Жанр: Психология
Человек и ситуация. перспективы социальной психологии
...и большинство протестантских социальных
групп по уровню доходов и престижности занятий (Greely,
1976, 1989). (Этот вывод справедлив, даже если сделать поправку
на то, что непропорционально большое число католиков проживает
в более процветающих штатах.) Мы не можем знать наверняка,
обязаны ли католики своим процветанием усвоению характерных
для исходной протестантской культуры достижительных ценностей
или же их собственная культура (подобно японской или
еврейской) содержала в себе семена иных ценностей и обычаев,
способствующих материальному процветанию. Существует, однако,
по меньшей мере, одно свидетельство усвоения католиками
достижительной мотивации.
Вспомните, что Верофф (Veroff) и его коллеги так и не смогли
показать, что в 1960 г. американские протестанты обладали подобной
мотивацией в большей степени, чем американские католики.
Учитывая тот экономический прогресс, который испытывали
в то время католики, данный результат кажется скорее
подтверждением, чем (как тогда казалось) опровержением общих
взглядов Мак-Клелланда.
Возможно, в то же самое время подобная культурная конвергенция
католиков и протестантов имела место и в Европе. Во всяком
случае наблюдения Монтескье об англичанах уже давно утратили
свою актуальность. Родина Монтескье - Франция - уже почти
поколение назад превзошла Англию по объему валового национального
продукта на душу населения и даже отсталая некогда
экономика Италии обогнала английскую в середине 80-х годов. Все
эти факты являются впечатляющим напоминанием о преходящем
характере культурных различий, кажущихся запечатленными в
камне тем, кто не обладает историческим видением или видением,
которое дают социальные науки.
Чернокожие и белые на американском юге
Одиссея африканцев в Америке кажется еще более сложной и
драматичной, чем только что описанные мытарства ирландцев. Часть
их истории - наиболее ранняя ее часть - известна не столь широко,
как ей следовало бы, и мы поэтому очертим некоторые ее
контуры. Мы находимся в неоплатном долгу перед Мехаль Собель
(Mechal Sobel, 1987) за ее блестящее исследование процесса совместного
формирования африканцами и европейцами культуры
американского юга, а также динамичных взаимоотношений между
двумя упомянутыми субкультурами.
Расхожее мнение о культуре юга гласит, что она состояла из
двух живущих в симбиозе культур: из господствующей культуры
белых, представлявшей собой приспособленную к южным условиям
английскую культуру, и культуры черных рабов, являвшейся
продуктом адаптации к суровым условиям рабства и включавшей
в себя лишь отдельные составляющие африканской культуры, выражавшейся
в виде диалектов, суеверий и фольклорных традиций
в музыке и устном творчестве.
Книга Собель убедительно показывает, что культура юга в том
виде, в каком она сформировалась в XVIII в., представляла собой
на самом деле единую смесь европейской и африканской культур. В
первую очередь Собель отмечает, что черные и белые постоянно
были сведены в одно целое. Дети белых зачастую воспитывались
чернокожими женщинами, роль няньки для которых была типичной.
Черные и белые дети играли вместе, по крайней мере, до
достижения ими подросткового возраста. Белый плантатор проводил
со своим чернокожим надсмотрщиком гораздо больше времени,
чем с кем бы то ни было. Кроме того, чрезвычайно важно
отметить, что на раннем этапе развития культуры идеология расового
превосходства еще не сформировалась. Черные и белые часто
отправляли религиозный культ в одних и тех же церквях зачастую
с чернокожими священниками. Как показала Собель и другие авторы,
расистская идеология явилась позднейшим привнесением,
призванным облегчить совесть рабовладельцев, все более и более
нуждавшихся в оправдании института рабства перед лицом религиозных
и политических перемен (van den Berghe, 1981).
В этой обстановке обоюдных контактов культурное влияние
неизбежно становилось улицей с двусторонним движением, несмотря
даже на то, что природа и происхождение различных африканских
и европейских ингредиентов, попадавших в общий котел
культуры южных плантаций, перестали быть очевидными для
представителей господствующей "белой" культуры.
Собель начинает свое описание этого обоюдного влияния с
замечания, что традиционные английская и африканская культуры
с самого начала были сходны во многих важных отношениях.
Как уже говорилось ранее в этой главе, преобладавшие на юге
варианты английской культуры представляли собой вариации докапиталистической
аграрной традиции, не придававшей большого
значения труду как таковому и не осуждавшей праздность. Как
указывал Вебер, традиционный крестьянин работает не больше,
чем необходимо для того, чтобы на столе была еда. В этом отношении
английская культура очень напоминала африканскую, в системе
ценностей которой идея труда как такового не играла никакой
роли. В самом деле в большинстве местностей Западной Африки
люди работали только два месяца в году, когда того требовали
сельскохозяйственные надобности.
Предрассудки, характерные для обеих культур, также были в
высшей степени сходны. Представители обеих культур верили в
могущество ведьм, существование троллей и других лесных духов.
Наконец, их религиозные верования также очень хорошо согласовывались
между собой. Для африканцев новой была только идея воскресения,
в то время как история творения и история Адама и Евы
были идентичны традиционным африканским представлениям. Подобные
черты сходства значительно облегчали взаимное влияние.
Африканское влияние на формирующуюся культуру юга было
заметным в целом ряде отношений, особенно в области сельскохозяйственных
приемов и архитектуры. Многие приемы ведения
хозяйства представляли собой адаптацию африканских. Обычай
строить дома на сваях с целью избавиться от обитающих внизу
насекомых был заимствован из Африки. Непосредственно оттуда
же были заимствованы и несколько других вариантов конструкций
домов.
Ценности культуры юга также испытали на себе влияние африканских
традиций. Характерное представление о роде, ведущемся
с момента его основания, было более распространено на юге,
чем на севере, и вполне согласовывалось с представлениями о семье
и клане, бытовавшими в Африке. Присущую американскому
югу эмоциональность в противоположность характерной для севера
молчаливости Собель относит отчасти на счет африканского
влияния. Эта эмоциональность была особенно очевидной в различных
формах религиозного самовыражения. Так называемый "экстатический"
подход к религии, состоящий в живом проявлении
эмоций и даже одержимости, представляет собой прямое заимствование
африканских практик. И по сей день фундаменталистские
секты на юге США практикуют подобный "экстатический"
подход. Поминовение усопших, имеющее целью воссоединение с
предками, было традиционно для Африки и не являлось частью
английской традиции, став, несмотря на это, частью религиозной
идеологии юга даже в существовавших задолго до этого протестантских
сектах. Специфически африканское происхождение имеют и
многие из южных суеверий.
Но, пожалуй, самый важный и долговременный вклад африканцы
внесли в язык американского юга. Они принесли с собой
языки, богатые пословицами, образными выражениями и другими
оборотами речи, которые, как отмечали многие ученые (например,
Brooks, 1985), были непосредственно перенесены в южный
вариант английского языка. Стало уже стойкой традицией
обращать внимание на то, что литература юга в немалой степени
обязана своим величием примеси африканских языковых образований.
О масштабах вклада чернокожих писателей в литературу
свидетельствует недавняя работа Нисбетта и Хендерсона (Nisbett
& Henderson, 1991), в которой указывается, что несмотря на преимущества
белых в отношении высшего образования и социальноэкономического
статуса, вклад, сделанный в современную литературу
чернокожими авторами (начиная с Ральфа Эллисона, Лэнгетона
Хьюджеса, Ричарда Райта и Джеймса Болдуина и кончая
Тони Моррисон, Элис Уокер и Огестом Уилсоном), более существен
по отношению к общей численности чернокожего населения,
чем вклад белых писателей севера или юга США.
Наконец, необходимо отметить повсеместно признаваемый вклад
негров юга в музыкальную традицию не только американского юга,
но в конечном счете и всей мировой культуры. Произошедшее в
XVIII в. столкновение европейской мелодики с африканской ритмикой
произвело эффект "большого взрыва" (похожего на тот, о котором
говорят астрофизики), космические осколки которого в виде
множества музыкальных стилей, начиная с негритянских спиричуэлсов
и кончая регтаймом, джазом, блюзом, рок-н-роллом, соулом
и рэпом, продолжают сыпаться на Землю и по сей день.
Таким образом, с момента своего возникновения культура американского
юга представляла собой результат слияния двух, уже во
многом к тому времени сходных культур, происшедшего в результате
реакции на новые для них обеих условия, а также на влияние
института рабства, придавшее каждой из них новые очертания.
Конечно, наследие рабства оказало долговременное влияние
на экономические успехи (и неуспехи) чернокожих, подобно тому,
как почти рабские условия существования ирландцев оказали влияние
на их социальную группу. Как отмечают Сауэлл (Sowell, 1983),
Огбу (Ogbu, 1978) и другие авторы, условия рабства, а также обусловленный
последующим кастовым статусом профессиональный
"потолок" породили соответствующее отношение к работе и приобретению
трудовых навыков, которое сохраняется и по сей день
(по крайней мере в городских негритянских районах).
Те из чернокожих, кто занимал выгодное социальное положение
на момент прогресса в сфере уравнивания гражданских прав
во второй половине 1960 г., т.е. имел хорошую работу и образование,
резко переместились в русло основного экономического потока.
Действительно, к 1980 г. получившие университетское образование
чернокожие супружеские пары зарабатывали почти столько
же, сколько и белые супружеские пары, имеющие университетское
образование (U.S.Bureau of the Census, 1981). Однако положение
тех чернокожих, социальный статус которых на момент начала
эры гражданских прав был не столь завидным, в действительности
лишь ухудшилось. Не вызывает сомнений, что, начиная с
60-х годов, уровень безработицы, количество случаев тюремного
заключения и распада семей резко возросли среди них.
Уилсон (Wilson, 1987) объясняет подобное положение дел в
основном сокращением числа мест для рабочих ("синих воротничков"),
принадлежность к которым была традиционной отправной
точкой на пути в средний класс. Это сокращение было гораздо
более масштабным, чем принято считать, и коснулось в основном
урбанизированных районов севера страны, среди жителей которых
велика доля чернокожего населения. В любом случае произошедшее
вследствие этого уменьшение числа социальных возможностей
для деклассированного чернокожего населения, равно как
и сохранение социальных патологий, связанных с принадлежностью
к низшему сословию - "андеклассу", способствуют сохранению
как расизма в среде белых, так и ощущения отчаяния среди
черных. Черные все еще ждут изменений в объективной ситуации
и субъективных стереотипах, которые позволили бы им полностью
и на равных принимать участие в экономической жизни Америки,
а также в социальных и культурных институтах, для формирования
которых они так много сделали.
Традиционная японская культура и капитализм
Истории драматической культурной эволюции могут быть рассказаны
практически о любом из народов мира. В подобных историях
часто присутствуют две взаимосвязанные сюжетные линии.
Первая состоит в том, что ситуация каким-либо существенным
образом меняется, вторая же - в том, что исходная культура оставляет
за собой право придавать собственную окраску процессу
ассимиляции этих изменений.
Одна из этих наиболее примечательных и своевременных историй
связана с внедрением капитализма в традиционную японскую
культуру в 1870-е годы. В это время Япония была волевым решением
открыта для торговли с Западом. Первые путешественники, побывавшие
в Японии в это время, заключили, что страна никогда
не станет хоть сколько-нибудь богатой. Их мнение основывалось
отчасти на верном тезисе о том, что Японские острова обладают
незначительными естественными ресурсами, отчасти же - на свойственном
наблюдателям тех лет (и кажущимся очень странным современным
наблюдателям) убеждении, что японцы слишком
ленивы и слишком любят удовольствия, чтобы иметь производительную
экономику.
В течение последующих пятидесяти лет японцы показали себя
мастерами капиталистических способов производства и распределения.
Они построили динамичную и преуспевающую экономику,
ориентированную на высокую производительность труда и экспорт
продуктов производства, достигшую пика в период перед второй
мировой войной, а после произведенных войной разрушений
выстроили ее заново, подняв на еще большую высоту. Однако более
всего впечатляет то, что им удалось изменить саму суть капитализма
не только в своей стране, но постепенно и во всем мире.
Подобное изменение природы капитализма подразумевает отношения
большего сотрудничества между трудом и капиталом, отношения,
согласующиеся с традиционным для японского общества
явлением, а возможно, и объяснимые с его помощью, - речь
идет об особом характере связей между феодалом и его вассалом
(Doi, 1971).
В традиционной японской иерархии подчиненный не имел никаких
"прав". Поскольку в прошлом у подчиненных не было контрактных отношений,
единственной надеждой для них было попытаться пробудить доброту
и благоволение в тех, кто был выше по статусу. Достигалось это путем
апелляции к отеческим чувствам и чувствам благодарности. Способность
пробуждать манипулятивным путем доброту и благоволение у старших по
статусу называется по-японски "амаэру" (De Vos, 1985, с. 160).
Сотрудники любой японской компании ожидают от своего босса
как от современного воплощения субъекта подобных отношений
проявления тех же родительских чувств по отношению к себе.
И действительно, связанные с его ролью социальные ожидания часто
вынуждают его демонстрировать поведение, предполагающее наличие подобных
чувств, независимо от того, есть они у него или их нет. ... Он должен
интернализовать чувство ответственности за людей, находящихся под его
началом, и проникнуться им... Например, в Японии руководители любого
звена, не исключая и высшее, могут принимать участие в устройстве женитьбы
кого-нибудь из своих подчиненных. В этом усматривается проявление
родительской ответственности и это на самом деле является чем-то
вроде отеческой заботы о благополучии подчиненных (De Vos, 1985, с. 160).
Современная японская корпорация, таким образом, напоминает
семью в гораздо большей степени, чем любой ее западный
аналог. Управляющие заботятся о повседневной жизни сотрудников,
искренне верящих, что те преследуют их интересы. Неизбежного,
по утверждению Маркса, фундаментального конфликта интересов
между двумя классами Японии в значительной степени
удалось избежать. Все это дало Японии моральные и экономические
преимущества, вылившиеся в повсеместную имитацию японских
приемов управления персоналом в Америке - той самой стране,
где (как мы еще будем это обсуждать в гл. 8) Курт Левин впервые
создал приемы смягчения конфликта между работниками и
работодателями - приемы, основанные не на японской "семейной"
модели, а на американском идеале демократического участия.
ЛИЧНОСТНЫЕ ЧЕРТЫ, ЭТНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И КООРДИНАТЫ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ
РАЗЛИЧИЙ
Что же мы успели к настоящему моменту узнать? Наиболее
важными нам представляются следующие уроки:
1. Экономические обстоятельства вместе с другими объективными
фактами социальной жизни, такими, как отношение
к той или иной группе со стороны других групп, глубоко
влияют на характеристики культуры. Результатом является
то, что культуры могут существенно различаться между собой
по своим ценностям и привычным формам поведения.
2. Субъективные аспекты культуры, включая религиозные и
идеологические, влияют на реакцию индивида на объективные
ситуации и в некоторых случаях играют жизненно
важную роль в формировании новых социальных и экономических
обстоятельств.
3. Хотя культуры - это напряженные системы, которые обычно
консервативны и сопротивляются изменениям, однако
они могут выступать и в роли мощных локомотивов перемен.
Когда изменяются объективные давления и ограничения
либо когда вследствие контактов с другими группами,
изменяются субъективные интерпретации, культура может
меняться - иногда очень глубоким и непредсказуемым
образом.
4. Одни аспекты культуры могут значительно меняться и при
этом оставлять незатронутыми другие ее аспекты. Вряд ли
можно распознать местечковых евреев в их уверенных и
пользующихся социальным признанием потомках, населяющих
студенческие городки и восседающих за столами советов
директоров компаний, хотя дух учености и прагматизма,
заложенный в еврейскую религиозную и торговую
традицию две тысячи лет назад, легко уловим в любой группе
западных евреев и сегодня. Грязного и невежественного
ирландца сегодня трудно найти по обе стороны Атлантики,
хотя у них по-прежнему сохраняется традиция великолепного
владения языком, а алкоголь все еще остается предписываемым
культурой средством борьбы со стрессом и печалью.
Формирующиеся в настоящий момент дисциплины - "культурная
психология" и "когнитивная антропология" (D'Andrade,
1981; Shweder, 1991; Stigler et aL, 1990) могут в конце концов
помочь нам описать и предсказать динамику вышеописанных процессов
более удовлетворительным и систематическим образом. Эти
новые дисциплины, находящиеся на пересечении антропологии,
экономики, социологии и психологии, занимают очень выгодное
положение для того, чтобы воспользоваться преимуществами междисциплинарного
духа, воскресшего в социальных науках. И традиционная
социальная психология тоже должна сыграть важную
роль в совместных усилиях найти некоторую логику в хаотическом
нагромождении имеющихся у нас сведений о культуре.
сПОСОБНЫ ЛИ ЭТНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЗАНЯТЬ МЕСТО ЛИЧНОСТНЫХ ЧЕРТ?
Во вступительных абзацах данной главы мы обращали внимание
на ту роль, которую знание культурных особенностей может
сыграть в деле предсказания и адекватного реагирования на поведение,
наблюдаемое нами в повседневной социальной жизни. Мы
надеемся все же, что ни эти вступительные замечания, ни дальнейшие
рассуждения, приводимые в данной главе, не сформировали
у читателя впечатления, что знание о существовании этнических
и культурных различий способно вымостить гладкую дорожку
для предсказания индивидуальных различий, которые не
удалось предсказать в ходе исследования личностных черт. Несмотря
на то что знание особенностей культуры или субкультуры может
многое сказать нам о том, что с ее позиций скорее всего будет
желательным, допустимым или запретным во многих областях социальной
жизни, применение этого знания на практике имеет свои
ограничения. Мы мало что сможем сказать, например, о том, каким
образом поведение Билла в некоей конкретной ситуации будет
отличаться от поведения Джека, основываясь лишь на знании
о том, что Билл является южанином ирландского происхождения,
имеющим невысокий социально-экономический статус и проживающим
на юго-западе страны, в то время как Джек - живущим
в Лос Анджелесе евреем, принадлежащим к среднему классу.
Как бы глубоко ни различались практики поведения людей, принадлежащих
к различным обществам, внутри этих обществ подобные
различия редко бывают большими или взаимно согласованными.
Причина подобной гомогенизации заключена в феномене социального
влияния, а также в том, что члены различных социальных
групп, существующих в обществе, обычно сталкиваются с
довольно сходными объективными реалиями и формируются под
их воздействием. Действительно, некоторые из описанных в этой
главе культурных, этнических и классовых различий, существующих
в нашем обществе, могут быть не очень большими (по крайней
мере когда они представлены традиционными показателями).
Существенным, например, является совпадение в ценностях и убеждениях
между представителями социальных групп, обладающих
более высоким или более низким социально-экономическим статусом.
Что до этнических различий, то они становятся особенно
заметны лишь тогда, когда объектом нашего внимания становится
частота экстремальных поведенческих проявлений, таких, как,
например, алкоголизм, убийства, либо исключительный вклад в
развитие музыки, искусства, спорта или специфических сфер интеллектуальной
деятельности, что вполне согласуется с нашими
рассуждениями о статистике индивидуальных различий, приведенной
в главе 4.
Важно также сознавать, что хотя многие этнические различия
и вписываются в традиционные координаты личностных черт (так,
например, протестантская этика неплохо ложится на обыденные
представления об ответственности и сознательности, а традиционная
латиноамериканская simpatica, или межличностная отзывчивость,
хорошо совмещается с такой чертой, как дружелюбие),
многие этнические особенности не столь хорошо представлены в
обыденной психологии и, похоже, не являются частью традиционных
параметров индивидуальных различий. Например, многие
из аспектов коллективизма, такие, как значимость родственных
отношений, а также многие аспекты различий между социальными
классами, такие, как локус контроля, не соответствуют параметрам,
открывающимся обыденному наблюдателю.
Как следствие, общаясь друг с другом, люди могут упускать из
виду либо неправильно истолковывать некоторые интересные и
важные культурные различия. Когда различия в поведении возникают
в результате действия норм или различий в интерпретации,
имеющих культурное происхождение, они могут быть ошибочно
отнесены к какому-либо концептуально связанному с ними параметру
индивидуальных различий. Предсказания же поведения в новых
ситуациях, сделанные без учета упомянутых культурных факторов,
будут скорей всего ошибочными или по меньшей мере необоснованно
уверенными.
пОЧЕМУ ЭТНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ИГРАЮТ ВСЕ ВОЗРАСТАЮЩУЮ РОЛЬ
СОВРЕМЕННОЙ ЖИЗНИ?
По мере того как XX в. близится к завершению, во всем мире
все более преобладающими становятся два факта: один - вселяющий
надежду и другой - порождающий тревогу. Обнадеживает то,
что экономические и политические системы развитых стран действительно
сближаются. А тревожит то, что межэтнические границы
как внутри одной страны, так и между разными странами, по
всей видимости, лишь упрочиваются. Подобные границы можно
усмотреть и в расовых конфликтах среди студентов американских
университетов, и в межэтнических раздорах, разгоревшихся по мере
ослабления централизованной власти перед распадом Советского
Союза, и в непрекращающихся по всему миру племенных и религиозных
бойнях.
Не может ли быть так, что эти два факта как-то соотносятся
между собой?
Начнем с первого. Можно усмотреть явную связь между рационализмом
Просвещения и Реформации и типом экономической
модели, которая, похоже, лучше всего работает в современном
мире. Будучи в основе своей капиталистической, она находит пути
смягчения ужасных пророчеств Маркса об эксплуататорских тенденциях
капитала, например, в государственном перераспределении
богатства по образцу скандинавских стран или в патерналистских
установках капиталистов, исповедующих японский стиль
управления. Системы хозяйствования и те общества, которые их
поддерживают, являются наиболее рациональными и человечными
из всех, когда-либо известных миру.
Однако сама открытость и рациональность подобных обществ
может содержать в себе семена этнического конфликта. Во-первых,
в обществах, где хорошо идентифицируемые группы в разной
степени преуспевают - не важно, по причине ли предвзятого
отношения к ним со стороны других или разного уровня владения
необходимыми для работы навыками и разного отношения к работе,
- сам свободный характер этих обществ позволяет этническому
конфликту быстро развиваться. Во-вторых, далеко немногие
из экономически развитых обществ сформировали к настоящему
моменту идеологии, способные удовлетворить человеческую потребность
в осмысленном существовании и ощущении общности.
Во многих из этих современных обществ религия уже слаба, а этническая
общность представляет собой привлекательную, хотя и
опасную альтернативу ей.
Если новые факты о роли этничности не являются преходящими
и если наши рассуждения об истоках этих фактов заслуживают хоть
какого-нибудь внимания, то это значит, что ученым в области социальных
наук необходимо определить содержание этнических различий,
разъяснить его представителям различных общественных кругов
и изыскать пути уменьшения возможностей для разжигания конфликтов.
Применение социальной психологии на практике
Некоторые методологические уроки для исследователей-практиков
и их клиентов; Когда "крупные" социальные проекты терпят крах;
Когда "мелкие" социальные проекты удаются;
Влияния атрибуций и навешивания ярлычков в школьном классе;
Субъективные восприятия и их объективные последствия для здоровья;
Применение социальной психологии в повседневной жизни
Когда социальные психологи применяют достижения своей
науки к проблемам, возникающим в наших учебных заведениях,
на рабочих местах или по месту жительства, все их усилия в этом
направлении испытывают сильное влияние, а зачастую являются
впечатляющим свидетельством правоты принципа ситуационизма.
Там, где житейская мудрость видит причины возникающих
проблем в первую очередь в общих несовершенствах человеческого
рода или слабостях отдельных индивидов, социальный психолог
сопротивляется тому, чтобы "винить во всем жертву". Вместо
этого, анализируя лежащие в основе причины и предлагая возможные
пути решения, социальный психолог пытается увидеть
ситуационные барьеры и стратегии их преодоления. Более того, те
из нас, кто присоединился к последователям школы Левина,
склонны концентрировать свое внимание на непосредственном окружении,
в особенности на тех социальных процессах, которые
п
...Закладка в соц.сетях
