Жанр: Психология
Основы Психолингвистики
...ать самое общее его определение, - это эксперимент,
эксплицирующий языковое чутье испытуемого
(носителя языка) для целей верификации языковых моделей
(моделей языкового стандарта) или функционально-речевых
моделей, представляющих собой частный
случай языковых. В последнем случае перед испытуемым
стоит задача констатировать возможность или невозможность
сказать не что-либо вообще, а в определенном стилистическом
и вообще нормативном контексте. Иными
Часть 1. Теоретические и методологические вопросы
словами, ставится не вопрос "можно ли", а "правильно
ли" и "хорошо ли" (см. Jespersen, 1946, р.132-133).
Следовательно, граница между психолингвистическим
и лингвистическим экспериментом определяется тем,
какая именно модель верифицируется в данном эксперименте.
Если это - языковая модель (модель языкового
стандарта), то мы имеем дело с лингвистическим экспериментом
(но он может служить и для верификации функционально-речевых
моделей - см. выше). Если же мы
верифицируем модель языковой способности или модель
речевой деятельности, то в этом случае эксперимент
является психолингвистическим.
Лингвистический эксперимент является неотъемлемой
частью лингвистической теории, так как он - основной
способ верификации моделей языка (языковых моделей).
Однако во многих случаях исследование, проводимое
лингвистом, не является полевым - т.е. лингвист одновременно
является и носителем языка, лингвист и испытуемый
(информант) оказываются одним и тем же лицом.
Это заставляет нас ввести понятие "мысленного лингвистического
эксперимента". В этом случае мы обычно не
ставим перед информантом (т.е. самим собой) эксплицитно
сформулированной задачи, ограничиваясь введением
условий эксперимента в свернутом, минимально
необходимом виде (а иногда вообще не отдаем себе отчета
в том, что объективно имеем дело с экспериментальной
ситуацией).
Но, конечно, далеко не всякое обращение к ситуации,
к языковому чутью лингвиста представляет собой
мысленный эксперимент. Для этого нужно, чтобы ситуация
объективно была экспериментальной, т.е. чтобы в
распоряжении исследователя была модель (фрагмент модели),
построенная по определенным требованиям, подготовленная
для верификации, и чтобы сама верификация
была адекватна характеру модели. Именно это имел в виду
в своей характеристике эксперимента Е.Д.Поливанов,
писавший, что это - "...приемы... наблюдения, для ко80
торого намеренно подготовлены соответствующие условия...;
в этой намеренной подготовке надлежащих условий
и состоит момент эксперимента (опыта) - в отличие от
простого наблюдения речи в естественно сложившихся
условиях" (Поливанов, 1928, с.218).
Формирующий эксперимент. Его отличие от других видов
психолингвистического (и вообще психологического)
эксперимента заключается в том, что исследуется не функционирование
языковой способности в речевой деятельности,
а формирование этой способности, причем эксперимент
состоит в том, что мы по-разному организуем способы
формирования и сопоставляем эффективность полученных
результатов. Так, при обучении детей чтению и письму на
родном языке методики, связанные с психологической
концепцией Эльконина-Давыдова, заведомо более эффективны,
чем большинство "традиционных" методик, по
целому ряду параметров. Предметом формирования могут
быть как отдельные компоненты языковой способности и
отдельные аспекты ее функционирования в деятельности
(например, классы речевых операций), так и система речевых
операций в целом. Формирующий эксперимент может
быть экспериментом в собственном смысле, то есть быть
сознательно организованным и спланированным; его необходимо
отличать от спонтанного формирующего эксперимента,
когда различие условий формирования не задается
нами сознательно, а возникает спонтанно помимо нашей
воли, и наша задача - проконтролировать, как это различие
сказывается на формировании языковой способности.
Формирующий эксперимент следует отличать от обучающего
эксперимента. По существу это почти одно и то
же, однако в первом случае предметом исследования являются
различные пути формирования языковой способности,
а во втором - различные варианты обучающих
методик с точки зрения их эффективности для результатов
обучения.
Психолингвистический анализ
порождения и восприятия речи
теории порождения речи.
Стохастические модели порождения речи. По определению
Дж.Миллера и Н.Хомского: "Стохастические теории
коммуникации в общем случае предполагают, что
множество элементов сообщения может быть представлено
при помощи распределения вероятностей и что различные
коммуникативные процессы (кодирование,
передача и декодирование) заключаются в оперировании
с этим априорным распределением и трансформировании
его - в соответствии с известными условными
вероятностями - в апостериорное распределение" (Miller
& Chomsky, 1963, р.422). Простейшая из таких моделей
есть такая, которая способна порождать цепочку элементов,
каждый из которых имеет собственную вероятностную
характеристику (т.е. появление каждого из этих
элементов не зависит от появления предыдущих). Но такая
модель совершенно не способна обеспечить что-то
даже отдаленно похожее на связную речь. Поэтому если и
говорить о применимости стохастических моделей в психолингвистике
(а эта применимость не очевидна), то речь
может идти только о так называемых ^-ограниченных
стохастических моделях или, что то же, марковских моделях
высших порядков. В подобной модели в качестве
основной единицы выступает не отдельный элемент
(например, фонема или слово), а определенная последовательность
элементов (например, цепочка из 4 слов),
и моделируется вероятностная характеристика появления
именно последовательности элементов. В классической
работе Дж.Миллера и Дж.Селфридж (Miller & Selfridge,
1951, р. 199) приводится пример текста, порожденного в
соответствии со следующей закономерностью: каждый
пятый элемент (слово) имеет вероятность появления,
зависящую от появления четырех предыдущих: Road in
the country was insane especialy in dreary rooms where they
have some books lo buy for studying Greek. Примерным эквивалентом
может служить такой текст из прозы русского
эгофутуриста 1920-х гг. Ивана Игнатьева: "Скажите какая
птица и нашим и вашим зажгите электричество - "Всецело
Ваш" не думает мне известно он...".
Имеется огромное количество экспериментов, в которых
показано, что процесс порождения речи обязательно
предполагает в той или иной мере использование
вероятностного принципа и, в частности, скрытого знания
испытуемым условных (зависящих от появления
предыдущих элементов) вероятностей появления нового
элемента (или цепочки, группы элементов) (см. о некоторых
из них Леонтьев, 1969). Сам факт участия
вероятностного механизма в порождении можно считать
полностью доказанным. Бесспорно и то, что в психике
человека (носителя языка) имеется механизм субъективной
оценки вероятности слов и других элементов, которая,
как показала, в частности, Р.М.Фрумкина (1966 и
др.), вполне удовлетворительно коррелирует с объективной
вероятностью этих элементов в тексте.
Очень многие из подобных экспериментов показывают
соотношение вербальных (словесных) ассоциаций и
процесса порождения связной речи. Выявилась бесспорная
связь. Приведем для примера только два эксперимента
- Мак-Коркодэйла (США) и Н.Л.Элиава (Грузия).
Первый брал предложения типа Дети заметили, что снег
начал покрывать землю, когда они покинули ... и предлагал
заполнить пропуск. Но в одной группе испытуемых значение
"покрывать" было выражено нейтральным глаголом
hide, а в другой - глаголом blanket, который ассоциируетЧасть
2. Психолингвистический анализ речи
ся с одеялом (по-английски одеяло обозначается тем же
словом). В первой группе типичные ответы были школу,
дом, автобус, а во второй - постель. Во втором эксперименте
нужно было заполнить пропуски в тексте типа:
Ле-ал о-ел, ле-ал он среди -орных -уч и с-ал... В зависимости
от того, как начинал испытуемый заполнять пропуски
(лежал осел - летал орел), он соответственно заполнял
и все остальные.
К грамматической стороне порождения все это, однако,
прямого отношения не имеет. По данным самых
различных экспериментов, во-первых, семантическая и
грамматическая структура контекста являются независимыми
факторами (однако в дальнейшем выяснилось, что
это не совсем так - см. ниже), во-вторых, выбор грамматической
категории в значительно меньшей степени
зависит от влияния контекста, чем выбор конкретного
слова, и, в-третьих, учет предшествующего контекста
происходит на протяжении всего высказывания, причем
учитываются предшествующие 4-5 слов и этот учет имеет
кумулятивный характер.
Второй тип стохастических психолингвистических
моделей - это так называемые грамматики с конечным
числом состояний. Вообще говоря, модель с конечным
числом состояний может и не быть вероятностной (стохастической).
Это любая модель, в которой в качестве элемента
выступает грамматический класс (например, часть
речи) и определяется характер зависимости между последовательно
появляющимися грамматическими классами.
Эта зависимость - теоретически - не обязательно
будет вероятностной. Но в практике психолингвистического
исследования рассматриваются именно вероятностные
модели с конечным числом состояний. Особенно
часто исследуются вероятностные зависимости между
словами разных грамматических классов, выявляющиеся
в словесном ассоциативном эксперименте (см. об этом
Леонтьев, 1969; Словарь ассоциативных норм..., 1977 и
многие другие).
Целый ряд психолингвистических исследований посвящен
выявлению самих единиц (цепочек, групп элементов),
которые связаны в процессе порождения речи
вероятностными зависимостями. Уже в 1954 году в знакомой
нам книге "Psycholinguistics", Ф.Лаунсбери ввел понятие
"пауз колебания" (иногда этот термин переводят
как "паузы хезитации") и высказал гипотезу, что они
"соответствуют точкам наивысшей статистической неопределенности
в последовательности единиц данного
порядка", а эти точки, в свою очередь, "соответствуют
началу единиц кодирования" (Lounsbury, 1954, р.99-100).
Эта гипотеза в дальнейшем подтвердилась. Особенно много
занималась паузами колебания английский психолог
Фрида Голдман-Эйслер (см. Goldman-Eisier, 1968).
В "классической" осгудовской модели порождения вероятностный
принцип также играет огромную роль. По
Осгуду, процесс порождения речи осуществляется параллельно
на нескольких уровнях по собственным (в том
числе вероятностным) закономерностям каждого уровня,
причем закономерности распределения единиц высших
уровней учитывают закономерности распределения
единиц низших уровней. На "верхнем" уровне, уровне
мотивации, единицей, в отношении которой принимается
решение, является предложение (высказывание). На
втором, семантическом уровне единицей для Ч.Осгуда
является в процессе кодирования - "функциональный
класс", а в процессе декодирования - "нуклеус". Постараемся
раскрыть содержание этих понятий.
Самое лучшее определение функционального класса
дано... Л.В.Щербой, который в своих ранних работах называл
соответствующую единицу "фразой": фразы суть
"...простейшие элементы связной речи, отвечающие единым
и далее в момент речи неразлагающимся представлениям"
(Щерба, 1923, с.21). Позже Л.В.Щерба ввел вместо
этого понятие "синтагмы" (см. Виноградов, 1950). В используемом
нами во многих работах эталонном примере
Талантливый художник пишет интересную картину едиЧасть
2. Психолингвистический анализ речи
ницами кодирования (функциональными классами), по
Осгуду, будут талантливый художник, пишет, интересную
картину.
Что касается нуклеуса, то это примерно то, что в
русской грамматической традиции называется основой
слова - словоформа минус морфосинтаксические грамматические
элементы (окончания). В приведенном примере
разделение по нуклеусам будет следующим:
Талантлив-ый-художник-пиш-ет-интересн-ую-картин-у.
На третьем уровне, уровне последовательностей, единицей
является фонетическое слово, а на четвертом,
интеграционном, - соответственно слог (кодирование)
и фонема (декодирование).
Итак, вероятностные модели "работают" только на
взаимоотношениях отдельных слов в процессах порождения
связной речи, для моделирования грамматической
стороны речи они в принципе не применимы. Это касается
и грамматик с конечным числом состояний.
Во-первых, есть определенные типы грамматических
конструкций, которые принципиально не могут быть
порождены при помощи грамматики с конечным числом
состояний. Это так называемые "самовставляющиеся"
(self-embedding) и вообще "гнездующиеся" (nesting)
предложения (в русской грамматической традиции примерно
соответствующие сложноподчиненным предложениям).
Во-вторых (и в-главных), такая модель совершенно
невероятна с точки зрения овладения языком. Процитируем
по этому поводу известную книгу Дж. Миллера,
Е.Галантера и К.Прибрама: "Для того, чтобы ребенок
обучился всем правилам... последовательности, построенной
по принципу "слева направо", он должен был
бы прослушать правило или пример на него, из которого
это правило могло бы быть выведено. Таким образом,
по-видимому, не остается ничего, кроме как утверждать,
что ребенок должен выслушать 2'°° предложений, прежде
чем он сможет говорить и понимать по-английски. Это
приблизительно 10^ предложений... Короче говоря,
ребенок должен был бы выслушивать приблизительно
3х10^ предложений в секунду..., и это только если допустить,
что детство длится 100 лет без перерывов на
сон, еду и т.д., и что происходит полное усвоение каждого
ряда из двадцати слов после одного предъявления.
Даже короткий подсчет убедит каждого, что количество
внутренних состояний, необходимых в подобных
системах, построенных по принципу "слева направо",
оказывается несостоятельным, прежде чем вся система
будет способна иметь дело с чем-нибудь сходным по
сложности с естественным языком..." (Миллер, Таланте?,
Прибрам, 1965, с.158-159).
Значит ли сказанное, что вероятностные модели и, в
частности, модели с конечным числом состояний вообще
должны быть отброшены, если мы имеем дело с грамматикой?
Нет, не значит. Ведь приведенные здесь возражения
верны при одном непременном условии - что мы придаем
грамматике с конечным числом состояний универсальный
характер, считая, что раз человек ее использует,
он не может параллельно или при определенных условиях
использовать какую-то другую модель. Но как только
мы допустим, что в различных условиях он может использовать
разные модели (см. ниже), возражения снимаются.
Кроме того, есть коммуникативные ситуации, для
моделирования которых может оказаться оптимальной
именно грамматика с конечным числом состояний. Это,
например, детская речь в том периоде ее развития, когда
словарь уже усвоен, а грамматика в строгом смысле (морфосинтаксис)
еще отсутствует. Это спонтанная жестовомимическая
речь глухонемых, автономная речь,
креолизованные жестовые языки, используемые для межэтнического
общения народами, говорящими на различных
языках, и др. Не исключено, что именно механизм
грамматики с конечным числом состояний может успеш89
но моделировать языки, пользующиеся для порождения
целого предложения не морфосинтаксисом, а линейным
или семантическим синтаксисом, т.е. линейной организацией
семантических классов - а это, в частности, все
изолирующие языки типа китайского или вьетнамского.
Не исключено, что он применим и для моделирования
разговорной речи (Маркосян, 1983; см. также Леонтьев,
1974).
Модели непосредственно составляющих (НС). Эта
модель состоит в следующем. Вводится так называемая
операция деривации, т.е. последовательной подстановки
на место более крупной единицы потока речи двух компонентов,
из которых она состоит. Так, чтобы получить
уже известную нам цепочку Талантливый художник пишет
интересную картину, мы берем предложение как
целое и заменяем его сочетанием "именная группа + группа
сказуемого". Далее мы так же "разлагаем" каждую из этих
групп на составные части: "талантливый + художник";
"пишет + (интересную картину)" и далее "интересную +
картину". То, что получается в результате этих последовательных
подстановок (цепочка слов), называется
"терминальной цепочкой". Происхождение каждой терминальной
цепочки может быть изображено в виде
математического графа - "дерева непосредственно составляющих":
(предложение)
именная группа грурпа сказуемого
определение определяемое; глагол именная группа
определение определяемое
талантливый художник пишет интересную картину
На самом деле модель порождения по НС несколько
более сложная, потому что в нее должны включаться так
называемые контекстные ограничения. Например, должно
войти правило, согласно которому словоформа пишет
может встретиться только в том случае, если основное
слово именной группы стоит в единственном числе. В
результате целого ряда таких контекстных ограничений,
записанных в виде правил, мы получаем следующую "претерминальную"
(предшествующую терминальной) цепочку:
(талантлив) + род + число + падеж + (художник) +
число + падеж + (пиш) + лицо + число + (интересы) +
род + число + падеж + (картин) + число + падеж.
Легко видеть, что такое представление предложения
очень близко к концепции "нуклеусов" Ф.Лаунсбери и к
некоторым другим концепциям (Дж.Гринберга, Л.Прието
и др.). Дело, видимо, в том, что авторы всех этих концепций
открыто ориентировались на "языковое чутье"
(языковое сознание) носителей языка.
Важнейшее отличие грамматики НС от грамматики с
конечным числом состояний состоит в следующем. В модели
НС порождение идет в двух направлениях: слева
направо и "сверху вниз" (или "от вершины к основанию"),
т.е. не только за счет последовательного появления
компонентов, но и за счет их так называемого
"расширения". То, что первым шагом деривации будет
вычленение именной группы, никак не выводимо из распределения
вероятностей в потоке речи и определяется
нашим знанием общей структуры предложения.
Идея грамматики НС и основанного на ней графа достаточно
банальна - в сущности, даже схема синтаксического
разбора в русской школьной грамматике не сильно
от нее отличается, не говоря уже о множестве собственно
лингвистических концепций середины и конца XX века.
Ее главная специфика заключается в следующем.
Во-первых, она дихотомична: на каждой ступени
деривации мы делим получившийся сегмент на две и только
две части. Интересно, что, по-видимому, эта дихотоЧасть
2. Психолингвистический анализ речи
мичность принимается всеми авторами как данность и не
аргументируется. Между тем ее необходимость отнюдь не
очевидна.
Во-вторых, в отличие, скажем, от синтаксического
"дерева" предложения, описанного в работах Л.Теньера,
грамматика НС в своей "вершинной" части имеет не сказуемое
(глагол), а предложение как единое синтаксическое
целое. Иными словами, дерево НС фиксирует не
существующие между отдельными словоформами в предложении
синтаксические связи, а последовательность
операций, необходимых для выявления этих связей.
В-третьих, в рамках грамматики НС были разработаны
два важных понятия. Одно из них - направление ветвления
дерева НС: левое или правое (или, что то же,
регрессивное и прогрессивное). В большинстве европейских
языков, в том числе русском, преобладает правое
ветвление. В японском, армянском, тюркских языках,
напротив, господствует левое ветвление. Другое важное
понятие - глубина предложения: она определяется максимальным
количеством узлов левого ветвления дерева
НС (т.е. в нашем примере равна 2).
До сих пор, говоря о порождении, мы имели в виду
порождение в лингвистическом смысле. Популярность
грамматики НС в психолингвистике началась с работ
Виктора Ингве (Yngve, 1960). Его главное допущение было
таково: чтобы получить высказывание в процессе психолингвистического
порождения, необходимо осуществить
операции того же рода и в той же последовательности,
что в лингвистической модели. Однако это допущение
сразу же натолкнулось на трудности. Дело в том, что некоторые
синтаксические структуры, теоретически (в модели)
возможные, в реальных предложениях реальных
(естественных) языков никогда не встречаются (например,
не встречаются предложения, имеющие глубину
больше 7-9). По мысли В.Ингве, это связано с ограниченностью
объема оперативной памяти человека, которая,
как утверждает Дж.Миллер (Миллер, 1964), может
оперировать не более чем семью символами одновременно
(вернее, семью плюс-минус два).
Это число, с легкой руки Дж. Миллера прозванное
"магическим", действительно заворожило не только
психолингвистов, но и психологов вообще'. На самом
деле ничего магического в нем нет - оно просто фиксирует
верхний предел объема оперативной памяти. Но,
во-первых, именно верхний предел: реальная глубина
предложений, равно как и изученная В. Московичем словообразовательная
глубина словоформы, лежит в пределах
3-4 (во всяком случае, подавляющее большинство
предложений и словообразовательных моделей не переступает
этого числа)^ Во-вторых, ничто не препятствует
нам (что бы ни думал по этому поводу В.Ингве) построить
предложение и с большей глубиной - но только
если измерять ее лингвистически, т.е. не учитывая, что в
языковом сознании носителя языка формально две словоформы
могут соответствовать одной единице, одному
"клише", - а не психолингвистически. С точки зрения
лингвистики, скажем, кот ученый - то же, что талантливый
художник. Но для носителя русского языка кот
ученый выступает - благодаря Пушкину - как единое
психолингвистическое целое.
Но вернемся к концепции В.Ингве. Уже в изложенном
здесь варианте она явно является более "сильной",
чем модель языка с конечным числом состояний: она
прекрасно позволяет строить "самовставляющиеся" конструкции,
с одной стороны, и - путем введения правил
' На какой-то срок этой "магии" подцался в свое время
и автор настоящей книги. Помнится, как хотелось "разделить
на два" количественный результат одного из психолингвистических
экспериментов (14 плюс-минус 4), ничего
общего не имевший с объемом оперативной памяти...
^ В лекциях, читанных на психологическом факультете
МГУ в 1980-х гг., автор предложил разграничивать в этой
связи "магическое число" и "массовое число".
деривации - снимает и возражения Дж. Миллера по поводу
неприменимости модели языка с конечным числом
состояний для интерпретации усвоения языка ребенком.
Но В.Ингве на этом варианте не остановился: очень
скоро он ввел новое понятие - понятие "грамматических
обязательств". Начиная ту или иную конструкцию,
мы как бы берем на себя эти обязательства. Например,
произнося слово талантливый..., мы тем самым берем
на себя обязательства употребить определяемое слово в
мужском роде, единственном числе и именительном падеже.
По ходу порождения предложения мы "погашаем"
старые обязательства и берем на себя новые, пока - в
самом конце предложения - не "рассчитаемся" по этим
обязательствам полностью. В свете этого нового подхода
глубина предложения определяется В.Ингве как "...максимальное
число обязательств, которые мы берем на себя
одновременно в данном предложении" (Ингве, 1965, с.44).
В американской, да и в отечественной психолингвистике
есть немало исследований, непосредственно опирающихся
на модель В.Ингве. В основном они касаются не
порождения, а восприятия речи, а также усвоения ребенком
родного языка.
Но гораздо более популярна в психолингвистике не
эта модель, а основанная на ней модель НС, разработанная
все тем же Чарлзом Осгудом и изложенная в его работе
"О понимании и создании предложений" (Osgood,
1963). Мы не будем здесь подробно излагать содержание
этой работы (см. Леонтьев, 1969, с.65- 73). Выделим лишь
ее основные мысли.
Первая из них: стохастические (вероятностные) закономерности
связывают не элементы терминальной
цепочки, а отдельные операции, используемые для порождения
этой цепочки.
Вторая: любое предложение может быть представлено
как последовательность "ядерных утверждений" (kernel
assertions), т.е. пропозиций, имеющих вид "субъект-связка-объект"
и в совокупности семантически эквивалент-
ных исходному предложению. Например, в нашем предложении
о художнике такими ядерными утверждениями
будут: художник талантлив, картина интересна, художник
пишет картину.
Третья: грамматические сочетания (морфосинтагмы)
могут быть квалифицирующими или квантифицирующими.
Ядерные утверждения могут соответствовать только
квалифицирующим сочетаниям - при их трансформации
в самостоятельные ядерные утверждения или наоборот
смысл их полностью сохраняется: талантливый
художник = художник талантлив. Но если бы мы употребили
сочетания некоторые люди, очень интересную, то
ядерные утверждения из них не получились бы, их нельзя
представить предикативно, - в них опорное слово имеет
характеристику, отличную от характеристики того же
слова в изоляции.
Четвертая и, пожалуй, главная: появление квалифицирующих
признаков в воспринимаемом нами предложении
влечет за собой процесс семантического
"свертывания". Анализируя сочетание талантливый кудожник,
мы приписываем слову "художник" дополнительный
семантический или смысловой "обертон".
Аналогичное свертывание происходит с другими ядерными
утверждениями, пока наконец вся последовательность
не превратится в пучок "обертонов" одного-единственного
элемента - логического субъекта предложения (вернее,
высказывания). Эта семантическая информация,
приписываемая субъекту (в данном случае художнику)
образует, говорит
...Закладка в соц.сетях
