Жанр: Политика
Сталин
...ние социальных противоречий на основе нэпа позволило
бюрократии подняться над обществом, Сталин стал подниматься над партией, В
первый период он сам был застигнут врасплох собственным подъемом. Он ступал
неуверенно, озираясь по сторонам, всегда готовый к отступлению. Но его в
качестве противовеса мне поддерживали и подталкивали Зиновьев и Каменев,
отчасти Рыков, Бухарин, Томский. Никто из них не думал тогда, что Сталин
перерастет через их головы. В период "тройки" Зиновьев относился к Сталину
осторожно-покровительственно, Каменев - слегка иронически. Помню, Сталин в
прениях ЦК употребил однажды слово "ригористический" совсем не по назначению
(с ним это случается нередко!); Каменев оглянулся на меня лукавым взглядом,
как бы говоря: "Ничего не поделаешь, надо брать его таким, каков он есть".
Бухарин считал, что "Коба" (старая подпольная кличка Сталина) - человек с
характером (о самом Бухарине Ленин публично говорил: "мягче воска") и что
"нам такие нужны, а если он невежествен и малокультурен, то мы ему поможем".
На этой идее основан был блок Сталина - Бухарина после распада тройки. Так
все условия, и социальные и персональные, содействовали подъему Сталина.
По поводу своего обращения в социализм Сталин говорил: "Я стал марксистом
благодаря, так сказать, моей социальной позиции - мой отец был рабочий на
обувной фабрике, моя мать также была работницей, - но также и потому, что я
слышал голос возмущения в среде, которая меня окружала, на социальном уровне
моих родителей, наконец, вследствие резкой нетерпимости и иезуитской
дисциплины, господствовавших в православной семинарии, где я провел
несколько лет... Вся моя натура была насыщена ненавистью против царского
гнета, и я от всего сердца бросился в революционную борьбу".
Казалось бы, вопрос о том, был ли Джугашвили-отец пролетарием или
ремесленником, вряд ли может повлиять на историческую репутацию сына. Маркс
вышел из буржуазной среды, Энгельс был фабрикантом, Ленин принадлежал к
бюрократической семье. Социальное происхождение может представлять
значительный биографический интерес, но ничего не прибавляет и не убавляет в
значении исторического деятеля. Однако это верно лишь в тех случаях, когда
само это значение бесспорно, т. е. когда оно вытекает из исключительных
неоспоримых качеств самой личности. Наполеону I не нужны были предки.
Наоборот, Наполеон III был жизненно заинтересован в фамильном сходстве со
своим мнимым дядей. Биография Сталина строится такими же бюрократическими
приемами, как его политическая карьера.
Во всяком случае, привлекать для объяснения жизненного пути сына
характеристику отца как фабричного рабочего - значит вводить в заблуждение.
Пролетарское родословие могло бы действительно представлять интерес, если бы
дело шло о крупной промышленности и современном пролетариате, объединенном
опытом классовой борьбы. Ни о чем подобном не было в данном случае и речи.
Семья Джугашвили стояла на грани захолустного ремесла и пауперизма. Своими
корнями она уходила в крестьянское средневековье. Она продолжала жить в
атмосфере традиционной нужды и традиционных суеверий. Вступление на
революционный путь означало для сына не продолжение семейной традиции, а
разрыв с нею. Однако и после разрыва эта отвергнутая традиция продолжала
жить в нервах и в сознании в виде примитивных культурных навыков, грубости
ощущений, узости горизонта. В частности, пренебрежительное отношение к
женщине и деспотическое - к детям наложило на Иосифа отпечаток на всю жизнь.
Ретроспективный взгляд на детство Иосифа Джугашвили способно бросить
детство Якова Джугашвили, протекавшее в Кремле на глазах моей семьи.
Двенадцатилетний Яша походил на отца, каким его представляют ранние снимки,
не восходящие, впрочем, раньше 23 лет; только у сына в лице было, пожалуй,
больше мягкости, унаследованной от матери, первой жены Сталина. Мальчик Яша
подвергался частым и суровым наказаниям со стороны отца. Как большинство
мальчиков тех бурных лет, Яша курил. Отец, сам не выпускавший трубки изо
рта, преследовал этот грех с неистовством захолустного семейного деспота,
может быть, воспроизводя педагогические приемы Виссариона Джугашвили. Яша
вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не впускал
его в дом. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом
табака на губах, Яша искал нередко убежища в нашей кремлевской квартире.
"Мой папа самашедший", - говорил он с резким грузинским акцентом. Мне
думается сейчас, что эти сцены воспроизводили с неизбежными отличиями места
и времени те эпизоды, которые разыгрывались тридцатью пятью годами раньше в
Гори, в домике сапожника Виссариона.
Во время пребывания Сталина в тюрьме его друг Аллилуев переехал из
Тифлиса в Баку, где работал в качестве машиниста. Аллилуев женился на
грузинке. В сентябре 1902 года она родила дочку, которую назвали Надеждой.
Сталину в это время было 22 года. После революции Надежда Аллилуева станет
женой Сталина. От Аллилуевой у Сталина было двое детей; в 1932 году сыну
Василию было 8 лет, дочери Светлане 5 лет.
У Сталина есть еще, кажется, дочь, от какой именно жены не знаю, во
всяком случае не от Аллилуевой, эта дочь замужем за чешским коммунистом
Шмералем.
Рассказ о том, что Сталин преднамеренно выдал всех участников
семинарского кружка, является несомненной клеветой. По словам Иремашвили,
Коба посещал бывших членов кружка семинарии, доставляя им нелегальную
литературу. Это было бы совершенно невозможно, если бы их исключили по его
доносу. Но несомненным фактом являются две записки, выброшенные Кобой из
окна батумской тюрьмы с расчетом, что кто-либо из посетителей поднимет и
передаст по назначению.
По словам Иремашвили, через несколько дней после 1 мая 1902 года (на
самом деле после Батумской манифестации) к нему ночью явились двое рабочих с
запиской от Кобы, в которой заключалась та же просьба: показать в качестве
свидетеля, что Коба в дни батумской манифестации находился в Гори. Из этого
приходится заключить, что, помимо перехваченной записки, Коба написал
другую, дошедшую по назначению.
Цель записки была уменьшить опасность для себя. Но записка представляла
опасность для Иремашвили и для Елисабедашвили. По всем обстоятельствам было
больше шансов, что записка попадет в руки тюремных надзирателей. Риск был
слишком велик. Но Иосиф не остановился перед риском за счет другого.
Иремашвили и Елисабедашвили подверглись обыску, о причинах которого вряд ли
догадывались.
Из Сольвычегодска он пишет явно компрометирующее письмо в Москву, без
всякой практической надобности, единственно повинуясь толчку тщеславия. И
здесь он рискует безопасностью других. Письмо, как и должно было оказаться,
попадает в руки жандармов. Ни в одном из этих двух случаев не было,
разумеется, желания подвести товарищей под удар. Но нельзя говорить также и
о случайной ошибке. Нельзя ссылаться на легкомыслие молодости. Коба не был
легкомыслен. Осторожность составляла важнейшую черту его характера. Во
втором случае он был уже опытным революционером. В обоих случаях бросается в
глаза эгоизм, безразличие к судьбе других. Обращает на себя внимание, что в
обоих случаях Иосиф до некоторой степени рисковал своей репутацией
революционера. Можно уже сейчас с тревогой спросить себя: на какие действия
окажется способен этот молодой человек, когда обстоятельства оградят его от
риска?
Анри Барбюс после сентиментальной биографии Иисуса Христа написал
официальную биографию Сталина. Автор не дал себе труда изучить хотя бы
наиболее доступные источники. Он ограничился беглой литературной обработкой
фактов и цитат, которые были сообщены ему в Кремле и в некоторых других
местах во время его посещения СССР. С точки зрения научной книжка не имеет
никакой цены. Но если она неспособна показать Сталина таким, каким он был и
стал, то зато она нередко показывает нам Сталина таким, каким он хочет
казаться.
"Его портрет - скульптура, рисунок, фотография - повсюду на советском
континенте, как портрет Ленина и рядом с портретом Ленина. Нет угла в
предприятии, казарме, канцелярии, на оконной выставке, где он не выделялся
бы на красном фоне... Невозможно найти комнат рабочих или интеллигентов, где
не было бы изображения Сталина".
"Принципиальная политика единственно правильная", - повторял Сталин вслед
за Лениным.
"Великая пружина для движения общественного прогресса - это вера в
массу".
Барбюс и здесь повторяет то, что ему предложено было повторить.
Несокрушимую верность принципам и веру в массы Ленин действительно пронес
через всю свою жизнь, несмотря на маневренную гибкость своей политики. В
этих обоих отношениях Сталин составляет прямую противоположность Ленину, его
отрицание и, если позволено сказать, его поругание. Принципы никогда не были
для него ничем иным, кроме прикрытия. Никогда в течение своей жизни он не
имел общения с действительными массами, т. е. не с десятками, а сотнями
тысяч миллионов. У него не было органов и ресурсов для такого общения, и из
его неспособности "объясняться с массами" и непосредственно влиять на них
вырос его страх перед массами, а затем и вражда к ним. Весь дальнейший
тоталитарный режим вырос из страха бюрократии перед массами.
Барбюс продолжает: "Он зарабатывает в месяц несколько сот рублей, которые
составляют скромный максимум чиновника в коммунистической партии (у нас это
составляло бы нечто вроде полутора или двух тысяч франков)". Здесь показание
Барбюса является заведомой ложью. Как и у всех высших сановников,
существование Сталина обеспечено не несколькими рублями, которые он
получает, а теми материальными условиями, которые ему обеспечивает
государственный аппарат: автомобили, дачи, секретари и дары природы со всех
концов Советского Союза. Одни подарки, перечисляемые "Правдой", во много
десятков раз превосходят ту сумму, которую называет Барбюс.
Крайне интересны и те авторитеты, на которые опирается Барбюс, чтобы дать
портрет молодого Сталина. Это прежде всего "Енукидзе, один из первых борцов
революционного дела на Кавказе и в настоящее время важный руководитель".
Следующим источником является Орахелашвили, который характеризует
убедительность пропаганды. "Он умел говорить на языке своей аудитории". Как?
Образами, живыми примерами? Орахелашвили тоже будет расстрелян вслед за
Енукидзе.
О работе Сталина в Батуми Барбюсу рассказывал Лакоба как о "новой
странице великой биографии". Лакоба будет расстрелян еще до Енукидзе. Почти
все авторитеты, на которые опирается Барбюс - Бубнов, Шумяцкий, Бела Кун и
другие, - были в дальнейшем либо расстреляны, либо приговорены к расстрелу.
Немудрено: о молодых годах Сталина могли говорить только старые большевики.
Между тем именно они, эти соратники Сталина с молодых лет, составляли, как
оказалось, сплоченную фалангу изменников и врагов народа. Их восторженные
отзывы о Сталине делались ими в тот период, когда над ними уже нависала
зловещая судьба.
Еще один источник - книга Берия, История возникновения исследования Берия
приблизительно такова. О работе Сталина в молодые годы не имелось публичных
источников, несмотря на то что установить его орбиту по данным партийных и
полицейских архивов не представляло бы никакого труда. Вопрос осложнялся
тем, что во всех исследованиях и воспоминаниях, посвященных началу нынешнего
столетия, имя Сталина совершенно не встречалось. Это обстоятельство вызвало,
естественно, толки и недоумения. Суварин подчеркивает то обстоятельство, что
в монографии старого большевика Филиппа Махарадзе о революционной работе на
Кавказе имя Сталина упоминается лишь один раз в простом перечне без всяких
индивидуальных примеров. Между тем работа Махарадзе появилась уже в 1927
году. Опубликование книги Суварина делало невозможным дальнейшее молчание.
Берия было поручено сделать все, что можно, и он начал свое исследование с
того, что объявил исторические работы Махарадзе "недобросовестными".
Одновременно с этим Суварин был включен в список врагов народа и имя его как
агента гестапо было названо в процессе Бухарина - Рыкова,
Разработка истории партии и революции составляет задачу тяжеловесной
системы учреждений в Москве, в национальных республиках и в отдельных
городах. Целый ряд журналов опубликовал чрезвычайно обильные материалы,
часть из которых оказалась незаменимой для будущих историков и биографов.
Однако работа над историей партии имеет свою собственную политическую
историю. В грубых чертах ее можно разбить на три периода. До 1923 года
воспоминания, отдельные исследования, подбор материалов отличаются
достаточной добросовестностью и достоверностью. У авторов не было ни
основания, ни побудительных причин изобретать или обманывать. Из самого
текста воспоминаний тех первых годов видна полная свобода от предвзятости и
отсутствие всяких личных подчеркиваний и славословий. Вместе с тем, работы
этого периода отличаются наибольшей конкретностью и богатым фактическим
материалом. Речь идет о действительно существовавших документах.
Второй период открывается со времени болезни и смерти Ленина. "Тройка"
еще не имеет полного контроля прессы в своих руках, но уже способна
оказывать давление на редакторов и авторов. Новые воспоминания и поправки к
старым воспоминаниям приобретают все более тенденциозный характер.
Политической целью является возвеличивание "старой большевистской гвардии",
т. е. тех ее членов, которых поддерживает тройка.
После разрыва Сталина с Зиновьевым и Каменевым открывается новый,
наиболее радикальный пересмотр партийного прошлого, который через несколько
последовательных этапов вступает в стадию прямого обожествления Сталина. Чем
дальше от событий, тем более преднамеренный характер получают позднейшие
воспоминания, тем меньше в них фактического содержания. Они превращаются в
голословные рассуждения на заданную тему и своей сознательной
неопределенностью и бессодержательностью напоминают покаяния подсудимых
московских театральных судов. Все вместе придает официальной советской
историографии характер очень сложный. С этого текста надо смыть или
доскоблить по крайней мере два-три слоя позднейших византийских начертаний.
В очерках и воспоминаниях о работе на Кавказе в начале нынешнего столетия
недостатка нет, как в лагере меньшевиков, так и большевиков (Махарадзе,
Аркомед, Енукидзе, Аллилуев и др.).
Ни в каких мемуарах или исследованиях, писанных до 1924-го, пожалуй даже
до 1926 года, мы не найдем каких-либо следов или отголосков руководящей роли
Сталина. Его имя либо вовсе не упоминается, либо называется в ряду с другими
именами, среди членов комитета или среди арестованных. Официальные
исторические очерки, включая объемистые учебники по истории партии,
решительно ничего не говорят об особой роли Сталина на Кавказе, Даже после
того как в руках генерального секретаря сосредоточивается власть, фигура его
не сразу начинает отбрасывать тень в прошлое, традиции партии еще слишком
живы в старшем поколении. Старые большевики еще на свободе и сохраняют
относительную независимость. Даже заведомые пройдохи не смеют еще открыто
торговать ложью из страха стать объектом посмешища и презрения.
В биографической литературе мы видим упорное стремление отодвинуть
деятельность Сталина назад. Мы наблюдали это по отношению к первому периоду,
когда он был превращен в руководителя организаций Кавказа в тот период,
когда он был лишь скромным учеником, скромным по знаниям и влиянию, хотя и
не по амбиции. Мы видим систематические попытки провозгласить его членом
Центрального Комитета за несколько лет до того, как он им стал. Его пытаются
изобразить влиятельной фигурой в годы первой революции. Ему приписывают
почти решающую роль в период второй революции. И неправильно объяснять такие
попытки одним только византийским сервилизмом биографов. В биографиях явно
враждебного характера (а в них нет недостатка) роль Сталина до 1923 года
подвергается почти такому же чудовищному преувеличению, хотя и со знаком
минус. Мы наблюдаем здесь тот интересный оптико-психологический феномен,
когда человек начинает отбрасывать от себя тень в свое собственное прошлое.
Людям, лишенным исторически воспитанного воображения, трудно представить
себе, что человек со столь ординарным прошлым мог вдруг подняться на такую
высоту.
Прошлая биография Сталина, как она ни скудна, оказалась чрезвычайно
подходящей для требований той новой роли, которую ему пришлось сыграть. Он
был, несомненно, старым большевиком, следовательно, был связан с историей
партии и ее традициями. Его политика поэтому так легко могла представиться
продолжением и развитием старой политики большевистской партии. Он был как
нельзя лучшим прикрытием для термидорианской реакции. Но если он был старым
большевиком, то прошлая его деятельность оставалась фактически неизвестной
не только народным массам, но и партии. Никто не знал, что говорил и делал
Сталин до 17-го и даже до 23 - 24-го годов.
В конце 1925 года Сталин еще говорит о вождях в третьем лице и
восстанавливает против них партию. Он вызывает аплодисменты среднего слоя
бюрократии, что отказывает вождям в поклонах. В это время он уже был
диктатором. Он был диктатором, но не чувствовал себя вождем, никто его
вождем не признавал. Он был диктатором не силою своей личности, а силою
аппарата, который порвал со старыми вождями.
Так как никто не знал его прошлого, кроме небольшого числа лиц, никто не
мог сопоставить настоящее с прошлым. Широкие массы, наоборот, склонны были
прошлое выводить из настоящего. Это дало возможность Сталину при помощи
аппарата составить себе биографию, которая отвечала бы потребностям его
новой исторической роли.
Его эмпиризм, несклонность и неспособность к широким обобщениям облегчали
ему поворот психологический. Он сам никогда не видел своей орбиты в целом.
Он разрешал задачи по мере того, как они выдвигались ходом его борьбы за
власть. Его идеи и методы изменялись незаметно для него самого, по мере
изменения обстановки и условий, в которые он был поставлен.
Иностранцам трудно поверить, какими методами создается сейчас биография
Сталина. Вдовы старых большевиков, в прошлом игравшие крупную роль в истории
партии, вынуждаются давать эти воспоминания.
Главной свидетельницей выступает в этом последнем случае Швейцер, подруга
того самого Спандарьяна, который был действительным руководителем
туруханской ссылки в вопросах интернационализма. Вдову Спандарьяна
заставляют, иначе нельзя выразиться, ограбить память своего бывшего мужа в
интересах исторической репутации Сталина. Такое же давление неоднократно
производилось и продолжает производиться на Крупскую. Она далеко пошла по
пути уступок. Но Крупская оказалась все же несколько стойче, да и память
Ленина не так легко обокрасть. Вдова Орджоникидзе написала воспоминания, в
которых она говорит о вещах, которые не знала и знать не могла, и, что
главное, принижает роль своего бывшего мужа в интересах возвеличивания
Сталина. Формулы возвеличивания у Швейцер, у Зинаиды Орджоникидзе и у многих
других одни и те же. Совершенно непростительным представляется этот поход
историков на вдов с целью обобрать их бывших мужей, дабы заполнить пробелы
биографии Сталина. Ничего похожего по злонамеренности, систематичности,
беспощадности, цинизму не было еще в мировой истории.
Вдова Якира, разделившая с ним 20 лет борьбы, вынуждена была опубликовать
или, вернее, допустить опубликование в газетах письма, в котором она
проклинала спутника своей жизни как "бесчестного изменника". Такова
эксплуатация вдов.
Изучая внимательно шаг за шагом постепенное преобразование биографии
Сталина, как и всей партии, испытываешь впечатление, будто присутствуешь при
формировании мифа. Коллективная ложь приобретает силу естественного
исторического процесса. Новая каста привилегированных выскочек нуждается в
собственной психологии. Личные притязания Сталина только потому встречают
поддержку и освещение в виде вымыслов, что они совпадают с притязаниями
правящей касты, которая нуждается в полубоге как в увенчании. Статья о
благополучно царствующем императоре Александре III в старой русской
энциклопедии, написанная, очевидно, каким-либо чиновником придворного
ведомства, кажется ныне образцом правдивости по сравнению со статьями
советской энциклопедии. В религии сталинизма Сталин занимает место Бога со
всеми его атрибутами. Но это не христианский Бог, который растворяется в
Троице. Время тройки Сталин оставил далеко позади. Это скорее Аллах - нет
Бога кроме Бога, - который наполняет вселенную своей бесконечностью. Он
средоточие, в котором все соединяется. Он господь телесный и духовный мира,
творец и правитель. Он всемогущ, премудр и предобр, милосерден. Его решения
незыблемы. У него 99 имен.
Крупнейший писатель Алексей Толстой, который носит имя одного из
могущественных и независимых писателей страны, этот Алексей Толстой говорит
о Сталине:
Ты ясное солнце народов,
Беззакатное солнце современности
И больше, чем солнце, ибо в солнце нет мудрости...
А в сборнике "Сталин в песнях народов СССР" в "Песне о возвращенном
солнце" поется.
Мы солнце свое получили от Сталина,
Мы сытую жизнь получили от Сталина,
Большого, как солнце...
Хорошую жизнь в забураненных тундрах
Мы сделали с ним сообща, заодно,
С сыном Ленина,
Сталиным мудрым.
Надо прямо сказать: эта поэзия переходит в хрюканье. Сталин решает,
какова должна быть архитектура дворца Советов - чудовищного здания, которое
своей тяжелой ненужностью, своей брутальной грандиозностью дает выражение
брутальному режиму без идей, без перспектив. Сталин просматривает фильмы,
дабы давать не только политические, но и технические указания режиссерам и
артистам. Назначение фильмов - прославлять вождя. Так была убита советская
кинематография, которая имела такое обещающее начало.
В старых воспоминаниях о революции мы почти не встречаем имени Сталина,
даже тогда, когда дело идет о работе местного кавказского масштаба. То же
самое и по отношению к партийным съездам. То же повторяется и в отношении
петроградского периода его работы. В старых воспоминаниях, в официальных
сборниках, посвященных периоду революционного подъема "Правды" и "Зари",
обычно ни слова не говорится о влиянии Сталина на ход работы. Первое издание
воспоминаний бывшего депутата Думы Бадаева отводит Сталину в жизни партии, в
частности в жизни думской фракции "Правды", гораздо меньшую роль, чем
следующее издание, вышедшее в 1932 году.
"На ряде заводов, - пишет Бадаев, - на летучих собраниях выступал тов.
Сталин, только что бежавший из Нарыма". Впрочем, это упоминание относится ко
второму изданию. В первом издании о выступлении Сталина на заводах не
упоминается вовсе.
Официальное издание 1926 года "Революция и РКП в материалах и документах"
говорит: "Русская коллегия ЦК выделила из своей среды исполнительное бюро из
четырех лиц: Тимофея, Серго, Кобу и Филиппа". Имя Сталина стоит на третьем
месте. (Отметим тут же, что из тройки ближайших сотрудников Сталина по
нелегальной работе Тимофей Спандарьян умер во время войны, Серго умер в 1937
г. при обстоятельствах, которые считаются очень таинственными, и, наконец,
Филипп Голощекин - числится в исчезнувших).
Что означает все это? Почему в бесспорных и несомненных, т. е. не
продиктованных сверху воспоминаниях и исторических очерках и пр. фигура
Сталина не упоминается вовсе или упоминается мимоходом, как фигура второго
или третьего порядка? Значит ли это, что Сталин представляет действительно
заурядную, ничтожную величину или же его не умели заметить? Вопрос
заслуживает внимания.
На самом деле секрет состоит в противоречии между его напряженной крепкой
волей и наличными духовными ресурсами. Кому дана возможность столкнуться с
волею Сталина в те периоды, тот отмечал его. Одним из первых заметил его
Ленин. Сулиашвили, состоявший членом лейпцигской группы большевиков,
рассказывает: "От товарища Сталина мы получали вдохновенные письма о Ленине.
Письма получал тов. М. Давиташвили. Товарищ Сталин в этих письмах восхищался
Лениным... В одном из писем т. Сталин называл Ленина "горным орлом" и
восторгался его непримиримой борьбой против меньшевиков. Мы эти письма
переслали Ленину и скоро получили от него ответ, в котором он Сталина
называл "пламенным колхидцем".
Этот рассказ имеет своим назначением хотя бы косвенно подтвердить уже
знакомую нам версию о переписке между Лениным и Сталиным в 1903 году. К
сожалению, приводя свидетельство Сулиашвили, Берия не называет даты, к
которой относится упоминание о "горном орле" и "пламенном колхидце". У
самого Берия этот эпизод включен в главу о 1905 г. Упоминание в письме
Сталина о "непримиримой борьбе Ленина против меньшевизма" ни в каком случае
не могло быть сделано в 1903 году.
Ленин назвал Сталина "пламенным колхидцем", опираясь на Пушкина, который
назвал Кавк
...Закладка в соц.сетях
