Жанр: Психология
Общественное животное. Введение в социальную психологию.
...ость
всегда адаптивна, а нонконформность - нет. Существуют ситуации, в которых
конформность может оказаться разрушительной и привести к трагическим
последствиям. Более того, даже те, кто принимает решения, обладая
достаточными знаниями и профессиональной изощренностью, могут пасть
жертвами некоторых видов социального давления, заложенных в процедуры
принятия групповых решений.
Рассмотрим ряд примеров.
В своих мемуарах Альберт Шпеер, один из главных советников Адольфа
Гитлера, описывает круг его приближенных как абсолютно конформистский,
где не допускалось ни малейшего отклонения от нормы. В такой атмосфере
даже самые варварские действия казались оправданными, ибо отсутствие
других мнений, создававшее иллюзию единодушия, не допускало даже
мысли о существовании возможности выбора.
В нормальных условиях люди, поворачивающиеся спиной к реальности,
быстро приходят в себя, когда вокруг них происходят недоразумения и конфузы,
неизбежно вызывающие критические высказывания окружающих. В третьем рейхе
подобных коррективов не существовало. Наоборот, любой самообман только приумножался,
как в зале с кривыми зеркалами, постепенно превращаясь в бесчисленное
повторение уже созданного фантастического мира грез, не имеющего никакого отношения
к суровому внешнему миру. В тех зеркалах я уже не мог разглядеть ничего,
кроме собственного, многократно продублированного лица [4).
Более известен, хотя, возможно, и не столь драматичен, пример, затрагивающий
людей из близкого окружения Ричарда Никсона и его "дворцовой
гвардии" во время уотергейтского скандала. На сей раз люди, занимавшие
высокие государственные посты, - многие из них были к тому же
профессиональными юристами - лжесвидетельствовали, уничтожали вещественные
доказательства и предлагали взятки, как будто они не задумывались
о своих действиях. Все это, по крайней мере отчасти, явилось результатом
существования в начале 70-х гг. замкнутого круга единомыслия, в центре
которого оказался президент. Это единомыслие делало почти невозможным
какое бы то ни было отклонение от общей линии до тех пор, пока не был
разорван сам порочный круг. А когда это наконец произошло, многие, например
Джеб Стюарт Магрудер, Ричард Клейндинст и Патрик Грей, поразились
собственной незаконной деятельности, как будто они занимались ею
в каком-то дурном сне. Вот как описывает это Джон Дин:
Как бы то ни было, когда вы раскрываете утреннюю газету и читаете новую
официальную версию (сочиненную для сокрытия истины), сменившую вчерашнюю
официальную версию, то поневоле начинаете верить, что сегодняшняя
газетная новость и есть истина. Такой процесс создал в Белом доме атмосферу
ирреальности, просуществовавшую до самого конца. Когда что-то произносится
достаточно часто - это становится правдой. Например, стоило только прессе разнюхать
про подслушанные переговоры сотрудников Белого дома, а лобовым опровержениям,
последовавшим сразу же, с треском провалиться, как тут же было
39
заявлено, что содержимое магнитофонных пленок представляет собой предмет,
затрагивающий национальную безопасность. Уверен, многие утверждавшие подобное
и вправду верили, что так оно и было, хотя на самом деле никакой угрозы
национальной безопасности не существовало и в помине (всю историю состряпали
как оправдание незаконных действий). Но когда официальные лица заявляли
это, вы понимаете, они действительно верили в то, что говорили [51.
А вот еще один пример. 28 января 1986 г. космический корабль-челнок
"Челленджер" взорвался спустя несколько секунд после старта. Семеро астронавтов,
включая одного гражданского - школьную учительницу, погибли в
огненном шаре из пламени и дыма. Решение о запуске корабля было принято
несмотря на то, что похожие неполадки уже встречались во время предыдущего
полета "Челленджера", в 1983 г., а также несмотря на энергичные возражения
компетентных специалистов, обнаруживших дефекты в особых крепежных
кольцах ракетных двигателей. Были ли чиновники НАСА столь беспечны,
чтобы проигнорировать опасность, или же они были столь
безрассудны, чтобы играть жизнями астронавтов? Сомневаюсь.
Более правдоподобное объяснение включает целый комплекс причин,
сочетание которых и повлекло за собой трагическую ошибку в процессе принятия
решений в НАСА. Во-первых, уже состоялось два десятка успешных
запусков. Воодушевленные предыдущими достижениями, чиновники НАСА
были ориентированы на положительное решение этой задачи. Во-вторых,
чиновники данного ведомства, как и широкая публика, были охвачены энтузиазмом
по поводу полета в космос первого гражданского лица - учительницы
Кристы Мак-Олиф. Кроме того, согласно недавнему анализу Ари Круглянски
[6], существовали и дополнительные, чисто практические причины,
по которым чиновники НАСА пали жертвой собственного желательного для
них хода мысли. Если принять во внимание следующие факторы - необходимость
для НАСА во что бы то ни стало сохранить финансирование космической
программы Конгрессом и с этой целью продемонстрировать собственную
эффективность и продуктивность, общественный интерес к программе
"Учительница в космосе", желание НАСА показать свои технологические
возможности, то "...запуск был, очевидно, более предпочтительным решением,
нежели его отсрочка. Любое упоминание о каких-либо неполадках в
системе предполагало необходимость дополнительных затрат, а подобное
заключение было для НАСА неприемлемо в свете обязательств бороться за
экономию и эффективность". Наконец, в этой атмосфере энтузиазма и внешнего
давления никто из сотрудников НАСА не хотел, чтобы ему напоминали о
возможности возникновения каких-либо происшествий и неполадок, поэтому
никто этого и не делал.
В отличие от администраторов космического агентства, инженеров из
"Мортон Тиокол" (компания по производству ракетных двигателей на твердом
топливе) в тот момент, когда они принимали решение о полете, не
волновали какие-либо политические, экономические или социальные обстоятельства.
Все, что их заботило, - сработает ли эта чертова штуковина
или нет. Поэтому, приняв во внимание, что температура на стартовом ком40
плексе была ниже точки замерзания компонентов топлива, специалисты
энергично высказались против намечавшегося старта.
Однако высшие должностные лица компании "Мортон Тиокол" были
настроены не столь решительно: для них на карту было поставлено нечто
большее, чем просто удачный запуск. Будучи сами инженерами, они внимательно
прислушивались к своим коллегам; в то же время, являясь должностными
лицами, они полностью зависели от НАСА, связав себя по рукам и
ногам контрактом стоимостью примерно 400 миллионов долларов в год. Таким
образом, они руководствовались теми же соображениями, что и чиновники
НАСА. Как показал на слушаниях президентской комиссии по расследованию
обстоятельств катастрофы вице-президент "Мортон Тиокол" по
инженерным вопросам Роберт Лунд, поначалу он тоже был против запуска
корабля, однако, когда ему предложили "снять кепку инженера и надеть
шляпу менеджера", ему пришлось изменить свою позицию.
Каким образом действовали руководители компании "Мортон Тиокол"
и тот же Лунд в ситуации данного конфликта? Перед своей последней
встречей с чиновниками НАСА они опросили своих сотрудников (но не
инженеров, а только управленческий персонал), которые, конечно, проголосовали
за запуск. И естественно, на рабочем совещании в ночь перед роковым
запуском обе команды - официальные представители НАСА и руководство
компании "Мортон Тиокол" - только приободрили друг друга в
принятии решения не отменять старт.
Вернемся ко всем трем примерам. Что общего было у гитлеровского
"ближнего круга", никсоновской "дворцовой гвардии" и администрации
НАСА, не считая того очевидного факта, что все три команды приняли решения,
приведшие к трагическим результатам? Все они были относительно
сплоченными группами, изолированными от каких бы то ни было иных
точек зрения. Когда подобные группы собираются для принятия решений,
они часто становятся жертвами того, что социальный психолог Ирвинг Джанис
метко называет "группомыслием"* [7]. По Джанису, "группомыслие" -
"это способ мышления, приобретаемый людьми в ситуации, когда поиск
согласия становится настолько доминирующим в сплоченной группе, что
начинает пересиливать реалистическую оценку возможных альтернативных
действий".
Обычно группы, вовлеченные в подобную неадаптивную стратегию
принятия решений, считают себя неуязвимыми - они просто ослеплены
оптимизмом, который только возрастает при осуждении инакомыслящих.
Перед лицом конформного давления члены группы начинают сомневаться в
собственных опасениях и воздерживаются от выражения какого-либо инакомыслия.
Поиск консенсуса становится столь важен, что порой отдельные члены
группы превращаются в своеобразных "стражей мысли" - цензоров, от*
"Groupthink" в тексте оригинала - неологизм, часто встречающийся без перевода и в
отечественной специальной литературе. Поскольку сам автор признавал, что к введению этого термина
его "подтолкнул" Джордж Оруэлл со своим знаменитым "двоемыслием" (так в русском издании
его книги "1984" переводится слово "doublethink"), слово "группомыслие" показалось мне более точным
и богатым ассоциациями вариантом перевода.
секающих поступление какой бы то ни было вносящей беспокойство информации,
как это делало руководство компании "Мортон Тиокол".
Приводя эти примеры, я вовсе не хочу утверждать, что индивиды, принимающие
глупые и даже катастрофические решения, должны быть освобождены
от ответственности за свои действия. В чем я твердо убежден, так это в том,
что легче провести расследование обстоятельств катастрофы и наказать виновных,
нежели понять психологические процессы, сопровождающие принятие
ошибочных решений. Но другого выхода нет: лишь глубоко исследуя проблему
и пытаясь понять до конца эти процессы, мы оставляем хоть какую-то надежду
на то, что можно усовершенствовать способ принятия решений, а следовательно,
уменьшить в будущем частоту катастрофических решений.
Что такое конформность?
Конформность может быть определена как изменение в поведении или мнении
человека под влиянием реального или воображаемого давления со стороны
другого человека или группы людей.
В большинстве случаев она не приводит к тем крайностям, которые описаны
выше. Попытаемся сфокусировать внимание на феномене конформности,
начав с менее впечатляющей и, возможно, более простой иллюстрации. А именно
вернемся к нашему старому приятелю Сэму, гипотетическому студенту, с
которым мы впервые познакомились в главе 1. Вспомним, как Сэм наблюдал по
телевизору выступление кандидата в президенты и был поражен его искренностью,
однако, столкнувшись с единодушным мнением приятелей, придерживавшихся
противоположной точки зрения (что кандидат выглядит неискренним),
Сэм, по крайней мере на словах, примкнул к ним.
Эта ситуация порождает сразу несколько вопросов: 1. Что заставляет людей
поддаваться групповому давлению? В данном случае - что за дело было
Сэму до мнения группы? 2. Какова природа группового давления? В частности,
что делали приятели Сэма, чтобы вызвать конформность с его стороны? 3. Изменил
ли Сэм свое мнение о кандидате за тот краткий, но ужасный период
времени, когда он узнал, что все его приятели-студенты с ним не согласны? Или
же мы имеем дело с ситуацией, когда Сэм сохранил свое первоначальное мнение,
лишь модифицировав то, что он сказал приятелям о кандидате? А если
мнение на самом деле изменилось, то превратилось ли это изменение в устойчивое,
или же оно осталось лишь временным явлением?
К несчастью, мы не можем сказать ничего определенного о том, что в
тот момент происходило в голове Сэма, - в этой ситуации было много
факторов, о которых нам ничего не известно. Например, мы ничего не знаем
о том, насколько Сэм был уверен в своем первоначальном мнении, мы не
знаем и о том, насколько ему были симпатичны люди, вместе с которыми он
наблюдал выступление кандидата по телевизору, а также и о том, считал ли
Сэм себя самого хорошим специалистом по оценке степени искренности
других людей и считал ли он таковыми окружающих, о том, относится ли
Сэм к сильным личностям или к "тряпкам", и так далее. Но то, что мы в
x
в с
состоянии сделать, - это создать экспериментальную ситуацию, во многих
отношениях сходную с той, в которой оказался Сэм, а далее можно будет
контролировать и видоизменять те факторы, которые, по нашему мнению,
могут представлять важность.
Именно это было сделано Соломоном Эшем в классической серии экспериментов
[8].
Представьте себя в следующей ситуации. Вы добровольно вызвались участвовать
в эксперименте по перцептивным суждениям. Вы заходите в комнату
вместе с четырьмя другими участниками, и экспериментатор показывает всем
карточку с отрезком прямой (отрезок X). Одновременно для сравнения он показывает
другую карточку с тремя отрезками (отрезки А, В и С). Ваша задача -
определить, какой из трех отрезков ближе всего по длине к отрезку X.
Решение представляется вам на удивление легким. Совершенно очевидно,
что правильное решение - это отрезок В, и, когда наступит ваш черед
отвечать, вы, конечно, именно его и назовете. Но сейчас не ваша очередь -
молодой человек перед вами внимательно смотрит на рисунки и выбирает
отрезок Л. Раскрыв рот, вы смотрите на него с недоумением. "Как ему могло
прийти в голову назвать А, когда любому дураку ясно, что должно быть В? -
спрашиваете вы себя. - Он или слеп, или спятил". Тем временем наступает
очередь второго участника, и он тоже выбирает отрезок А. Вы начинаете
ощущать себя Алисой в Стране Чудес. "Что происходит? - продолжаете вы
пытать себя, - неужели они оба слепы или сошли с ума?" А тут и третий
участник выбирает отрезок^, и вам ничего другого не остается, как еще раз
внимательно приглядеться к отрезкам. "Может быть, единственный сумасшедший
здесь - это я?" - неслышно бормочете вы про себя. Четвертый
участник тоже считает, что правильный ответ - это А. Наконец наступает
ваша очередь. "Конечно, А\ - заявляете вы. - Я с самого начала знал, чтоЛ".
Именно с таким типом конфликта столкнулись студенты в экспериментах
Эша. Как вы, вероятно, догадались, первые отвечавшие работали у
экспериментатора, и их предварительно проинструктировали о том, что они
должны соглашаться с неверным ответом. Само по себе перцептивное задание
предельно простое до той поры, пока индивиды не подвергаются групповому
давлению и могут осуществлять свой выбор в одиночку (в этом случае
ответы следуют практически безошибочно).
Задание и впрямь было столь простым, а отрезки, изображенные на
карточках, настолько разительно отличались друг от друга, что сам Эш был
абсолютно убежден: если и будут иметь место уступки групповому давлению,
то они будут совершенно незначительными, И ошибся. В серии из двенадцати
суждений приблизительно три четверти испытуемых, столкнувшись с единообразием
неверных ответов, данных большинством таких же студентов,
как и они, хотя бы один раз проявили конформность, также ответив неправильно.
Если мы окинем взглядом весь спектр суждений, то обнаружим, что
в среднем 35% всех ответов оказались конформными по отношению к неверным
суждениям, вынесенным помощниками Эша.
Особенно интригующим в его эксперименте представляется то, что, в
отличие от множества ситуаций, в которых мы испытываем склонность к
конформности, в данном случае не было никаких явных ограничений на
проявление индивидуальности. Во многих других ситуациях санкции против
нонконформности выражаются ясно и недвусмысленно. Например, я терпеть
не могу носить галстук, и в большинстве жизненных обстоятельств эта моя
маленькая идиосинкразия вполне сходит мне- с рук. Однако в некоторых
случаях этот фокус не проходит. При входе в ресторан мне часто приходится
сталкиваться с вежливым, но твердым предупреждением: я должен повязать
галстук, предложенный мне метрдотелем, в противном случае меня не смогут
обслужить. В этом случае мне остается либо подчиниться и поужинать в
ресторане, либо удалиться с открытой шеей и ощущением комфорта, оставаясь
при этом голодным. Негативные последствия нонконформизма в данном
случае очевидны. А в эксперименте Эша (как и в нашем гипотетическом
примере с Сэмом, смотрящим по телевизору выступление кандидата в президенты)
ситуации были более замаскированными. В них отсутствовали как
явно выраженные поощрения за конформное поведение, так и столь же очевидные
наказания за отклонение от нормы. Почему же тогда участники эксперимента
Эша и наш Сэм вели себя как конформисты?
Можно предположить две основные возможности', люди, столкнувшись с
единодушным суждением большинства, либо убедили себя, что их собственное
мнение ложно, либо они "пошли на поводу у толпы" (сохраняя убежденность,
что их собственное суждение все же верно), чтобы быть принятыми группой
или избежать антипатий с ее стороны за выражение несогласия,
Короче, я хочу подчеркнуть следующее. Перед этими индивидами стояли
две важные цели: одна - оказаться правыми и вторая - сохранять хорошие
отношения с другими людьми, стараясь соответствовать их ожиданиям.
Во многих случаях с помощью простых действий можно достичь обеих целей.
Движение по правой стороне улицы - это правильное действие, и к
тому же оно удовлетворяет ожиданиям окружающих. Это же относится и к
телефонным звонкам детей в День Матери, и к указанию правильного направления
движения в ответ на вопрос приезжего, и к напряженным занятиям
с целью хорошо сдать экзамен. Аналогично, если бы другие были согласны
с вами по поводу длины отрезков, то вы также достигли бы обеих
целей, говоря то, что считаете правильным. Но в эксперименте Эша обе цели
были поставлены в конфликтные отношения. Если вы - испытуемый, и
полагали первоначально, что правильным ответом будет отрезок В, то высказывание
этого суждения вслух удовлетворит ваше желание оказаться пра44
вым, но в то же время оно может нарушить ожидания других, и они подумают,
что вы немного не в себе. В то же время выбор отрезка А мог бы
принести вам полное одобрение остальных участников эксперимента, но
если бы им не удалось убедить вас в том, что правы они, то это лишило бы
вас возможности ощутить собственную правоту.
Очевидно, что большинство людей искренне верит, что их главная мотивация
- желание оказаться правыми, а главная мотивация других - желание
сохранить добрые отношения с окружающими. К примеру, когда сторонние
наблюдатели, не вмешиваясь, просто следят за ходом эксперимента
(в духе того, который провел Эш), то они обычно предсказывают большее
проявление конформности, чем это происходит в действительности [9]. Однако
интересно то, что те же самые наблюдатели в отношении себя самих
предполагают намного меньшую степень конформности, чем реально ее проявляют.
То есть мы отдаем себе отчет в том, что другие проявляют конформность,
но явно преуменьшаем меру того, насколько мы сами подвержены
влиянию со стороны группы.
Убедили Сэма его приятели по колледжу, что понравившийся ему кандидат
в президенты на самом деле - жулик, или же Сэм просто решил
поддакнуть им, чтобы быть хорошо принятым в группе (в глубине души
продолжая верить в искренность "своего" кандидата)? Поскольку Сэм - фигура
гипотетическая, мы не в состоянии определенно ответить на этот вопрос. А
убедили ли испытуемых, поддавшихся влиянию группы в исследованиях Эша,
что их первоначальное суждение было неверным, а единодушное мнение
остальных - верным? Этих людей как раз можно расспросить, что и было
сделано по окончании эксперимента: тем, кто поддался влиянию группы, был
задан вопрос, действительно ли они видели длину отрезка иной, чем она
была на самом деле, или они просто дали тот ответ, который от них ожидали.
Несколько испытуемых настаивали на том, что они действительно видели
то, что сказали. Но как можно убедиться в их правдивости?
Поставьте себя на их место. Вообразите, что вы подчинились групповому
давлению, даже будучи убежденным, что ваше первоначальное суждение верно.
Признать это будет нелегко, потому что вы как бы соглашаетесь с тем, что вы -
человек слабый, "тряпка". Более того, вы еще признаетесь и в том, что нарушили
инструкции экспериментатора, предупредившего, что вы должны выносить
свои собственные суждения. Следовательно, вполне возможно, что испытуемые,
утверждавшие, что они действительно видели то же, что и остальная группа,
обманывали экспериментатора с целью сохранить свое лицо.
Как же в таком случае мы сможем определить, влияет группа на восприятия,
мысли и чувства индивида или нет? Давайте поразмышляем. Если
бы существовала возможность пробраться за Сэмом в кабинку для голосования
и проследить, за какого кандидата он отдаст свой голос, нам было бы
просто определить, убедило ли Сэма мнение окружающих о том, что его
кандидат - жулик, или же он просто сделал вид, что согласился с приятелями,
в глубине души продолжая испытывать доверие к своему кандидату. Однако
такой возможности у нас нет.
К счастью, когда речь идет об экспериментальном изучении конформ45
ности, мы можем определить, связано ли поведение людей на публике с их
внутренним принятием высказанных суждений. Предположим, мы повторим
эксперимент Эша, но внесем в него одно существенное изменение: разрешив,
как и раньше, испытуемым видеть ответы "подставных" членов группы,
мы на сей раз не будем настаивать на том, чтобы первые высказывались
в присутствии вторых. Если ответы, даваемые приватно, окажутся идентичными
ответам, даваемым публично, тогда мы докажем, что ответы членов
группы в исходном эксперименте Эша действительно убедили испытуемых в
неправильности их первоначальных суждений. Если же в эксперименте Эша
испытуемые пошли наперекор себе только с целью подстроиться под групповое
мнение, тогда в случае приватного высказывания мнений можно ожидать
значительно меньшую уступчивость влиянию группы.
Подобное предположение было проверено в нескольких экспериментах,
результаты которых согласуются друг с другом. Несмотря на то что ни в
одном эксперименте гарантия полной тайны суждения не была достигнута,
тем не менее в них прослеживается тенденция: чем выше степень права тности
высказывания, тем меньше конформность. Этот результат устойчиво повторялся
вне зависимости от того, судили ли испытуемые о длине отрезков [10], о
числе ударов метронома [II] или об эстетической ценности произведения
современного искусства [12].
Таким образом, оказывается, что давление, направленное на то, чтобы
подчинить человека суждениям других людей, мало (если вообще) влияет на
суждения испытуемых, высказанные конфиденциально.
Переменные, увеличивающие
или уменьшающие конформность
В ситуациях, смоделированных в исследовании Эша, одним из решающих
факторов, определяющим вероятность того, что мнение испытуемого окажется
конформным к мнению большинства, было единодушие этого большинства.
Если к испытуемому присоединяется хотя бы один "союзник", давший
правильный ответ, то тенденция подчиниться ошибочному суждению большинства
резко падает [13]. Фактически, даже если единодушие разрушено
несоюзником, власть группы все равно серьезно ослабевает [14]. Иначе говоря,
если один из членов группы тоже дает неправильный ответ, который,
однако, отличается от ошибочного ответа большинства (в нашем примере он
называет отрезок С, в то время как вся остальная группа указывает на А), то
присутствие еще одного "диссидента" серьезно уменьшает давление, вызывающее
конформное поведение, и испытуемый, весьма вероятно, даст правильный
ответ: отрезок В.
Таким образом, существование еще одного инакомыслящего вызывает
мощный эффект освобождения человека от влияния большинства. Однако
если единодушие все-таки имеет место, то для достижения максимальной
конформности испытуемого уже не столь существенно, насколько велико
будет это большинство. Оказывается, что склонность индивида к конформности
под влиянием группового давления остается примерно одинаковой и
мало зависит от того, состоит ли это единодушное большинство всего из
трех членов группы или из шестнадцати.
Один из способов уменьшить конформность по отношению к групповому
давлению - это подтолкнуть индивида к тому, чтобы он каким-то
образом закрепил верность своему первоначальному суждению. Представьте
себя в роли футбольного судьи*. Игрок забил гол, но вы не засчитали его,
зафиксировав положение вне игры на глазах 50 тысяч болельщиков. После
окончания матча двое боковых судей подходят к вам и каждый из них по
отдельности убеждает вас, что офсайда не было. Какова вероятность того, что
под влиянием судей вы измените свое первоначальное решение? Сравните
это с иной ситуацией, сходной с той, которая была создана в эксперименте
Эша, когда вы еще во время игры сначала бросаете взгляд на обоих боковых
судей - сделали они отмашку или нет - и только после этого выносите
собственное суждение.
Подобное сравнение было проведено в эксперименте Мортона Дойча
и ХарольдаДжерарда [15]. Они использовали парадигму Эша и обнаружили,
что в случае, когда испытуемые ничем не связывали себя, - так же как у Эша
- конформность по отношению к ошибочному суждению большинства проявили
24,7%. Когда же индивиды публично высказали свое суждение перед
тем, как услышали суждения других "судей", и тем самым были вынуждены
сохранять верность первоначальному высказыванию, доля "конформистов"
снизилась до 5,7%.
К другим важным факторам относятся: во-первых, тип личности человека
и, во-вторых, состав группы.
Индивиды с заниженной самооценкой больше подвержены групповому
давлению, нежели индивиды, обладающие высокой самооценкой. Более
того, на самооценку индивида, выполняющего какое-либо задание, в конкретной
ситуации можно оказывать влияние. Так, испытуемые, которые уже
добились успеха в выполнении похожего задания (например, они правильно
определили длину отрезка), продемонстрируют куда менее конформное поведение,
чем те испытуемые, которые введены
...Закладка в соц.сетях
