владела
(швейцарский диалект сильно отличается от литературного верхненемецкого).
Как и большая часть сообщений ^духов", это не выходило за
пределы того, что было доступно сознанию медиума: на бессознательном
уровне она могла владеть литературным немецким. "Духами" оказывались
как бы "отколовшиеся" части ее личности, лежавшие за пределами
сознания. Однако имелось одно важное исключение. Малограмотная
девушка явно ничего не знала о космологии гностиков-валентиниан
II в. н.э., не могла она придумать столь сложную систему, но в
сообщении одного из "духов" эта система была изложена детальным
образом.
Эти наблюдения легли в основу докторской диссертации К.Г. Юнга
"О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов"
(1902). Данная работа до сих пор сохранила определенное научное
значение - Юнг дает в ней психологический и психиатрический анализ
медиумического транса, сопоставляет его с галлюцинациями, помраченными
состояниями ума. Он отмечает, что у пророков, поэтов,
мистиков, основателей сект и религиозных движений наблюдаются те
же состояния, которые психиатр встречает у больных, слишком близко
подошедших к священному "огню" - так, что психика не выдержала,
произошел раскол личности. У пророков и поэтов к их собственному
голосу часто примешивается идущий из глубин голос как бы другой
личности, но их сознанию удается овладеть этим содержанием и придать
ему художественную или религиозную форму. Всякого рода отклонения
встречаются и у них, но зато имеется интуиция, "далеко
превосходящая сознательный ум"; они улавливают некие "праформы".
Впоследствии Юнг назвал эти праформы архетипами коллективного
бессознательного. Они в разное время появляются в сознании людей,
как бы всплывают независимо от воли человека; праформы автономны,
они не определяются сознанием, но способны воздействовать на
него. Единство рационального и иррационального, снятие субъект-объектного
отношения в интуитивном прозрении отличают транс от нормального
сознания и сближают его с мифологическим мышлением.
Каждому человеку мир праформ открывается в сновидениях, которые
оказываются основным источником информации о психическом бессознательном.
Таким образом, к главным положениям собственного учения о коллективном
бессознательном Юнг пришел еще до встречи с Фрейдом,
произошедшей в 1907 г. К тому времени у Юнга уже было имя - известность
ему принес прежде всего словесно-ассоциативный тест, позволивший
экспериментально выявлять структуру бессознательного. В
лаборатории экспериментальной психопатологии, созданной Юнгом в
Бургхёльци, испытуемому предлагался список слов, на которые тот
должен был тут же реагировать первым пришедшим на ум словом. Время
реакции фиксировалось с помощью секундомера. Затем тест был усложнен
- с помощью различных приборов замечались" физиологические
реакции испытуемого на различные слова-стимулы. Главное, что
удалось обнаружить, - это наличие слов, на которые испытуемые не
могли быстро найти отклик, либо удлинялось время подбора слова-реакции;
иногда они надолго замолкали, "отключались", заикались, отвечали
не одним словом, а целой речью и т.д. При этом они не осознавали,
что ответ на одно слово-стимул, например, занимал у них в несколько
раз больше времени, чем на другое. Из этого Юнг сделал вывод
о том, что такие нарушения в реагировании связаны с наличием
заряженных психической энергией "комплексов" - стоило слову-стимулу
"дотронуться" до такого комплекса, как у испытуемого появлялись
следы легкого эмоционального расстройства. В дальнейшем этот
тест способствовал появлению многочисленных "проективных тестов",
широко используемых и в медицине, и при подборе кадров, а также появлению
столь далекого от чистой науки прибора, как "детектор лжи".
Юнг считал, что этот тест выявляет в психике испытуемого некие
фрагментарные личности, расположенные за пределами сознания. У
шизофреников диссоциация личности значительно более выражена,
чем у нормальных людей, что в конечном счете ведет к разрушению
сознания, распаду личности, на месте которой остается ряд "комплексов".
Впоследствии Юнг разграничивал комплексы личного бессознательного
и архетипы коллективного бессознательного. Именно последние
напоминают отдельные личности. Если раньше безумие объяснялось
"одержимостью бесами", которые приходили в душу извне, то у
Юнга оказывалось, что весь их легион уже содержится в душе, и при
определенных обстоятельствах они могут одержать верх над "Я" - одним
из элементов психики. Душа всякого человека содержит в себе
множество личностей, и у каждой из них имеется свое "Я"; время от
времени они заявляют о себе, выходят на поверхность сознания. Древнее
речение: "У нежити своего облика нет, она ходит в личинах" можно
было бы применить к юнговскому пониманию психики - с той оговоркой,
что сама психическая жизнь, а не "нежить", обретает разного
рода маски.
Конечно, эти идеи Юнга были связаны не только с психиатрией и
психологическими экспериментами. Они "носились в воздухе". К. Ясперс
с тревогой писал об эстетизации разного рода психических отклонений
- так выражал себя "дух времени". В творчестве многих писателей
нарастал интерес к "легионам бесов", населяющим темные глубины
души, к двойникам, к "внутреннему человеку", радикально отличному
от внешней оболочки. Часто этот интерес, как и у Юнга, сливался
с религиозными учениями. Достаточно упомянуть австрийского
писателя Г. Майринка, на романы которого иногда ссылался Юнг ("Голем",
"Ангел в западном окне", "Белый доминиканец" и др.). В книгах
Майринка оккультизм, теософия, восточные учения служили как бы
системой отсчета для противопоставления метафизически-чудесной
реальности миру обыденного здравого смысла, для которого эта реальность
"безумна". Конечно, такое противопоставление было известно и
Платону, и апостолу Павлу ("Не обратил ли Бог мудрость мира сего в
безумие?"); оно присутствовало и в европейской литературе во времена
Шекспира, Сервантеса, Кальдерона, было характерным для всего
немецкого романтизма, произведений Гоголя и Достоевского, многих
писателей нашего века. Однако здесь изменилась перспектива видения,
была перевернута система координат: божественное, священное
стали искать в бездне бессознательного, во тьме. Юнг писал в своих
воспоминаниях, что в "Фаусте" его привлекал не образ главного героя,
но, во-первых, знаменитые "Матери" из второй части, а во-вторых,
Мефистофель, заявлявший, что он часть той силы, которая всегда
"творит добро, всему желая зла". Отличие Юнга от всякого рода декадентства,
воспевающего зло, не вызывает сомнений: синтез витализма
и спиритуализма, Шопенгауэра и алхимии, научной психологии и
"тайных" наук не мог быть устойчивым.
Встречу с психоанализом нельзя назвать случайной, как и позднейший
разрыв с Фрейдом. Хотя Юнг был очень многим обязан именно
Фрейду, его трактовка бессознательного с самого начала отличалась от
фрейдовской. Своими учителями он считал Э. Блсйлсра и П. Жане.
Блейлер писал о случаях раздвоения личности, об "аутическом мышлении",
которому противопоставлялось "реалистическое", ввел в психиатрию
термин "шизофрения" (т.е. расщепление, раскол личности).
От Жане он унаследовал энергетическую концепцию психики: реальность
окружающего мира требует определенного количества психической
энергии и вместе с ослаблением ее притока происходит "понижение
уровня сознания" (abaissements du niveau mental). В сновидениях,
галлюцинациях, видениях присутствует тот же материал, который наполняет
и бред психотика. Жане писал также о диссоциации личности
(на две и более), причем лишь одна из них является носителем сознания
("Я"), другие считались выражением бессознательных сил.
Однако, пока речь шла о методах психотерапевтического лечения,
воздействие Фрейда было определяющим: -хотя Юнг был и остается
первым "еретиком" с точки зрения ортодоксального психоанализа, его
техника лечения пациентов отличалась от фрейдовской незначительно.
А имевшиеся все же отличия в психотерапии являлись следствием
значительных расхождений взглядов как в области психологии, так и в
философском видении человека. У создателя психоанализа на первом
месте стоял конфликт сознания с вытесненными в бессознательное
влечениями, имевшими преимущественно сексуальный характер. Отход
Юнга от "пансексуализма" ("десексуализация либидо") был связан
не с пуританским ханжеством, как это представляли фрейдисты, а с
отказом от натурализма и детерминизма XIX в. Позитивизм и физиологический
материализм оказались непригодными в качестве фундамента
психотерапии. Обращение Юнга к мифологии, религии, искусству
не было прихотью. Одним из первых Юнг приходит к мысли о
том, что для понимания человеческой личности - здоровой или больной
- необходимо выйти за пределы формул естествознания. Не только
медицинские учебники, но и вся история человеческой культуры
должна стать открытой книгой для психиатра. К биохимическим и физиологическим
нарушениям можно отнести лишь незначительную
часть психических заболеваний. Болеет личность, которую, в отличие
от организма, можно понять лишь через рассмотрение ее социальнокультурного
окружения, сформировавшего ценности, вкусы, идеалы,
установки. Индивидуальная история вливается в жизнь того или иного
сообщества, а затем и всего человечества. Понимая это, Юнг был против
сведения всех затруднений взрослого человека к его ранней предыстории,
детству. Семья является первой инстанцией приобщения ребенка
к человеческому миру, и от нее зависит многое, в том числе и
психическое здоровье. Но для понимания нормы и патологии необходимо
выйти на макропроцессы культуры, духовной истории человечества,
в которую включается и которую интсриоризует индивид. К сожалению,
эту историю Юнг понимал в духе витализма; культурные по
своей сути черты оказались биологически наследуемыми. К тому же из
всего социального мира Юнг избрал область религиозно-мифологических
представлений, обособив их от других сторон человеческой истории.
Отличие от Фрейда заключалось и в общефилософском понимании
"жизни". Если у Фрейда психика и жизнь в целом представляют
собой поле борьбы непримиримых противоположностей, то у Юнга
речь идет скорее об утраченном первоначальном единстве. Сознание и
бессознательное взаимно дополняют друг друга - китайские символы
Инь и Ян, Андрогин алхимиков постоянно выступают как иллюстрации
к психологическим работам Юнга.
Центральное понятие Юнга - это "коллективное бессознательное".
Он отличает его от "личностного бессознательного", куда входят прежде
всего вытесненные из сознания представления; там скапливается
все то, что было подавлено или позабыто. Этот темный двойник нашего
"Я" (его Тень) был принят Фрейдом за бессознательное как таковое.
Поэтому Фрейд и обращал все внимание на раннее детство индивида, в
то время как Юнг считал, что "глубинная психология" должна обратиться
к гораздо более отд
...Закладка в соц.сетях
