Жанр: Психология
Общественное животное. Введение в социальную психологию.
...о поводу чрезвычайности
происходящего, тем выше была вероятность оказания помощи.
Определение ситуации как чрезвычайной - это первый шаг. Следующим
шагом должно стать принятие персональной ответственности за вмешательство.
Наблюдатели с большей вероятностью придут на помощь, когда не
смогут приглушить свое чувство ответственности ожиданием помощи со стороны
кого-то другого. Я уже описывал эксперимент Дарли и Лэтэнэ, продемонстрировавший,
что люди охотнее идут на помощь, когда убеждены, что только
они знают о чрезвычайной ситуации. И хотя в экспериментах Бикмана испытуемые
полагали, что о ситуации знают и другие, экспериментаторы все же заставили
некоторых из них поверить, что эти другие все слышат, но вмешаться не
в состоянии. Это было сделано следующим образом. Одним участницам эксперимента
сообщили, что другие его участницы, голоса которых они слышат по
внутренней связи, находятся в близлежащих отсеках, другим же сказали, что
один из голосов (оказавшийся голосом "жертвы") также доносится из близлежащего
отсека, а голос еще одной участницы - из соседнего здания. В случае,
когда испытуемые полагали, что свидетельница, находящаяся в другом здании,
не сможет вмешаться, они реагировали на чрезвычайную ситуацию значительно
быстрее. Те испытуемые, которые не могли распылить свою ответственность на
других, вмешивались фактически так же быстро, как и те, которые были убеждены,
что никто, кроме них, не знает о происходящем.
Далее, хотя событие может показаться действительно чрезвычайным и
требующим вмешательства, люди все-таки помогают меньше, если цена такого
вмешательства высока. В видоизмененном эксперименте Пилявина [50]
"жертва", падая на пол, успевала незаметно раздавить во рту капсулу с красной
краской, отчего создавалось впечатление, что у нее изо рта сочится кровь.
Хотя наличие этого обстоятельства придавало ситуации еще большую серьезность,
к истекающим кровью "жертвам" приходили на помощь реже, чем
к тем, у кого ее не наблюдалось. Очевидно, потенциальные помощники испытывали
испуг при виде крови, или этот вид их просто отталкивал, снижая
готовность прийти на помощь.
Люди учитывают издержки своего вмешательства, включая те, которые
кажутся тривиальными. Это искусно продемонстрировали Джон Дарли и Дэниэл
Бэтсон [51]. Они привлекли группу студентов-богословов из Принстонской
теологической семинарии якобы с целью сделать аудиозаписи их
речей. Каждый из испытуемых тренировался перед выступлением в отдельном
помещении, а затем ему сообщали, что он должен пройти в соседний
корпус, где и состоится запись. На этом этапе некоторым из студентов говорили,
что они опаздывают и должны поторопиться, другим - что все идет
по графику, и, наконец, остальным - что у них есть время в запасе. На пути
в то здание, где должна была состояться запись, испытуемые встречали в
73
дверном проеме человека, сидящего на полу с поникшей головой и закрытыми
глазами. Когда они проходили мимо, он начинал тяжело кашлять. Те из студентов,
которые спешили, чаще, чем другие, проходили мимо попавшего в беду
человека не задерживаясь. В то время как среди "шедших по графику" или имевших
запас времени более половины остановились, чтобы оказать ему помощь,
среди опаздывавших на мероприятие предложили свою помощь лишь 10% испытуемых.
Самое интересное, что в их речи, которую предполагалось записать,
должна была прозвучать притча о Добром Самаритянине!*
Оказывая помощь, люди учитывают не только издержки, но и возможную
пользу, которую они могут принести. Имеется предостаточно доказательств,
что люди будут помогать друг другу, если они уверены, что действительно
могут принести пользу [52].
К примеру, в одном из экспериментов Роберт Бэрон [53] показал: в
том случае, когда индивид испытывал боль, а свидетель его мучений знал,
что его вмешательство способно уменьшить мучения, - чем более явной
была боль, тем быстрее вмешивался свидетель, а в том случае, когда свидетель
не был уверен, что его вмешательство поможет уменьшить мучения, -
чем сильнее было проявление боли у индивида, тем менее быстрой была
реакция свидетеля.
Для осмысления результатов этих экспериментов нам придется прибегнуть
к концепции эмпатии. В данном случае под ней понимается тенденция
каждого из нас испытывать неприятные физиологические реакции при виде
другого человека, мучающегося от боли, причем, чем сильнее чужая боль,
тем неприятнее могут быть наши ощущения. Уменьшить их можно двояко:
либо оказать помощь жертве, либо психологически "вывести" себя самого из
данной ситуации. Если нам ясно, что мы в состоянии помочь, мы действуем
быстро, особенно когда боль сильна. Когда же мы понимаем, что ничего
сделать не в состоянии, то происходит обратный процесс: чем сильнее испытываемая
жертвой боль, тем с большей решимостью мы постараемся отстраниться
от происходящего, уменьшая таким образом собственные неприятные
ощущения.
До этого момента мы фокусировали внимание на соображениях, возникающих
при решении помочь жертве. Но как показало наше обсуждение
эмпатии, совершенно очевидно, что свидетель также рассматривает личные
выгоды и издержки отказа от помощи. Дискомфорт, вызванный видом страданий
жертвы, может быть уменьшен, если свидетель способен пересмотреть
свое восприятие инцидента, считая, что он не требует экстренного вмешательства.
Вероятность оказания помощи жертве также уменьшается, если свидетелю
не представляет труда выйти из ситуации.
Однако существует много факторов, которые усиливают у свидетеля
чувство его связи с жертвой. Это чувство может побороть искушение отстраниться
от происходящего. Каждому из нас приходилось слышать истории
про людей, которые, спасая членов своей семьи, шли буквально на все -
* Евангельский персонаж, упоминание которого стало синонимом бескорыстия и благотворительности.
врывались в горящее здание, преграждали путь несущейся автомашине... Мы
испытываем большую эмпатию и принимаем на себя большую ответственность,
когда жертвой является кто-то из близких нам людей. Связь с жертвой
может быть и более поверхностной: к примеру, потенциальные помощники
окажут большую поддержку тем, чьи аттитьюды близки к их собственным.
В 1971 г., когда в Вашингтоне проходили демонстрации протеста против
вьетнамской политики президента Никсона, Питер Сюдфелд и его коллеги
[54] разыграли эксперимент с целью проверить связь между сходством
аттитьюдов и желанием прийти на помощь. Они подготовили молодую женщину
к следующей роли: она должна была подходить к участникам демонстрации
и просить их помочь своему больному другу, держащему плакат с
надписью "Долой Никсона!" в одном случае и "Поддерживаю Никсона!" - в
другом. Демонстранты оказывали большее содействие соратнику по протесту,
нежели мнимому стороннику Никсона.
Подведем итог. Как я уже упоминал при обсуждении случая в палаточном
лагере в Йосемитском национальном парке и экспериментов в метро,
люди с большей вероятностью поспешат на помощь, если у них возникает
чувство общей судьбы. Вместе с тем это чувство взаимозависимости легко
игнорируется в нашем обществе: преобладающим объяснением, которое дали
38 свидетелей убийства Дженовезе, было: "Мне не хотелось быть причастным
к этому делу".
Замечание по поводу этики экспериментов
В своих поисках истины социальные психологи-экспериментаторы время от
времени подвергают людей достаточно тяжелым испытаниям. Даже в тех экспериментах,
о которых шла речь в данной главе, испытуемым приходилось
вступать в конфликт между тем, что они видели своими глазами, и единодушным
суждением других; им приказывали подвергать достаточно сильным
ударам тока жертвы, чьи страдания казались очевидными; множество ни в
чем не повинных пассажиров метро заставляли быть свидетелями явной агонии
некоего человека, попавшего в беду.
Проведение подобных опытов связано с серьезными этическими проблемами.
В главе 9 мы вернемся к более детальному обсуждению этой темы. Здесь же
ограничимся лишь констатацией двух общих моментов. Первый момент заключается
в том, что, начиная эксперимент, необходимо позаботиться о том, чтобы
испытуемые были ограждены от причинения им любого возможного вреда.
Ответственность за это ложится на всех экспериментаторов. Именно они должны
предпринять все необходимые усилия, чтобы состояние испытуемых после
окончания эксперимента было не хуже, чем до его начала. Выполнение этого
требования часто делает необходимым проведение постэкспериментальных собеседований,
называемых дебрифингами, на организацию которых порой уходит
времени и усилий не меньше, чем на сам эксперимент.
Принимая во внимание тонкость этического льда, по которому скользят
на своих коньках экспериментаторы, трудно удержаться от вопроса: "За75
чем вообще возиться с этими экспериментами?" Размышления над ответом
приводят меня ко второму важному этическому моменту, о котором хотелось
бы сказать: для социальных психологов этическая проблематика - предмет
неодносторонний. В действительности их моральный долг состоит в том,
чтобы использовать накопленный опыт проведения исследований для того,
чтобы увеличивать наше знание и понимание человеческого поведения с
целью усовершенствования человечества. Короче, социальные психологи несут
этическую ответственность перед обществом в целом, и, если они не будут
проводить экспериментальные исследования, они не справятся со своей важной
миссией.
Однако, ставя эксперименты, социальные психологи сталкиваются с
ситуацией этического выбора, когда их ответственность по отношению к
обществу вступает в конфликт с ответственностью по отношению к каждому
индивидуальному испытуемому. Этот конфликт особенно возрастает, когда
исследование проводится по таким важным проблемам, как конформность,
послушание, помощь и тому подобное. То есть, чем важнее проблема, тем
значительнее потенциальная выгода, которую общество может получить в
случае ее решения с помощью проведенного эксперимента, и тем вероятнее,
что индивид-испытуемый, участвующий в нем, ощутит дискомфорт, беспокойство
или огорчение. Однако об этом более подробно мы поговорим в
главе 9.
Массовая коммуникация,
пропаганда и процесс
убеждения"
На экраны телевизоров в 1977 г. вышли первые телесериалы-"блокбастеры".
Более 130 миллионов зрителей включали свои приемники, чтобы посмотреть
хотя бы одну из серий фильма "Корни", снятого на телестудии ЭйБи-Си
по роману Алекса Хейли, в котором прослеживается история нескольких
поколений афро-американской семьи в Соединенных Штатах Америки.
Фильм получил широкий и восторженный прием благодаря тому, что
он привлек внимание к истории чернокожих американцев и в значительной
мере способствовал росту их гордости за свое историческое прошлое.
Шестью годами позже та же студия Эй-Би-Си выпустила на экраны
телефильм "На следующий день", весьма натуралистически изобразивший
последствия ядерной атаки на США. В один из ноябрьских вечеров 1983 г.
более 40 миллионов семей включили свои телевизоры - подобную телеаудиторию
невозможно было вообразить и в страшном сне!
Сказать, что фильм вызвал споры, было бы сильным преуменьшением.
Действительно, еще задолго до выхода на телеэкраны фильм "На следующий
день" стал предметом многочисленных статей, вынесенных на первые
полосы ведущих американских журналов. Что касается эфира, то своими взглядами
на фильм, а также представлениями о потенциальном воздействии его
на аудиторию делились кинозвезды, ученые-физики и политические лидеры,
включая самого президента. Педагоги и психологи были озабочены тем,
как фильм повлияет на детскую часть аудитории, и даже взрослых предупреждали:
"Посмотрите "На следующий день", но не смотрите его в одиночестве!"
[1] Фильм оказал свое воздействие даже на людей, которые его не
* Ключевыми для данной главы являются слова "mass communication" - "массовая коммуникация"
или "массовое общение". Соответственно термины "mass media" и "media" мы переводим как
"средства массовой коммуникации". В отечественной литературе обычно используют термин "средства
массовой информации", что по смыслу менее точно. - Примеч. научного редактора.
видели, но просто "слышали звон", поднятый средствами массовой информации.
После премьеры люди стали больше задумываться о ядерной войне,
считая ее весьма вероятной, а перспективы выживания в ней - менее радужными.
Дальше - больше: обе группы - смотревшие и не смотревшие -
сообщали, что намерены работать для предотвращения ядерной войны, поддержав
движение за замораживание ядерных арсеналов и приняв участие в
иных "антиядерных" действиях; эти намерения были более выражены у тех
людей, которые все-таки посмотрели "На следующий день". Удивительно,
как всего лишь два часа телевизионного "прайм-тайма"* произвели столь
могучее воздействие на большинство американцев, оказав влияние как на их
аттитьюды, так и на их намерения предпринять что-то позитивное, чтобы
предотвратить ядерную войну! [2]
В то же время всего лишь два часа телевещания в состоянии оказать и
мощные негативные эффекты, погасив у аудитории импульс к действию.
Несколько лет назад другая телестудия - Си-Би-Эс выпустила на экраны
фильм под названием "Кричи: насилуют!". Фильм наглядно демонстрировал:
приняв решение возбудить судебное преследование против насильника,
жертва изнасилования подвергала себя серьезному риску пройти через испытания
не менее тяжкие, чем сама перенесенная трагедия. В фильме насильник,
излучая мальчишескую невинность, представлял весьма убедительные доказательства
того, что женщина сама его соблазнила. На протяжении нескольких
недель после премьеры фильма резко сократилось количество заявлений
в полицию об изнасилованиях: очевидно, жертвы, уловив намек с экранов
телевизоров, испугались, что в полиции им просто не поверят [3].
Заявления о том, что мы живем в век массовых коммуникаций, давно
превратились в трюизм. На самом деле к этому можно еще добавить: мы живем
в век, характерной чертой которого являются попытки массового убеждения.
Всякий раз, когда мы включаем радио- или телеприемник, открываем
книгу, журнал или газету, кто-то все время пытается нас поучать, убедить
купить какой-то продукт или проголосовать за кандидата, или подписаться на
новейшую версию того, что правильно, верно или прекрасно. Наиболее очевидно
эта цель проявляется в рекламе. Производители почти идентичных товаров,
например разных видов аспирина, зубной пасты или моющих средств, тратят
огромные суммы денег на то, чтобы убедить нас купить товар в их упаковке.
Влияние, оказываемое с помощью средств массовой коммуникации,
не обязательно должно быть столь "лобовым": к примеру, воздействие фильмов
"Корни" или "На следующий день" вышло далеко за рамки очевидных
эффектов, которые обычно производят документальные или художественные
ленты. Это воздействие может быть достаточно тонким, даже непреднамеренным.
Пример с фильмом об изнасиловании удачно иллюстрирует, что
даже в том случае, когда коммуникаторы** не предпринимают прямой попытки
что-либо нам "продать", они все равно могут добиться успеха, повли*
"Прайм-тайм" ("prime-time") - наиболее выгодное в плане привлечения максимальной
аудитории телевизионное время.
** Коммуникаторы - индивиды, группы или организации, которые производят сообщения и
передают их по каналам средств массовой информации. - Примеч. научного редактора.
яв на то, как мы смотрим на мир и как мы реагируем на важные события в
нашей жизни.
Давайте рассмотрим то, что кажется изначально объективным, - новости
в средствах массовой информации. Разве тот, кто сообщает новости,
пытается что-то нам продать? Вероятно, нет. Однако производители теленовостей
все же могут оказывать мощное влияние на наши мнения с помощью
простого отбора, какие именно новости показывать и сколько времени им
уделять.
К примеру, под самый закат своего президентства Джордж Буш послал
американские войска в Сомали, потому что тысячи людей страдали там от голода,
в то время как банды бродячих вооруженных головорезов рыскали по улицам
городов и сел, эффективно противодействуя распределению продуктов
голодающему населению. Летом 1993 г. новоизбранный президент Билл Клинтон
увеличил свою популярность, направив для разоружения местных вооруженных
формирований дополнительный военный контингент, в состав которого
входила отборная воинская часть. Несколько проницательных политических
аналитиков, включая грозную Коки Роберте [4], не подвергая сомнению гуманитарные
мотивы действий наших президентов, высказывали удивление по
поводу другого обстоятельства: почему мы оказывали помощь в Сомали и не
делали этого во многих других частях света, например в Судане, где случались
аналогичные трагедии? Миссис Роберте пришла к следующему заключению: по
американскому телевидению показывали так много впечатляющих картин с
голодающими сомалийцами (но не с голодающими суданцами), что это вызвало
массовую общественную поддержку подобной военной акции.
Возьмем еще один наглядный пример.
Несколько лет назад шофер по имени Родни Кинг был остановлен за
нарушение правил. Во время ареста он был жестоко избит офицерами лосанджелесского
отделения полиции. По счастливой случайности кто-то из живущих
поблизости от того места, где произошел инцидент, заснял всю сцену
на видеокамеру, и в течение нескольких недель эту видеозапись непрерывно
крутили по телевидению всей стране. После этого, весной 1992 г., когда суд
присяжных не нашел в действиях полицейских состава преступления, в городе
произошел самый мощный в истории Америки бунт чернокожего населения.
К тому времени, когда был восстановлен порядок, 44 человека было
убито, около двух тысяч серьезно ранено, а целые кварталы в центре ЛосАнджелеса
оказались объяты пожаром, ущерб от которого составил более
миллиарда долларов. Нет необходимости подробно говорить о том, что бунт
был вызван множеством причин. Однако можно сказать совершенно определенно,
что одним из его "спусковых крючков" стал тот факт, что люди неоднократно
видели по телевидению сцену избиения Кинга, и на этом фоне
решение суда не могло не вызвать у них взрыва ярости.
Принимая по внимание мощь и влияние теленовостей, разумно задаться
вопросом: какие факторы являются определяющими в выборе сюжетов
для телевизионных программ новостей? Здесь нельзя ответить односложно,
однако оказывается, что один из главных факторов связан с развлекательной
ценностью показанной новости. Действительно, не кто-нибудь, а настоя79
щий эксперт - директор Британской вещательной корпорации (Би-Би-Си)
заявил, что теленовости являются формой развлечения. Исследование на тему
о том, почему люди смотрят новости по телевидению, подтвердило эту точку
зрения: большинство телезрителей в первую очередь желают, чтобы их
развлекали и отвлекали от повседневных забот, и только во вторую - информировали
[5]. В полном согласии с вышесказанным тот, кто несет ответственность
за программы новостей, принимая решение, какие именно новости
показывать и какую часть "многомильной" пленки с записью событий
дня представить публике, основывается (по крайней мере отчасти) на развлекательной
ценности имеющегося в его распоряжении материала.
Записанное на пленку наводнение, постигшее крупный город, имеет
гораздо большую развлекательную ценность, нежели репортаж, посвященный
плотине, которая построена как раз с целью предотвратить наводнение,
потому что вид плотины, сдерживающей поток, не так возбуждает
внимание (хотя сама эта новость может быть и более важной). В связи с тем,
что такая динамичная игра, как футбол, более выигрышно смотрится на
экране телевизора, ее показывают чаще, чем такую спокойную игру, как
шахматы. По этой же причине восстания, бомбардировки, землетрясения,
массовые бойни и другие акты насилия получат, вероятно, больше экранного
времени, чем рассказы о людях, помогающих друг другу или работающих
на то, чтобы предотвратить насилие.
Итак, программы теленовостей имеют тенденцию фокусироваться на
агрессивном поведении индивидов - террористов, протестующих, забастовщиков
или полицейских, потому что активные действия производят более
возбуждающее впечатление на зрителей, чем показ людей, которые ведут
себя мирно и добропорядочно.
Конечно, подобное освещение новостей не дает сбалансированной картины
реальных событий в стране. И происходит это не вследствие того, что
люди, находящиеся у руля средств массовой информации, злонамеренны или
желают нами манипулировать; они просто пытаются нас развлечь - в этом вся
причина. И в этом своем стремлении они могут неумышленно повлиять на нас
в том направлении, что мы и вправду поверим, будто в поведении людей стало
больше насилия, чем когда-либо прежде. А это может ошеломить нас и даже
вызвать депрессию, заставить нас задуматься "о временах и нравах" и "до чего
страну довели". В конце концов это может сказаться на нашем голосовании, на
нашем желании посещать центральные районы крупных городов*, на наших
аттитьюдах в отношении других наций и так далее. Как мы увидим ниже, это
может вызвать даже агрессивное поведение людей.
Подобное тенденциозное освещение событий было продемонстировано
средствами массовой коммуникации в отношении несостоявшегося восстания
в Остине (штат Техас).
История, о которой я хочу рассказать, произошла в первую неделю
мая 1970 г. Фон происшедших событий был типичен для многих универси*
Центральные ("деловые") районы крупных американских городов с наступлением темноты
превращаются для пешеходов в самые опасные и рискованные.
тетских городков во времена, когда шла война в Юго-Восточной Азии. После
столкновений во время несанкционированной студенческой демонстрации
против посылки американских войск в Камбоджу напряжение между студентами
Техасского университета и местной полицией выросло до критической
точки. Во время демонстрации около шести тысяч студентов промаршировали
перед зданием сената штата, разбили несколько окон и неоднократно вступали
в схватку с полицией; демонстрацию разогнали с применением слезоточивого
газа, а несколько студентов и офицеров полиции были ранены.
Однако это оказалось всего лишь прелюдией - незначительным инцидентом
по сравнению с тем, что, казалось, неминуемо произойдет позже.
Спустя несколько дней Техасский университет бурлил от возмущения по
поводу бессмысленного убийства четырех студентов Кентского университета
в штате Огайо, совершенного солдатами местной Национальной гвардии (об
этом убийстве упоминалось ранее на страницах этой книги). Техасские студенты,
чтобы выразить свой протест, решили совершить гигантский марш в
центр Остина - на сей раз предполагалось участие 20 тысяч человек.
Городской совет Остина, опасаясь беспорядков, отказал организаторам
марша в разрешении на его проведение. Находясь в состоянии фрустрации
и гнева, студенты решили все равно провести манифестацию, а их лидеры
выбрали следующий вариант: ограничить движение колонн тротуарами, что
формально не требовало разрешений у городских властей. Распространились
слухи, что со всего штата в Остин съедутся сотни вооруженных пьяниц и хулиганов,
чтобы ввязаться в стычки со студентами. Изобиловали и другие слухи:
будто бы в город вызваны воинские части, расквартированные на территории
штата, а также местная полиция - знаменитые "техасские рейнджеры" (знаменитые,
в частности, отсутствием дружеских чувств по отношению к студентам)
и им дан приказ жестко, не останавливаясь перед применением оружия, выступать
против любого нарушителя закона, даже если он случайно оступился или
упал с тротуара на проезжую часть.
Как потом выяснилось, все эти слухи оказались почти целиком ложными,
однако важно, что им поверили самые широкие слои населения. Поскольку
вероятность удержать двадцатитысячную толпу строго в пределах
тротуаров представлялась весьма эфемерной, было очевидно, что ситуация
чревата вспышками насилия. Носом чуя возбуждающую сенсацию, корреспонденты
ведущих телекомпаний высадили свой десант в Остине. Однако в
самый последний момент взрывоопасная обстановка была разряжена. Группе
университетских психологов, а также профессорам и студентам юридического
факультета в последний момент удалось убедить федерального судью выпустить
временное распоряжение, запрещающее городским властям использовать
какое-либо силовое противодействие демонстрантам. Более того, вскоре
стало известно, что служебная записка нескольких полицейских чинов, выступивших
за разрешение манифестации, стала важным фактором, определившим
решение судьи. Главным результатом планировавшегося мероприятия
- особенно благодаря той роли, которую сыграла полиция, - стало не
только полное отсутствие какого бы то ни было насилия, но и поразительный
"взрыв" доброй воли и солидарности между весьма различными эле81
ментами городской общины. Двадцать тысяч студентов дружно вышли на улицы
города, но их шествие протекало мирно: некоторые из них предлагали прохладительные
напитки полицейским офицерам, которые в свою очередь предусмотрительно
перекрыли движение автотранспорта по улицам, где двигались
колонны манифестантов; студенты и полицейские обменивались дружескими
приветствиями, тепло пожимали друг другу руки и так далее и тому подобное,
Самое же интересное заключалось в том, что общенациональные телекомпании
полностью проигнорировали этот обнадеживающий поворот событий!
Поскольку большинство из нас было прекрасно осведомлено о том,
что целые группы известных всей стране репортеров из различных средств
массовой информации всю последнюю неделю не вылезали из Остина, то
отсутствие освещения этих событий в программах новостей выглядело достаточно
загадочным. Дополнительное расстройство принесло объяснение, данное
Филлипом Манном и Айрой Искоу: "Так как не было насилия, группы
репортеров покинули город, и, таким образом, событие не получило общенационального
освещения. Таков комментарий, последствия которого сегодня
печально очевидны" [6].
В этой связи интересно отметить, что
...Закладка в соц.сетях
