Жанр: Психология
Основы Психолингвистики
..." (1976).
Здесь отразилась практически вся теоретическая и экспериментальная
проблематика психолингвистики речевого
воздействия, разрабатывавшаяся к тому времени в СССР.
Из авторов этой книги нельзя не упомянуть Марью Лауристин,
Пеэтера Вихалемма и Вийве Руус, первая из
которых стяжала себе в начале 1990-х гг. шумную и вполне
заслуженную политическую известность в независимой
Эстонии.
Из отдельных статей и других публикаций того времени
назовем коллективную статью о рекламе (Леонтьев
и др., 1973), брошюру Е.Ф.Тарасова и Л.С.Школьника
"Язык улицы" (Школьник, Тарасов, 1977) и выполненный
С.А.Минеевой первый обзор зарубежных экспериментальных
исследований по эффективности публичной
ораторской речи (Минеева, 1973). Наконец, нельзя не
упомянуть несколько публикаций Е.И.Красниковой (особенно,
1976), которая сумела экспериментально покаЧасть
4. Прикладная психолингвистика
зать действие механизма звукового символизма в восприятии
связного текста".
Направления дальнейшей разработки психолингвистики
речевого воздействия и ее современное состояние. С конца
1970-х гг. в Московской психолингвистической школе
выделилось специальное направление, названное его создателями
"теорией речевой коммуникации". Основные
публикации этого направления принадлежат уже
упоминавшимся Е.Ф.Тарасову (Тарасов, 1977; 1978; 1979;
1986 и др.; Тарасов, Школьник, 1977) и Л.С.Школьнику
(1976 и др.). С их участием психолингвистическая проблематика
стала разрабатываться также в рамках секции
"Массовые коммуникации в обучении и воспитании" Педагогического
общества РСФСР, выпустившей несколько
сборников (например, Эмоциональное воздействие
массовой коммуникации..., 1978). Кроме того, началась
интенсивная работа по заказу телевидения, вылившаяся
в несколько статей - от Леонтьев и др., 1976 до Леонтьев,
1990, в том числе особенно интересна статья (Тарасов,
Сорокин, Бгажноков, 1984) - и множество
неопубликованных материалов, в том числе экспертных
заключений по отдельным телепередачам и сериям передач.
Хотелось бы думать, что эта работа не осталась втуне
и сыграла роль в том резком повышении профессионального
уровня Центрального телевидения, которое было
заметно накануне перестройки. К сожалению, подготовленное
нами пособие по психологии и психолингвистике
телевидения было "зарублено" руководством
Гостелерадио в начале 1980-х гг. Близкие исследования
велись на факультете психологии МГУ под руководством
" После выхода ее работ одна из зарубежных подпольных
компартий наводила справки о том, нельзя ли использовать
"эффект Красниковой" при написании и распространении
политических листовок. Пришлось честно ответить, что это
теоретически возможно, но практически более чем
затруднительно.
Глава 16. Психолингвистика речевого воздействия
О.Т.Мельниковой и в Ленинградском университете под
руководством Н.Г.Бойковой (см. Бойкова, Коньков, Попова,
1986).
После 1985 года систематической работы в данном
направлении Московская психолингвистическая школа
не вела, ограничиваясь отдельными, в основном частными,
публикациями или, напротив, обобщающими теоретическими
материалами. Из существенных публикаций
этих лет назовем (Жельвис, 1990).
"Перестройка" и "гласность" принесли с собой, между
прочим, возможность для непрофессионалов практически
бесконтрольно публиковать книги на "ходкие"
околонаучные и даже научные темы. Отсюда огромное
число вышедших после 1986 г., а особенно после 1991 г.,
оригинальных и переводных книг по общению (прежде
всего деловому), психотерапии, психоанализу и т.д. Гигантскими
тиражами стали выходить, в частности, книги
Д.Карнеги, - а это еще не самые худшие. Не избежали
этого и вопросы речевого воздействия. Так, в последнее
десятилетие было опубликовано множество книг по так
называемому "нейролингвистическому программированию",
из одного из направлении психотерапии переросшему
в нечто вроде научной секты - типа сайентологии
(см. об этом направлении, например, Бэндлер и Гриндер,
1995).
Совершенно новое для отечественной науки направление,
расцветшее после 1991 г., - это политическая
психология. Конечно, работы в этом направлении велись
и раньше, но в открытую печать не проникали. Сейчас
такие публикации нередки, хотя они основываются чаще
всего на коррекции и адаптации к российскому обществу
результатов, ранее полученных зарубежными исследователями.
В качестве положительного примера приведем
пособие "Политиками не рождаются", подготовленное
Центром политического консультирования "Никколо
М", где есть специальная глава "Власть языка и язык власти:
власть, основанная на речевом сообщении" (АбашЧасть
4. Прикладная психолингвистика
кина и др., 1983). Однако, как и большинство аналогичных
работ, эта книга совершенно не использует психолингвистические
исследования речевого воздействия,
накопленные в отечественной науке.
Методы психосемантики несколько лет после 1991 г.
использовались в исследованиях политического сознания,
осуществленных В.Ф.Петренко и его сотрудниками. Эти
исследования обобщены в книге (Петренко, Митина,
1997).
Еще в середине 1980-х гг. циклом работ Д.Л.Спивака
(см.особенно: Спивак, 1986) были начаты исследования
в области суггестивной лингвистики в условиях измененных
состояний сознания. В начале 1990-х гг. в Перми
была создана лаборатория суггестивной лингвистики, где
исследуются, в частности, смежные проблемы психолингвистики
и психотерапии, в том числе гипноза. Эта лаборатория
непосредственно занимается и проблемами
социально ориентированного общения. Основная публикация
по данной проблематике - Черепанова, 1996. Из
других интересных исследований по "психолингвотерапии"
см., например, Коломийцева, 1991.
Тенденции в современной
психолингвистике
Мы уже говорили выше, что в психологии все большую
популярность получает понятие предметного значения,
разрабатывавшееся (иногда под другими
названиями) многими крупными психологами современности
- от Л.С.Выготского до Дж.Брунера и лидера западногерманской
марксистской психологии К.Хольцкампа.
Это понятие сейчас обретает новую жизнь в связи с активизацией
исследований по функциональной асимметрии
полушарий коры головного мозга. Неразрывность
предметного значения с вербальным (при всей их психологической
специфике) очевидна, и проблематика когнитивной
психолингвистики все больше становится
ориентированной не только и не столько на вербальные,
сколько на предметные значения, ставя задачей синтезировать
психолингвистическую теорию слова (знака) и
психологическую теорию осмысленного образа. Если вслед
за А.Н.Леонтьевым (А.Н.Леонтьев, 1983) ввести понятие
образа мира, то как раз предметные значения и являются
теми "кирпичиками", из которых этот образ строится.
Образ мира, как он понимается сегодня психологами,
- это отображение в психике человека предметного
мира, опосредствованное предметными значениями и
соответствующими когнитивными схемами и поддающееся
сознательной рефлексии.
Мир презентирован отдельному человеку через систему
предметных значений, как бы наложенных на восприятие
этого мира. Человек не "номинирует" чувственные
образы предметов - предметные значения суть компонент
этих образов, то, что их цементирует для человека,
то, что делает возможным само существование этих образов.
Наиболее непосредственная ситуация встречи человека
с миром - это непрекращающееся движение сознания
в актуально воспринимаемом образе мира. Каждый из
нас, воспринимая мир через образ мира, постоянно переносит
светлое поле внимания с одного предмета на
другой. Таким образом, в нашем образе мира, а вернее в
том его ситуативном фрагменте, с которым мы в данный
момент имеем дело, все время "высвечивается" отдельный
предмет, а затем внимание и сознание переключается
на другой - и так без конца. Но это непрерывное
переключение сознания с одного предмета на другой
предполагает одновременно переход предмета (его означенного
образа) с одного уровня осознанности на другой.
В моем сознании сосуществует то, что является
объектом актуального осознания, и то, что находится на
уровне сознательного контроля. Таким образом, движение
сознания в образе мира имеет не планиметрический,
а стереометрический характер. Сознание имеет глубину.
Образ мира многомерен, как многомерен сам мир.
Но образ мира может быть не включенным в непосредственное
восприятие мира, а полностью рефлексивным,
отделенным от нашего действия в мире, в частности
восприятия. Такой образ мира может быть ситуативным,
т.е.фрагментарным, - например, так может обстоять дело
при работе памяти или воображения. Но он может быть и
внеситуативным, глобальным: тогда это образ целостного
мира, своего рода схема мироздания. Такой образ мира
в собственном смысле всегда осознан, рефлексивен, но
глубина его осмысления, уровень рефлексии могут быть
различными. Предельный уровень такой рефлексии соответствует
научному и философскому осмыслению мира.
Если в первом случае мы имеем дело с непосредственным
сознанием мира, то во втором - это теоретическое
сознание разного рода, свободное от связанности с реальным
восприятием.
Одним из первых, кто четко выразил их различие,
был Михаил Михайлович Бахтин. Это его известная концепция
"большого" и "малого" мира.
"Мир, где действительно протекает, свершается поступок,
- единый и единственный мир, конкретно переживаемый:
видимый, слышимый, осязаемый и
мыслимый, весь проникнутый эмоционально-волевыми
тонами утвержденной целостной значимости....
...В соотнесении с моим единственным местом активного
исхождения в мире все мыслимые пространственные
и временные отношения приобретают ценностный
центр, слагаются вокруг него в некоторое устойчивое
конкретное архитектоническое целое - возможное единство
становится действительной единственностью...
Если я отвлекусь от этого центра исхождения моей
единственной причастности бытию, причем не только
от содержательной определенности ее (пространственно-временной
и т.п.), но и от эмоционально-волевой
утвержденности ее, неизбежно разложится конкретная
единственность и нудительная действительность мира, он
распадется на абстрактно-общие, только возможные
моменты и отношения, могущие быть сведенными к такому
же только возможному, абстрактно-общему единству.
Конкретная архитектоника переживаемого мира
заменится не-временным и не-пространственным, и неценностным
систематическим единством абстрактно-общих
моментов..." (Бахтин, 1986, С.511- 512).
И дальше - о "большом" и "малом" опыте: "В "малом"
опыте - один познающий (все остальное - объект
познания), один свободный субъект (все остальные -
мертвые вещи), один живой и незакрытый (все остальное
- мертво и закрыто), один говорит (все остальное
безответно молчит).
В большом опыте все живо, все говорит, этот опыт
глубоко и существенно диалогичен. Мысль мира обо мне,
мыслящем, скорее я объектен в субъектном мире..." (там
же, с.519-520).
Это бытие-человека-в-мире как его составной части,
находящейся с этим миром в непрерывном диалоге,
предполагает, говоря словами А.НЛеонтьева, "...возвращение
к построению в сознании индивида образа внешнего
многомерного мира, мира как он есть, в котором мы
живем, в котором мы действуем, но в котором наши
абстракции сами по себе не "обитают"..." (А.Н.Леонтьев,
1983, с.255).
Эти слова при жизни Леонтьева не публиковались,
хотя и прозвучали в его докладе на факультете психологии
МГУ в 1975 году. И уж тем более не могли быть опубликованы
его мысли, относящиеся к 1930-м - началу
1940-х гг. Он писал (для себя): сознание и действительность
"переходят друг в друга", "бывают тождественными".
И: "Действительная противоположность есть
противоположность образа и процесса, безразлично внутреннего
или внешнего, а вовсе не противоположность
сознания, как внутреннего, предметному миру, как
внешнему" (А.Н.Леонтьев, 1994, с.43).
Но вернемся к бахтинской идее диалога человека с
миром. Ее корни можно усмотреть еще в ранних работах
О.Павла Флоренского. Именно ему принадлежит тезис о
психике как своего рода продолжении предметного мира
в голове человека. "...Акт познания есть акт не только
гносеологический, но и онтологический, не только
идеальный, но и реальный. Познание есть реальное выхождение
познающего из себя или, - что то же, - реальное
вхождение познаваемого в познающего, - реальное
единение познающего и познаваемого...Познание не есть
захват мертвого объекта хищным гносеологическим
субъектом, а живое нравственное общение личностей, из
которых каждая для каждой служит и объектом, и субъектом.
В собственном смысле познаваема только личность и
только личностью... Другими словами, существенное познание,
разумеемое как акт познающего субъекта, и су271
щественная истина, разумеемая как познаваемый реальный
объект, - обе они - одно и то же реально, хотя и
различаются в отвлеченном рассудке" (Флоренский, 1990,
С.73-74).
Мир "событийствует" (если воспользоваться словечком
М.К.Мамардашвили) не вне нас, не независимо от
нас. Мы участники этого "событийствования". Мы часть
этого мира, находящаяся в непрестанном общении с
другими его частями. И без нашей мысли, нашего отражения
мира, нашего действия в мире мир будет другим
миром.
Язык и есть система ориентиров, необходимая для
деятельности в этом вещном и социальном, одним словом
- предметном, мире. Используем ли мы эту систему
для собственной ориентировки или обеспечиваем с ее
помощью ориентировку других людей - вопрос не столь
принципиальный. Ведь общение, коммуникация - это в
первую очередь не что иное, как способ внесения той
или иной коррекции в образ мира собеседника (ситуативный,
фрагментарный и в то же время непосредственный,
т.е. образ "большого" мира, или глобальный, но
выключенный из реальной деятельности и реального
переживания этого мира, т.е. образ "малого" мира, мира
абстракций). Соответственно усвоение нового языка есть
переход на новый образ мира, необходимый для взаимопонимания
и сотрудничества с носителями этого другого
языка и другой культуры. Чтобы язык мог служить
средством общения, за ним должно стоять единое или
сходное понимание реальности. И наоборот: единство
понимания реальности и единство и согласованность
действий в ней имеют своей предпосылкой возможность
адекватного общения.
Пока мы оставались в пределах индивидуально-личностного
видения мира человеком, опосредованного
личностно-смысловыми образованиями и прежде всего
- личностными смыслами как таковыми (см. в этой
связи Главу 18). Но наряду с текучими, индивидуальны-
ми характеристиками эти личностно-смысловые образования
имеют и некоторую культурную "сердцевину", единую
для всех членов социальной группы или общности и
фиксируемую в понятии значения в отличие от личностного
смысла. Иными словами, можно наряду с индивидуальными
вариантами говорить о системе инвариантных
образов мира, точнее - абстрактных моделей, описывающих
общие черты в видении мира различными людьми.
Такой инвариантный образ мира непосредственно соотнесен
со значениями и другими социально выработанными
опорами, а не с личностно-смысловыми образованиями
как таковыми.
С теоретической точки зрения таких инвариантных
образов мира может быть сколько угодно - все зависит
от социальной структуры социума, культурных и языковых
различий в нем и т.д. В последнее время возникло
даже понятие "профессионального образа мира", формирование
которого является одной из задач обучения
специальности. Вообще процесс обучения может быть
понят как процесс формирования инвариантного образа
мира, социально и когнитивно адекватного реальностям
этого мира и способного служить ориентировочной основой
для эффективной деятельности человека в нем.
Так или иначе, наше знание о мире неразрывно с
нашей деятельностью в мире, нашим диалогом с миром,
нашим, пользуясь выражением М.М.Бахтина, "не-алиби
в нем". В психологии есть данные, не только не противоречащие
этому положению, но и прямо подтверждающие
его. Это, в частности, вывод Б.М.Величковского о том,
что "семантическая информация может храниться в памяти
в форме вложенных друг в друга пространственных
и семантических контекстов. Благодаря такой форме организации,
очевидно, обеспечивается колоссальная плотность
"упаковки" сведений. Кроме того, эта форма
представления может демонстрировать в зависимости от
ситуации как эффекты иерархической организации, характерные
для семантических сетей, так и классические
эффекты ассоциативной близости и контраста, наиболее
легко трактуемых в рамках пространственных моделей
семантической памяти" (Величковский, 1987, с.27). Имеются
в виду такие концептуальные структуры, как схемы
сцен (фреймы) и схемы событий (скрипты или сценарии).
Б.М.Величковский вводит в этой связи понятие о
"квазипространственном представлении ситуации". Аналогичную
идею "спасиализации", то есть трансформации
ментальных сущностей в форму пространственных
репрезентаций, много раньше высказал известный французский
лингвист Гюстав Гийом (Гийом, 1990; Скрелина,
1981).
По-видимому, различие речевых и когнитивных функций
левого и правого полушарий головного мозга
соотнесено как раз с различием "сетевого" и событийноситуативного
представления, хранения и использования
человеком информации. Процитируем одно из самых
последних исследований этой проблемы, дающее хорошую
сводку результатов, полученных в исследованиях
последних тридцати лет.
"Среди характеристик, приписываемых механизмам
левого полушария, можно перечислить следующие...:
опознание и классификацию слов, восприятие квазислов,
обеспечение структурно-классификационного подхода,
опору на собственно языковые связи при обработке
лексического материала. Правому полушарию приписываются
следующие функции: идентификация слов на основе
их перцептивных, а не фонемных признаков,
опознание рукописных слов, понимание слов на языке
глухонемых, опознание иероглифов, предпочтительное
опознание конкретных слов, при обработке лексического
материала ориентация не на собственно лингвистические
характеристики, а на стоящие за словами денотаты,
образы положительно или отрицательно эмоционально
окрашенные. Речевым функциям правого полушария присущи
черты глубинных структур, соотносимые с онтогенезом
(то есть, наиболее ранние этапы речепорождения),
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
а речевым функциям левого - черты поверхностных
(окончательно оформленные в грамматическом и фонологическом
отношении высказывания). Левое полушарие
располагает всеми средствами для порождения высказываний
любой сложности: актуализация валентностей слов,
словоизменение, словообразование, возможности синтаксического
структурирования высказываний, то есть
тот слой лексики, который необходим для формирования
сложных грамматических конструкций, - глаголы,
формально-грамматические и заместительные слова. С
функциями левого полушария связана концептуальность
порождаемых текстов. К сфере функций правого полушария
относится наполнение воспринимаемых и порождаемых
высказываний конкретным предметнымЧасть 5. Тенденции в современной психолингвистике
наличии не одной, а двух иерархий сложности грамматики
- право- и левополушарной" (Черниговская, 1993,
с.29).
Нам известен только один цикл работ в современной
психолингвистике, полностью отвечающий высказанной
выше идее о взаимодействии двух форм когнитивной
репрезентации и только что процитированной мысли о
взаимодействии правого и левого полушария в построении
образа мира. Это книги петербургского психолингвиста
Владимира Яковлевича Шабеса (1989; 1990; 1992).
Он построил свою концепцию на основе идеи "...моделей
ментальных репрезентаций различных типов", понятий
пресобытия-эндособытия- постсобытия и др.
Естественно, здесь описать эту концепцию невозможно,
и мы просто отошлем читателя к указанным трудам.
Во всяком случае, психолингвистика давно уже идет
в направлении моделирования ситуативного взаимодействия
человека и мира, в направлении построения
"психолингвистики событий" или "психолингвистики деятельностного
взаимодействия". Так, например, в рамках
когнитивной психолингвистики развивается теория
скриптов (сценариев) и сцен (Schank and Abelson, 1977;
Schank, 1982; Шабес, 1992, c.46-58). Еще до возникновения
психолингвистики (и тем более нейролингвистики)
как особой науки А.Р.Лурия обнаружил различия в речевой
деятельности афатиков в зависимости от того,
оперируют они с "коммуникацией событий" (типа Собака
лает) или "коммуникацией отношений" (типа Сократ
- человек). В рамках психолингвистики, как мы
видели выше, определилось также представление о "доязыковых"
когнитивных структурах (пропозициях), оперирование
с которыми является органической составной
частью процессов речепорождения. Сходные тенденции
заметны в трактовке речевого или, вернее, речемыслительного
развития ребенка.
В свете оказанного интересно поставить вопрос, который,
насколько нам известно, до сих пор не был пред-
метом психолингвистического рассмотрения с точки зрения
"психолингвистики событий" (или "правополушарного"
подхода). Речь идет о статусе грамматических
значений в широком смысле, т.е. содержательной стороны
того, что в свое время В.В,Виноградов считал
категориями предложения и что актуализуется или "морфологизуется"
(С.И.Бернштейн) в собственно грамматических
(морфологических) категориях. Сюда же
относятся разного рода явления локуса и деиксиса. Одним
словом, это категории, связанные с пространственной,
временной и иной "событийной" конкретизацией
речевых высказываний. Последовательное рассмотрение
этих категорий как психолингвистических не может не
оказать воздействия и на понятийную систему и основные
положения "чистой" лингвистики.
Ведь, как автор этой книги писал двадцать лет назад,
психолингвистика и есть экспериментальная лингвистика.
И как бы лингвистика ни делала вид, что она независима
от психолингвистики и может прожить без нее, они
давно уже настолько спаяны ^.руг с другом, что любой
серьезный шаг вперед в одной немедленно отражается на
другой.
А лингвистика сейчас остро нуждается в притоке новых
идей, так как она уже много лет по существу топчется
на месте, развиваясь почти исключительно за счет
использования информации, накопленной в психолингвистике,
логике, прагматике и других гуманитарных
областях.
В предыдущей главе мы обращались к мыслям
М.М.Бахтина, П.А.Флоренского и А.НЛеонтьева о принципиальном
единстве мира предметного и мира духовного,
мира сознания, о "не-алиби" каждого человека в
мире и о том, что мир неполон без каждого из нас, что
без каждого из нас с нашей психикой, нашим сознанием,
нашей деятельностью он становится другим миром.
Мы зафиксировали также, что главное противопоставление
для психолога есть не противопоставление внешнего
и внутреннего, материального и психического, а
противопоставление образа и процесса.
В концептуальной системе школы Л.С.Выготского речь
идет об образе мира и деятельности человека в этом мире.
Простейшее, в конечном счете механистическое представление
об их взаимоотношении сводится к тривиальному
положению о том, что образ мира есть ориентировочная
основа для деятельности. (Для простоты и мы в Главе 17
рассуждали именно так).
Но образ мира связан с деятельностью не только, так
сказать, операциональными связями. Нельзя забывать,
что "строительным материалом" для образа мира являются
не безличные социализованные значения, а личностные
смыслы как кристаллизация человеческого отношения
к миру (А.Н.Леонтьев). А с другой стороны, у любого
акта деятельности есть мотивационная детерминация, есть
иерархия управляющих ею установок (А.Г.Асмолов). Да и
вообще деятельность может формироваться и направляться
надситуативной активностью субъекта (В.А.Петровский).
Таким образом, между образом мира (если понимать
его как часть сознания личности, по выражению А.Н.Леонтьева)
и реальными поступками человека стоит - личность.
"Она и есть не что иное, как сгусток жизни,
продукт ее кристаллизации в форме субъекта - субъекта,
всегда несущего в себе свою историю, свою реальную
биографию" (А.Н.Леонтьев, 1994, с.200).
Проблему личности можно и нужно рассматривать
под двумя углами зрения, в сущности своей неразрывными.
Это, во-первых, механизм такой кристаллизации,
внутренняя структура личности как психологического
образования. По мнению Д.А.Леонтьева, "...структурными
составляющими личности выступают следующие смысловые
структуры: личностный смысл...; смысловая
установка...; мотив...; смысловая диспозиция, проявляющаяся
в эффектах консервации устойчивого смыслового
отношения ["перенос смысла" по А.Н.Леонтьеву -
Авт.}, смысловой конструкт, проявляющийся в эффектах
приписывания жизненного смысла объекту или явлению,
выступающему носителем значимых качеств;
личностная ценность, проявляющаяся в эффектах смыслообразования,
связанного не с актуальной динамикой
потребностей, а с идеальной моделью должного"
(Д.А.Леонтьев, 1988, с.22; см. также 1993).
Во-вторых (и это отражается и в самой структуре личности),
это отношение личности и "жизни", которое
следует рассматривать и в плане формирования личности
(персоногенеза) (см. Асмолов, 1996; 19960), и в плане
отображения жизненной перспективы в сознании этой
личности. А.Н.Леонтьеву (1975) принадлежит важнейшая
идея "горизонта личности" как ее интегральной характеристики.
Процитируем по А.А.Леонтьев, 1983, с.37- 38)
рукописные подготовительные материалы к неосуществившейся
книге А.Н.Леонтьева "Образ мира":'
' В ци
Закладка в соц.сетях
