Жанр: Психология
Схизофрения
...ием, который встретили
его принципы трудовой терапии, объясняются в первую очередь тем, что он
последовательно преодолел нигилизм предшествующего периода психиатрического
лечения больного.
Прежде всего следует подчеркнуть,-говорит Майер-Гросс,-что успехи его трудовой
терапии в первую очередь были достигнуты у схизофреников. Совместная деятельность
является для них адекватной, они оказываются способными к воспитанию своих
жизненных привычек и поддаются влиянию в смысле выработки в себе известной
ответственности и самостоятельности. Если иметь в виду, что при наших современных
психопатологических знаниях мы все же мало можем говорить о собственно дефектах
даже у старых схизофреников, то этим результатам мы не будем удивляться. Если
согласиться с предположением, что и аутизм не является первичным симптомом, но
является состоянием вторичного порядка, вызванным ситуацией и развивающимся из
других аномалий, в первую очередь аффективного свойства, а затем также из нарушения
мышления, из аномалий восприятия, первичных переживаний бреда и психомоторных
нарушений, то таким образом можно объяснить действие общественности на
схизофреника, подобно тому как старые больницы с их изоляторами и прочими
атрибутами влекли за собой наоборот противоположные результаты.
Далее если вспомнить склонность к отщеплению в старых случаях, готовность к
вытеснению их, то становится ясным, что ее можно использовать в терапевтическом
смысле; с другой стороны, и тенденцию к автоматизму, фиксирующему некоторые
симптомы, можно использовать для выработки у больного привычки к полезной
деятельности. Именно это приспособление зимоновских методов воспитания к
формальным особенностям схизофренически измененной психики при элиминации
комплексов и болезненного содержания сделало трудовую терапию общим методом
лечения схизофреников, в то время как все аналитические устремления, представленные
цюрихской школой, только в самых единичных диференцированных случаях приводили к
условным успехам. Только теперь больница выполняет задачу, которую ставил Блейлер,
говоря о схизофрении, т. е. воспитание к социальному поведению, после чего возможно
быстрее должна производиться выписка домой или в другие условия. Этому
терапевтическому идеалу скорейшего возвращения в обычную жизнь препятствуют часто,
даже тогда, когда препятствия социального порядка преодолимы, психические
своеобразия кровных родных схизофреника. Ведь и они очень часто плохо приспособлены
к реальным задачам существования, являются частично аффективно холодными и
асоциальными, безразлично, идет ли при этом речь о так наз. латентных схизофрениках в
смысле Блейлера или о схизоидных психопатах, которые обнаружены среди
родственников многих схизофреников. В обоих случаях велика опасность, что эффект
воспитания снова пропадет. Это обстоятельство должно оградить от схематического
применения терапевтической выписки из больницы.
Переходя к профилактике, Майер-Гросс упоминает стремление к самоубийству у
схизофреников, с которым необходимо бороться; высказывается за стерилизацию
схизофреников в целях евгеники и заканчивает свою статью фразой, что индивидуальной
профилактики схизофрении, не ориентированной на евгенику, не существует.
VI. АНАТОМИЯ
Анатомии схизофрении пока еще не существует.
Органотипия. Под органотипией автор понимает органе специфический
гистологический отпечаток болезни, при которой морфологические изменения типичного
характера возникают всегда только в одном или нескольких органах. Является ли
схизофренический процесс связанным с органами таким образом, что заболевает только
один мозг или же вместе с мозгом еще другие органы, может быть внутрисекреторного
ряда или желудочно-кишечного тракта? Не поражает ли схизофренический процесс
первоначально экстрацеребральную область органов не нервного характера, а изменения
мозговой субстанции не являются ли вторичными? Автор полагает, что, если просмотреть
все находки, полученные до сих пор в яичках, щитовидной железе, надпочечниках, в
желудочно-кишечном канале, нельзя найти безупречного подтверждения
экстрацеребрального генеза схизофренного мозгового процесса?
Гистотипия, топотипия обозначают специфические для заболевания
гистопатологические и региональные изменения внутри заболевшего органа.
Если мы ограничимся только мозгом, поскольку только в нем описывались
приблизительно одноформные морфологические находки, то возникает вопрос: имеем ли
мы здесь дело с гистологическими изменениями мозга, характерными для
схизофренического процесса?
Преломляющие свет глыбки Букаино, которые он обнаружил в белом веществе п в
базальных ганглиях, самим автором признаны нетипическими для схизофрении.
Изменения в plexus chorioideus, найденные Монаковым и Китабаяша, так же не могут
считаться гистотипич-ными для схизофрении. Таким образом остаются еще только
установленные тщательными исследованиями Альцгеймера клеточные выпадения в
мозговой коре при настоящей, не осложненной другими заболеваниями схизофрении. Эти
клеточные выпадения пятнами или диффузного характера в коре при схизофрении
представляют некоторую особенность, поскольку все другие маркирующие подобного
рода выпадения, реакции глии, мезенхимного аппарата или вообще какие-нибудь другие
морфологические признаки отсутствуют.
Параллельные исследования здоровой коры показали, что такие клеточные выпадения
имеются и в ней, поэтому придавать гистотипическое значение им тоже нельзя.
В мозгу схизофреников нередко находили резкого рода изменения в самих ганглиозных
клетках, склеротические изменения нервных клеток, острые разжижения их и наконец, на
что указывал Фюнфгельд, картины заболеваний ганглиозных клеток, близко стоящие к
исчезновению клеток Ниссля. Изменения ганглиозных клеток различного рода
описывались неоднократно и при других болезненных процессах несхизофренического
характера. Липоидное ожирение эктодермальных и мезодермальных клеточных
элементов тоже не имеет гистотипического значения для схизофренического процесса,
как и клеточные выпадения и изменения в отдельных ганглиозных клетках.
Изменения в глие, ее набухание на границе коры и белого вещества, амебоидные
изменения клеток глии также встречаются и при других заболеваниях мозга.
Резюмируя, можно сказать, что при схизофрении до сих пор не удалось обнаружить
специфических изменений ни в тканях, ни в мозгу, ни в других органах.
Топотипия. Твердо установлено, что сосудистой топотипии при схизофрении не
существует.
VII. СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ
Путем взаимного противопоставления схизофреника и общества Ветцель пытается
разрешить вопрос о том, какими становятся эти взаимоотношения и в какую форму они
облекаются. Со стороны общества это отношение характеризуется тенденциями помощи,
с одной стороны, с другой- оборонительными тенденциями, направленными на защиту
целостного социального организма от разрушительных наклонностей схизофреника. Эти
деструктивные тенденции идут по трем линиям: первая ведет от понижения
трудоспособности схизофреника к причиняемому в самых разнообразных формах вреду
семейному, союзу, к недостаткам воспитания детей с соответствующими последствиями,
к социальной деградации семьи; другая линия-от интернирования одного из родителей к
разрушению семейного союза и особо тяжелым, связанным с ним социальным
последствиям; третья линия ведет от заболевшего индивида через унаследование
заболевания к новым заболеваниям в следующих поколениях, причем с появлением
каждого нового индивида снова становится актуальной опасность подобных социальновредных
моментов.
Взаимоотношения между схизофреником и обществом однако не исчерпываются
одними только вредоносными моментами. Может ведь возникнуть и вопрос об
общественной ценности художественного творчества, причем следует указать, что
помимо могущего создаться безразличного взаимоотношения между больным и
обществом могут иметь место и явления, которые приходится трактовать как полезные
для общества.
Общество может пострадать от последствий схизофренического заболевания,
фактически существующего, но пока им еще не распознанного. С социальнопсихиатрической
точки зрения важен поэтому вопрос о начинающемся, но еще не
диагносцированном психозе. Далее обществу приходится вступать в известные
взаимоотношения с больным, когда он интернирован, с выписавшимся из лечебного
учреждения, причем в последнем случае с точки зрения ремиссии и улучшения состояния
в смысле возможности доверить ему и возложить на него определенную работу, трудовой
процесс и т. д.
Изложить систематически всю проблему не представляется возможным. Автор
ограничивается указанием на те инстанции, которые приходят в соприкосновение с
схизофреником по вопросам интернирования его и применения общегражданских
законов, законоположений по социальному обеспечению, социальному страхованию и т.
д.
В дальнейшем автор переходит к конкретизации выставленных им положений. После
некоторых статистических изысканий по вопросам количества схизофреников среди
здорового населения, о. нераспознанных схизофрениках, о заболеваниях по возрасту и т.
д. он уделяет много места вопросам обеспечения, призрения, опеки и пр., исходя из
законоположений германской республики.
Далее Ветцель говорит о криминологическом значении болезни, на ряде примеров
приходит к выводам, повторяющим общеизвестные точки зрения и отчасти изложенные в
клинической части.
В дальнейшем автор переходит к анализу действий и поступков схизофреника в остром
психозе. Столкновение его с насущными интересами общества приводит к
интернированию больного в результате оборонительной реакции социального организма.
Но между проявлением психоза и интернированием могут иметь место насильственные
действия, проявляющиеся как результат беспомощности, реагирования вслепую, разрядки
напряжения и т. д. Особенно неблагоприятно складываются обстоятельства в связи с
невозможностью предвидеть течение болезни при остром и бурном начале
схизофренического психоза. Невозможность предсказать, вернется ли больной в свою
семью трудоспособным или частично трудоспособным или наконец полным инвалидом,
небезразлична в смысле последствий для его семьи и для органов общественного
призрения. Автор указывает на тяжелые последствия, которые могут отразиться на
воспитании детей больного и т. д. Несколько иначе обстоит дело при медленно
развивающемся психозе и при нераспознанной болезни. С одной стороны, необходимо
помнить-говорит автор-о криминологическом значении, с другой-больной может
вступить в конфликт и с гражданским уложением о законах, напр, при вопросе о
расторжении брака по требованию жены и т. д. Нераспознанный психоз представляет
интерес и в том смысле, что, расценивая его как невротическое заболевание, иногда
тратят много денег на его лечение, и конечно напрасно. Течение нераспознанного
психоза можно с точки зрения социальной в единичных случаях изобразить в виде
кривой, сначала понижающейся, затем останавливающейся и наконец повышающейся.
Приводится несколько примеров, на которых иллюстрируется это положение: служащий,
который благодаря развившимся у него стереотипиям, повышается на службе; участник
войны, проявляющий особое спокойствие в угрожающих ситуациях, и т. д.
Ветцель затем описывает, как бред может вводить в заблуждение окружающих,
администрацию.
Выписавшийся из лечебного учреждения больной вступает в многообразные
отношения с обществом. Прежде всего на такого больного наклеивается ярлык
сумасшедшего; эта характеристика конечно имеет отношение не только к схизофренику.
Важнее конечно следующий вопрос- вопрос о труде: в состоянии ли больной работать,
что можно ему доверить, чего требовать. Вопрос этот конечно очень сложен, если учесть
весь диапазон картины заболевания при легких и тяжелых случаях. Автор предостерегает
от схематизирования в этой области, в частности по вопросу о рекомендации той или
иной работы, и указывает на необходимость наблюдения за выписавшимся больным, для
того чтобы в случае необходимости оказать ему поддержку и содействие. В заключение
автор указывает на го, что выписавшийся из лечебного учреждения больной может
попасть в неблагоприятную домашнюю обстановку в связи с тем, что среди
родственников больного могут находиться латентные схизофреники. Об этом говорит и
Майер-Гросс в своей клинической части.
VIII. О ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ СХИЗОФРЕНИКОВ
Все методы исследования творчества душевно-больных; всегда приводили к
диагностическим соображениями к попытке по ставить диагноз специального
заболевания на основании художественной продукции. Чем яснее выявлялось наличие
определенного единства между отдельными картинами болезни, как слабоумие,
эпилепсия, схизофрения, тем интенсивнее обращался взор на специфические особенности
таких специальных форм заболевания, как схизофрения. Другими словами, делалась
попытка понять художественную продукцию как выражение определенных психических
состояний бытия и поведения, которые в ней выражены и могут быть охвачены благодаря
ей и через нее.
Рассмотрение схизофренного произведения как выражения влечет за собой требование
рассматривать его только как конечный продукт психического процесса, его данность в
определенном материале.
Возникает вопрос следующего порядка: в каком фазисе болезни продуцирует больной?
Если напр, рассматривать пластические изображения схизофреников, то становится
ясным, что ни одна пластическая работа не может быть произведена во время
кататонического возбуждения. Но совершенно иные возможности раскрываются в
речевой, поэтической области, в живописи и рисунке. Очень часто уже в письме на
основании изменения почерка мы можем отметить изменение самой личности. Правда в
этом отношении не существует систематических исследований. Особенно важны
примеры, иллюстрирующие изменения почерка в его отношении к расположению текста.
Очень часто наблюдаются поперечное письмо, заполнение всех пустых мест
бесформенными каракулями и т. д., а также дезорганизованность и разорванность самой
строки, расстояния между строками, начального и конечного пункта строки. Отсюда идут
переходы просто к бумагомаранию, к бессмысленному покрытию целых страниц
простыми знаками, буквами, цифрами и т. д. Эти формы имеют много общего с детскими
каракулями. Из этого непосредственно следует, что они являются исключительно
моторной разрядкой, т. е. в большей мере представляют собой реакции от избытка
импульсов, чем изобразительные выражения, хотя в их выполнении и проявляется
внутреннее возбуждение.
В других случаях заболевания начинающийся процесс лишь редко находит свое
выражение в изобразительном искусстве. Штерц, Вейганд и др. правильно отметили, что
заболевание уничтожает художественные способности. Бюргер со своей стороны говорит:
"В общем острый процесс со своей пышностью новых переживаний означает паралич тех
сил, которые вообще делают возможным определенное изображение".
Быть может потеря возможности сочного выражения в отношении художественного
изображения является одним из первичных симптомов в смысле Блейлера. Характерным
является напр. случай, когда больной в состоянии изобразить свои величественные
метафизические фантазии графически только в виде нескольких букв или разрозненных
линий или что в начинающемся процессе молодой гебефреник о своем колоссальном
изобретении может сказать только, что оно великолепно, не имея ни малейшей
возможности даже намекнуть на то, чего он хочет. Он не может напр, нарисовать аппарат,
который он изобрел, он способен только начертить несколько, неясных линий или
смешать бессмысленно те или иные графические изображения.
Иначе обстоит дело, когда мы подвергаем анализу речевую и моторную продукцию.
Отмеченные у Метте характерные моменты -чрезмерная ясность, тенденция к точности,
полнота и объективность несомненно исходят из нарушения мышления острого начала
болезни. Особенно ясными становятся в этой фазе болезни отмеченные уже Шторхом
конкретность и точность языка. Речь так сказать наполнена до краев возбуждением,
которое она хочет выразить. Недостаточно говорить тогда только о расторможении, когда
в этом фазисе течения больной ищет какие-то художественные формы изображения.
Наоборот эта специфическая сущность начала процесса с повышенным углублением в
себя самого, с повышенной чувствительностью и сенсибильностью и находящаяся в связи
с ними повышенная способность вчувствования направляют его именно к художественной
форме,-к форме, которая отличается от обычных будничных проявлений. Недостаточно
также для объяснения этого процесса говорить только о том, что в нем принимает участие
лишь остаток здоровья. "Мы должны,-говорит Бюргер,-согласиться с мнением Груле и
Машмейера, что здесь что-то новое требует выражения, иное бытие, как говорит Груле,
возникающее на новой основе, из новых качественных переживаний, ищущее какого-то
адекватного выражения для своей новой психической жизни".
Итак, при остром состоянии речь идет об особого рода обогащении переживаний,
которое толкает к художественному изображению, но одновременно является и
нарушением, параличом возможности изображения вследствие процесса или, иными
словами, имеются качественное своеобразие форм переживания и одновременно
отсутствие адекватного выражения, которое не является готовым, но должно быть
найдено.
Свое выражение этот комплекс находит в больших напряжениях, в беспомощности, в
остановках, в не подлежащем формулировке. знании чего-то, свойственных острому
процессу.
В отношении исходных состояний Бюргер говорит, что к некоторым основным
выводам можно придти на основании сравнения художников-схизофреников, творчество
которых протекает в различных областях. Если сравнить живописца Этт и парафреника
Этцель, то можно ожидать, что при сравнении живописной продукции с речевой мы не
добьемся определенных результатов, но подобное сравнение может все-таки привести к
вскрытию того специфично-схизофренного, что обще обоим больным в их действиях и
выражениях.
Живописная продукция Этта в общем представляет собой плоскостные
орнаментальные картины, которые он изготовляет массами. У него превалируют
симметрия, однообразная рутина, окостенение, схематизм.
Исходя от края бумаги или полотна, он рисует по секторам, не терпит пустых мест.
Моргенталер, описавший этот случай, подчеркивает торопливость его работы, полное
отсутствие заключительного переживания при повышенном патетическом общем
состоянии. Он живет исключительно в фантастических воспоминаниях, которые он если
не рисует, то бесконечно описывает в своем расторможенном стремлении. Динамический
момент, торопливость, поспешность всего его творчества являются для него
отличительными признаками. Нет цельности в его изображениях, и неизвестно, куда
ведут его стремления в картинах и в письме. Все это лишено формы, структуры, все это -
массовая продукция без цели, связанная только необычайной интенсивностью и
динамическим излишком продуцирующей личности. Он не способен разработать деталей
и. не может долго останавливаться на одном и том же предмете. Вечные перемены,
вечная жажда действия, все однообразно лишено определенной структуры-вот общие
впечатления, которые получаешь. Моргенталер очень метко говорит о "движении" как
главном формирующем моменте у Этта, но этим совершенно не имеется в виду движение
в смысле перемены места, внутреннее движение, динамика самого Этта, как она
проявляется в процессе творчества.
Этцель является в речевом отношении необычайно продуктивным. Он беспрерывно
говорит, он создает необычайные фантастические вещи, живя постоянно в
воспоминаниях. И все это носит очень схематический характер, оставляя слушателей
совершенно безразличными вследствие вечного и маломодулирующего однообразия. Все
созданное им поверхностно, без живых округлений и пластики, все происходит "на одной
плоскости". Выпирает и здесь торопливость, которая ничего общего не имеет с его "я".
При этом сравнении становится ясным отношение между обоими случаями. Аналогии
между ними носят не только клинически-диагностический характер в том смысле, что
всегда можно найти параллельный случай для данного схизофреника. Параллелизм
можно найти и в ином отношении. В обоих случаях в том, что они продуцируют,
господствуют схематизм, поверхностность, безжизненность лишенная всякой пластики,
однообразие. Мы можем установить у них характерные признаки: отсутствие акцента в
продукции, однообразие в их изображениях. Подобно тому как у Этцеля несколько линий
определяет все строение его рассказов, у Этта над построением его картин господствуют
симметрия, несколько орнаментальных схематизмов. Продукция как целое лишена
структуры, она бесформенна. Все производится в известной патетике. Динамика
творчества протекает просто и направляется так сказать в бесконечность, в то время как
обе личности живут только прошлым. У них отсутствует всякая способность к
оформлению и проработке деталей, всякая способность к концентрации и таким образом
к усовершенствованию определенной фигуры. Все держится вместе только благодаря
никогда не прекращающемуся стремлению к действию, которым оба охвачены.
Фундаментальное различие между настоящей, исходящей из личности, подвижностью,
страстностью и этой бесцельной текучей импульсивностью схизофренического действия
совершенно очевидно. Это схизофреническое, просто текучее, бесцельное творчество не
знает настоящих подъемов, не знает подлинного "движения", оно по существу является
статичным; оно знает изменение, но не знает движения. Оно знает постоянную
действенность, но не отдавание себя творению. Для него невозможно
усовершенствование, и в конечном счете между личностью и его творением нет никакой
связи. Другими словами можно сказать, что творение растет над самой личностью.
Живописец, рассказчик, писатель, изобретатель-все они работают как бы в
бесконечность, творят бесцельно, ибо в этом случае и "вечное движение" не является
целью, а только своего рода проекцией в материал. Все они сконцентрированы на
определенных действиях, у них всех все то, что случается, протекает по очень небольшому
количеству основных линий. Пользуясь поэтическим языком, можно сказать, что они
живут и работают для бесконечности, но не для вечности. Они трудятся не над тем, что
может пережить время, а над тем, что лежит под ним. Безвременно, отсутствие
законченности, однообразие, геометризация и плоскостность, отдаление от
действительности и отсутствие структуры, беспокойная торопливость и суженность
представляют собой общий комплекс специфически схизофренной художественной
деятельности, несравнимый ни с какими иными формами человеческого существования и
деятельности. Его можно обнаружить в усиленной продукции, в процессе творчества, и он
находит свое выражение в каждом отдельном созданном творении. Часто уже
упоминалось об орнаментальной плоскости, не терпящей пустых мест схизофренной
живописи. Бросаются в глаза геометризация, почти арифметически рассчитанная
стилизация, своеобразная статика большей части схизофренной живописи. Если к этому
добавить еще изображение галюцинаций, то получается определенное впечатление о
своеобразном покое и отсутствии движения в самих картинах.
Автор описывает картины художников-схизофреников и находит в них элементы
окостенелости, "Verschrobenheit", безжизненность и т. д. схизофренных изображений.
Затем автор останавливается на явлениях нарушения мышления, отсутствия основной
мысли, недостаточно выраженного доминирующего представления, которые находят свое
выражение напр, в контаминациях, в связях самых гетерогенных содержаний.
При сравнениях схизофренного искусства с нормальным,-говорит автор, всегда
впадаешь в искушение сравнивать его с детским искусством, народным искусством и
искусством примитивов. Всегда следует иметь в виду, что примитивный не является
ребенком или наоборот; у того и у другого находят свое отображение моменты
выражения, свойственные всем людям, но они изменяются в зависимости от того,
продуцирует ли их ребенок или примитив. Это относится и к схизофренику. Необходимо
четко различать все то, что свойственно ребенку и схизофренику, схизофренику и
примитиву, ребенку и примитиву, необходимо четко характеризовать и то, что отделяет
их друг от друга и что наконец свойственно человеку как таковому. Если истоки всякого
творчества искать в архаических глубинах, то этим в картину не вносится ясность. Если
обусловленное влечениями творчество безудержно изживается в схизофренном искусстве,
то все же остается открытым вопрос, является ли вообще этот момент специфически
схизофреническим признаком или же самую сущность следует искать в том всеобщем, в
котором она проявляется. Автор придерживается второй точки зрения.
IX. ТЕОРИЯ СХИЗОФРЕНИИ
Заголовок можно толковать двояко. Под теорией схизофрении можно понимать
попытки свести все симптомы к одному знаменателю. Этот опыт был уже проделан с
отрицательным результатом (Груле 1929 г.) и вкратце упоминается в главе о
психопатологии. Там же была речь о попытке Берце выявить за первичными симптомами
основное психологическое расстройство, которое по мнению автора объясняет
схизофренные симптомы-гипотонию сознания. Но при этом остается открытым вопрос,
откуда происходит и где коренится это основное расстройство. Таким образом здесь
собраны под заголовком "теория" современные взгляды на сущность и происхождение
всей болезни в целом (Gesamtleidens).
В главе, посвященной историческому обзору, собраны различные теории,
создававшиеся в течение 150 лет, относительно сущности и происхождения психических
заболеваний. За этот период пытались, и не безуспешно, разбить большие психозы на
группы по признаку причинности. Психические симптомы, сопутствующие чисто
физическим заболеваниям (инфекции, болезни обмена веществ и пр.), были выделены как
соматогенные, симптоматические психозы (Бонгефер). Выделили травматические
повреждения черепа, опухоли и кровоизлияния в мозгу, люетиче
...Закладка в соц.сетях
