Жанр: Политика
Байки кремлевского диггера
...сь уже
Валя заведомо смешивал временные пласты - описанный эпизод мог состояться
только за много месяцев до этого.)
- Что-то я не припомню, Валентин Борисович, когда это вы вообще
защищали младореформаторов?
- Ну вот, например, хотя бы в том случае с Куликовым! Я же тогда не
дал Чубайса арестовать!
- Ну еще бы вы его дали арестовать! Ведь это открыло бы возможность
для уголовных процессов против всех, кто имел отношение к приватизации. Вам не
кажется, что это вы защищали себя самого и своих друзей, а не Чубайса?
- Все равно1 Вот вы пишете, что я все время отстаивал интересы
Березовского! Но ведь я же не все время отстаивал интересы Березовского!
Эта валина формулировка прозвучала прямо как анекдот. - А! Значит, не
все время? Хорошо, Валентин Борисович, тогда не могли бы вы привести примеры,
когда вы НЕ отстаивали интересы Березовского?
- Смотрите, вот в прошлый раз, после Дела писателей, Борис Абрамович
хотел, чтобы Немцова с Чубайсом вообще выкинули из правительства. А мы только
лишили их министерских портфелей и даже сохранили им вице-премьерские посты А
сейчас Березовский хотел отправить Кириенко в отставку. Но он хотел, чтобы
вместо Кириенко назначили Черномырдина. А мы назначили Примакова! Вот видите: я
не иду у Березовского на поводу!
- Понятно, то есть вы хотите сказать, что начинаете вы комбинацию
обычно именно так, как хочет Борис Абрамович, а потом, когда она проваливается,
заканчиваете уже по-своему? - съязвила я. - Со Связьинвестом такая же схема, по
вашей логике, получилась? Березовский добивался, чтобы Связьинвест достался
Гусинскому, и поэтому они сорвали проведение дальнейших открытых аукционов. Но
во второй части комбинации вы опять-таки не пошли на поводу у Березовского и
разобрались с крупной собственностью по принципу не достанься же ты никому? Я
вас правильно поняла? А вы не считаете, Валентин Борисович, что если бы в
девяносто седьмом году вы не выступали бы в Кремле как прямой представитель
коммерческих интересов одной из финансовых группировок, то сейчас, может быть,
страна не оказалась бы в таком тупике?
Однако тему Связьинвеста Юмашев обсуждать наотрез отказался, попросив
встретиться как-нибудь попозже и подробно об этом поговорить.
Я вернулась к кризису:
- Валь, вот сейчас, отказавшись от идеи внесения кандидатуры
Черномырдина в Думу в третий раз, вы тем самым по сути признались, что эта
комбинация с попыткой его назначения, которая окончательно дискредитировала
президента, была ошибочной с самого начала. А вы не хотите признаться также,
что порочной была не только эта комбинация, но и предшествующая, - что вы не
должны были в момент острейшего финансового кризиса усугублять его еще и
политическим, отправляя в отставку правительство реформаторов?
Тут Валя растерянно взглянул на меня своими честными глазами и
жалобным голоском пропел:
- Хорошо, Лена, я сейчас вам все объясню. Сейчас вы все поймете,
только умоляю вас: эта информация - уже совсем конфиденциальная, уже совсем не
для печати!
Я приготовилась слушать страшную правду.
В изложении Юмашева она звучала так:
- Дело в том, что мы получили секретную информацию по линии спецслужб,
что страна находится накануне массовых бунтов, по сути - на грани революции. И
дело не в рельсовой войне, которую, как вы правильно писали, иногда подогревали
заинтересованные лица. Поверьте - речь шла об информации совершенно иного рода,
о секретных докладах, которые делались президенту! Мы просто не имели права
рассказывать об этом прессе! И нам, по сути, пришлось принести в жертву
правительство, чтобы спасти президента…
Юмашеву, разумеется, не могло прийти в голову, что спустя всего три
месяца наличие такой секретной информации категорически опровергнет в
конфиденциальной беседе со мной не кто иной, как будущий российский президент
Путин, возглавлявший в кризисный период главную спецслужбу страны.
Но в тот момент Валя не мог не заметить, что этот аргумент произвел на
меня должное впечатление. Вернее сказать, это был единственный из всех Валиных
аргументов, который звучал хоть сколько-нибудь логично.
- Вот, Лена… Теперь я рассказал вам всю правду, - поспешил усилить он
выгодное впечатление. - А теперь… теперь… - голос Вали совсем уже начал
срываться, - теперь пишите, если хотите, и дальше, что меня нужно уволить… - на
этом пассаже Валя уже чуть ли не всхлипнул.
Теперь он вообще уже походил на слегка недоразвитую девушку, которая
только что лишилась невинности, - часто хлопал ресничками, говорил с
романтическими придыханиями и чуть ли не смахивал слезинки.
Поскольку все люди, хорошо знавшие Валю, характеризовали его мне как
чрезвычайно хитрого собеседника, мне оставалось лишь сделать вывод, что он
почему-то был уверен: этот образ должен меня растрогать.
Но, вместо того чтобы утирать валины девичьи слезы, я цинично
уточнила, готов ли он все то же самое повторить под диктофон.
- Нет, пожалуйста, Лена, вы не цитируйте меня в газете! -
запротестовал Валя. - Может быть, когда-нибудь потом вы напишете о нашей с вами
встрече… в ваших мемуарах.
И тут произошла катастрофа. Уже, правда, не в государственных
масштабах, а в несколько более мелких масштабах юмашевской личности.
Видимо, от мимолетного упоминания приятной ему писательской темы,
главный придворный мемуарист страны Валя слегка расслабился, как-то
подозрительно быстро пришел в себя, перестал прикидываться дурочкой, голос его
приобрел уверенные мужские нотки, и он - совершенно неожиданно для себя самого
- сделал признание, разом перечеркнувшее для меня все его предыдущие
двухчасовые откровения:
- Честно говоря, Лена, я вообще считаю, что журналисты никогда не
должны знать правду о том, что происходит во власти. Не говоря уж обо всех
простых людях. У каждой газеты должна быть какая-то своя версия, отдаленно
похожая на правду, и этих разных версий должно быть очень много… Но всей правды
не должен знать никто!
А вот теперь как раз и настало время объяснить, почему чуть выше я
отказалась пересказывать всю закулисную хронологию августовско-сентябрьского
кризиса 1998 года, которую мне поведал в тот день Валя. Дело в том, что когда
после выхода последней, постпрезидентской книги Бориса Ельцина Президентский
марафон, я заглянула в главу Рублевая катастрофа, а потом Осеннее обострение,
то с изумлением опознала практически слово в слово все то, что я
застенографировала в своем дневнике после тогдашних посиделок с Валей.
Так что нетрудно было догадаться, что блюдо, которым попотчевал
любопытствующую общественность любимый ельцинский зять и мемуарист Юмашев, -
было тоже всего лишь навсего очередной из его многочисленных версий. (Кстати, и
то, что во время нашей встречи Юмашев отказался говорить со мной про
Связьинвест, тоже, по всей видимости, было связано с тем, что к тому моменту
никакую удобоваримую версию для меня он еще изготовить не успел.)
Но еще один индикатор юмашевской честности оставался мне на десерт.
Когда мы уже начали с ним, было, прощаться и Валя клятвенно пообещал мне впредь
хорошенько заботиться о стране, а к весне 1999-го года создать новое
правительство реформаторов, в комнату беззвучно впорхнула секретарша и, не
проронив ни слова, по доброй кремлевской традиции, вручила Юмашеву какой-то
огрызок бумажки с карандашной пометкой.
Прочитав ее, он напрягся и обратился ко мне:
- Знаете, ко мне вот сейчас пришли Чубайс с Немцовым… Но я очень хотел
бы еще с вами поговорить! Мне так неудобно просить вас, - но не могли бы вы
пару минут посидеть у меня в приемной, а потом мы продолжим?
Когда я вернулась, Юмашев был необычайно возбужден:
- Вот вы меня все время ругаете, Лена, а ребята вот сейчас пришли,
обняли меня, расцеловали и сказали: Спасибо тебе, Валя, за то, что ты все так
хорошо разрулил! Ты просто спас страну!
К несчастью для Юмашева получилось так, что ребята, выйдя от него, не
уехали сразу, а решили, видимо, зайти еще и к Тане Дьяченко. Поэтому, когда я
окончательно распрощалась с Валей, то как раз столкнулась с парочкой уволенных
младореформаторов у лифта.
И, разумеется, не удержалась от соблазна спросить:
- А правда, что вы сейчас Юмашева целовали и благодарили за спасение
страны?
Молодецкий хохот Немцова сотряс стены первого корпуса:
- Трегубова, ну скажи, мы что - с Чубайсом похожи на извращенцев?!
Я ехала домой и недоумевала: ну зачем Юмашеву понадобилось вылить на
меня весь этот ушат вранья? Неужели он рассчитывал, что благодаря этому я вдруг
превращусь в кремлевского соловья? Или, чего доброго, - в его личного соловья,
прославляющего из статьи в статью ум, честь и совесть кремлевской
администрации?
Вскоре загадка стала еще более интригующей. Едва я переступила порог
своей квартиры, мой домашний телефон начал разрываться: секретарша Юмашева
просила меня еще раз переговорить с Валентином Борисовичем, Валя брал трубку,
говорил два слова, потом извинялся (Ой, Лена, ко мне тут пришли, мы можем
связаться с вами чуть-чуть позже?), и через несколько минут повторялось все то
же самое.
В конце концов он все-таки улучил какие-то две минуты и выпалил мне в
трубку:
- Лена, я просто хочу вам сказать, что только что, после вашего ухода,
я уволил Сергея Ястржембского с поста пресс-секретаря президента. Понимаете, я
хочу вам признаться, что когда вы были у меня, я уже знал, что я это сделаю, но
я вам не сказал. Потому что я еще в тот момент не сообщил это самому Сергею. Я
хочу вам объяснить, почему я это сделал. Я просто хочу, чтобы вы меня поняли!
Дело в том, что Сергей превратился в слишком самостоятельную фигуру. И к нему
многие стали прислушиваться внутри администрации. Понимаете? Он стал, по сути,
вторым центром власти в администрации. И я не мог дальше терпеть такое
положение! Вы меня понимаете?…
Я подумала: сейчас - суббота. Валя прекрасно понимает, что до вторника
я все равно никак не смогу использовать эту информацию в газете. Зачем же он
тогда названивает мне и как будто оправдывается?
И тут до меня дошло! Видимо, Валя в тот момент все-таки прекрасно
понимал цену всем своим поступкам. И своим словам - тоже. А поскольку никто из
его приближенных не смел ему высказать всего этого в лицо, то, прочитав
обвинения в моей статье, он, как это ни смешно, решил, видимо, выбрать меня на
должность своей совести. Что, в принципе-то, похвально: в конце концов каждый
человек имеет право захотеть иметь совесть. Или, в крайнем случае, заменить ее
хоть чем-нибудь.
Ястржембский пишет сакральное имя.
В понедельник, 14 сентября 1998 года, я пришла в Кремль к уволенному
Сергею Ястржембскому, который в буквальном смысле паковал вещи.
- Ну что, вам он тоже про заговор рассказывал? - с порога
поинтересовался у меня Сережа, который уже откуда-то знал о моей субботней
встрече с Юмашевым.
Я удивленно переспросила, о чем речь.
- Ну как же! Валя же выставил меня перед президентом как главаря
заговорщиков, агента Лужкова, который чуть ли не готовил захват власти! Только
вот заговорщиков у него что-то многовато получилось - пол-Кремля! Все, кроме
него самого! Интересно, ему их всех теперь, что ли, увольнять придется?
Версия Ястржембского звучала куда более интригующе, чем валина.
Уговорив Ельцина распустить правительство Кириенко, Юмашев, с подачи
Березовского, уже имел в голове план приведения к власти Виктора Черномырдина.
Татьяна Дьяченко по валиной просьбе, ссылаясь на критичность и безвыходность
ситуации, уговорила папу записать скандальное телеобращение к нации, которое
было показано в эфире 24 августа, где Ельцин официально объявлял тяжеловеса
Черномырдина действующим президентским преемником.
Однако когда стало очевидно, что комбинаторы просчитались, и что Дума
Черномырдина не утвердит, глава кремлевской администрации поручил своим
подчиненным составить список возможных альтернативных кандидатов на премьерский
пост. В результате в этом знаменитом списке оказались Лужков, Примаков,
Шаймиев, Вяхирев и другие. Когда Юмашев опросил всех своих заместителей, какая
фигура им кажется наиболее оптимальной с точки зрения сохранения Ельциным
власти, то абсолютное большинство (Ястржембский, Комиссар, Савостьянов, Орехов,
и даже секретарь Совбеза Кокошин) высказались в пользу Лужкова.
- Сереж, да вы что, с ума сошли?! Ваш Лужков бы всем точно головы
сразу поотрывал! - перебила я рассказ Ястржембского.
- Да никому бы он ничего не поотрывал! Мы провели с ним переговоры -
кстати, заметьте: по личному распоряжению Вали! А этот факт он потом тоже
преподнес Борису Николаевичу как заговор! Так вот, Лужок нам поклялся, что если
его сделают премьером, то он предоставит полные гарантии защиты президенту и
его семье. Кроме того, он поклялся, что никаких коммунистов в правительстве не
будет, никакого нашествия московской группировки в Белый дом тоже не будет, он
пообещал сформировать новый кабинет и продолжить рыночные реформы…
Тут Ястржембский на секундочку замолчал, усмехнулся и уточнил:
- Знаете, на ваш вопрос про отрывание голов - пожалуй, я не прав… Ну,
может быть, парочке деятелей он бы головы и поотрывал… Но не более того!
- Кому именно?
- Ну, БАБу, например… - пробубнил Сережа себе под нос. Пробубнил еле
слышно, но я все равно удивилась, как это Ястржембский не боится произносить в
кремлевских стенах общеизвестную аббревиатуру инициалов Березовского. На
суперосторожного президентского пресс-секретаря это было совсем не похоже.
Видимо, подействовала эйфория от отставки, да и терять ему было уже особо
нечего.
Но сразу за этим он заставил меня изумиться еще больше. Достав чистый
листок бумаги, Ястржембский аккуратно вывел на нем остро отточенным кремлевским
карандашиком: АБРАМОВИЧ. И пододвинул листок ко мне.
- Ну вот, может быть, еще и этому деятелю Лужок бы голову захотел
оторвать, - пояснил уволенный пресс-секретарь.
Поскольку я в тот момент, как и вся страна, пребывала еще в счастливом
неведении о мелких деталях семейного бизнеса, то подумала, что Ястржембский
зачем-то еще раз пишет мне отчество Березовского: Абрамович.
Я одними губами переспросила:
- Березовский?
- Да нет! Вы что, не знаете, кто это?! Поинтересуйтесь…
- Это что - отчество? - переспросила я, ткнув в бумажку.
- Да нет, - засмеялся Ястржембский. - Фамилия! На мою просьбу хоть
как-то пояснить регалии незнакомца, Сергей Владимирович туманно процедил:
- Дело в том, что у этого молодого человека, - тут Ястржембский с
раздражением мотнул головой в сторону первого корпуса, явно намекая на Юмашева,
- есть один большой недостаток: у него напрочь отсутствует собственное мнение!
Он - типичный разводчик. Он регулярно собирает людей, сажает их за стол,
предлагает им поделиться своими мнениями, предложениями, своими вариантами
действий. А сам он никогда своего мнения не высказывает. Потому что у него его
нет вообще! За ним есть другие люди, которые за него все решают…
Тут Ястржембский еще раз взял свое наглядное пособие - то есть, тот же
самый листочек - и напротив слова АБРАМОВИЧ жирно вывел обломавшимся карандашом
№ 1. Потом перевернул листочек, написал слово БАБ и нацарапал рядом № 2.
Теперь уж я просто-таки оскорбилась за Березовского: почему это первый
номер в хит-параде Ястржембского достался не всенародно известному серому
кардиналу, а какому-то неизвестному типу, у которого и фамилии-то своей нет, а
только отчество Березовского?! Странность такой иерархии усугублялась еще и
тем, что аббревиатура БАБ оказалась для Ястржембского все-таки произносимой в
кремлевских стенах, а вот Абрамович он осмелился только написать на бумажке.
Листочек с непроизносимым тайным именем был мной у Ястржембского изъят и
аккуратно спрятан в кармане для проведения дальнейшего расследования.
Расследование было проведено всего через пару дней: в гости к моей
подруге приехал человек, близко знакомый с Березовским. И я решила попросту
спросить у него: Кто такой Абрамович? Человек этот так же запросто ответил: Да
не обращай внимания! Этот мальчишка - просто кошелек Березовского. Он в
политике вообще ничего не петрит, а просто сидит в Сибнефти и считает деньги
БАБа. Вряд ли мой собеседник предполагал, что в тот момент, когда я стану
описывать в книге этот эпизод, Березовский будет уже давно в политэмиграции, а
вот мальчишка Абрамович, которого Ястржембский тогда прозорливо наградил
номером первым, продолжит рулить и при путинском дворе.
Тем временем в сентябре 1998-го заправская кремлевская Шахразада
Ястржембский все продолжал рассказывать мне кремлевскую сказку:
- …Поэтому все прекрасно понимали, что из-за БАБа Валя трупом ляжет,
но не даст сделать Лужка премьером. Когда ЧВС (Черномырдин Виктор Степанович. -
Е. Т.) провалился в Думе во второй раз, Валя начал лоббировать третье внесение
той же кандидатуры! А знаете, что они планировали сделать? У Вали уже был готов
запасной план: Дума в третий раз отказывается утвердить ЧВС, президент, по
Конституции, распускает Думу, и в этот момент Валя убеждает Бориса Николаевича
назначить указом на пост премьера уже не ЧВС, а генерала Лебедя - потому что
тогда, возможно, пришлось бы уже вводить чрезвычайное положение и понадобился
бы военный… (Кстати, версию о Лебеде позже подтверждал в беседе со мной и
красноярский предприниматель Анатолий Быков, уверявший меня, что Березовский
приезжал к нему в Красноярск просить миллион на президентскую предвыборную
компанию Лебедя. - Е. Т.)
- А вы все это Ельцину не пробовали рассказывать? - поинтересовалась я
у Ястржембского.
- Ну почему же - пробовал… Меня все, не согласные с Валей, даже
откомандировали к Борису Николаевичу на дачу. Мы поехали вместе с Кокошиным, но
говорил я. Я убеждал его, что вносить в Думу еще раз кандидатуру ЧВС, как
настаивает Валя, - это самоубийство. Я убеждал его в личной преданности Лужка,
напомнил ему, что Лужок никогда еще ни при каких обстоятельствах его не
предавал…
- И что Ельцин вам на это ответил?
- Борис Николаевич со мной согласился внезапно ответил Ястржембский.
У меня просто глаза на лоб полезли от изумления:
- Ельцин что, вам так и сказал, что он согласен?!
- Нет, словами он этого не сказал, потому что там все время Валя
где-то рядом маячил… - принялся объяснять отставной пресс-секретарь. - Но по
некоторым признакам я все-таки ясно понял, что Борис Николаевич не против
кандидатуры Лужкова.
- По каким же таким признакам вы, в таком случае, поняли, что он
согласен?!
- Ну… Президент кивал… - смутился Ястреб. Со мной просто истерика
случилась от хохота:
- Сережа, вы знаете старый советский анекдот про пьяницу, которого
жена утром находит спящим на коврике за дверью и спрашивает: Что ж ты, когда
стучал ночью в дверь, мне не ответил, что это ты - я же спрашивала: Кто там?
Вася, это ты? А пьяница ей говорит: А я кивал!
Видимо, из-за излишних параллелей после этого анекдота обоим стало
как-то неуютно.
Я с некоторым ужасом произнесла:
- Сергей Владимирович, вы что, хотите сказать, что наш президент
абсолютно невменяем? Он действительно не способен самостоятельно принимать
никакие решения?
В этот момент те, кто прослушивал кабинет Ястржембского, наверняка
остались им довольны.
Потому что, даже будучи разжалованным, президентский пресс-секретарь,
со своей традиционной брифинговой бравой выправкой, громко отрапортовал:
- Как это наш президент недееспособен? Ведь в конце-то концов он сумел
принять верное решение!
Однако параллельно происходил мимический театр одного актера. Лицо
Ястржембского исказилось страдальческой миной, он принялся утвердительно
кивать, подмигивать, хвататься за голову и возводить глаза к небу.
Я, с еще большим ужасом, переспросила:
- Он что, вообще ничего не понимает, что происходит? Он настолько
болен?
На это Ястржембский, с еще более жизнеутверждающими интонациями в
голосе, поведал мне о небывало светлом рассудке президента. Но одновременно он
очень выразительно несколько раз похлопал рукой по сердцу.
Я, перейдя на такой же язык пантомимы, еще раз настойчиво осведомилась
о рассудке президента, поднеся указательный палец к виску.
Но Ястржембский помотал головой, жестами дав понять, что с мозгами у
президента все более или менее, но еще раз приложил руку к сердцу.
На такие откровения по-военному верный Ельцину Ястржембский не решался
даже после чудовищного скандального выступления больного президента в
Стокгольме в декабре 1997 года, которое мы пережили с ним вместе.
После сеанса этой информационной пантомимы я осведомилась, куда теперь
Ястржембский намерен податься:
- К своему Лужку, небось, пойдете работать?
- Ну почему к своему?! - чуть не плача взмолился Ястржембский. -
Леночка, ну поверьте же: он такой же мой, как и ваш! Бред это все про заговор!
И в эту секунду я четко поняла: действительно бред. Поэтому-то Валя
мне про заговор даже и не заикнулся, когда объяснял причину увольнения
пресс-секретаря.
Было еще одно доказательство: уволив Ястржембского, Юмашев тут же
предложил ему в качестве отступного должность посла на выбор в любом месте мира
- например в Париже. Крайне нелогично было бы предлагать какую-либо компенсацию
изменнику и заговорщику.
Запредельная бездарность Юмашева как политика просто-таки поражала
воображение. Он был в политике прямо каким-то волшебником-двоечником с
испорченной волшебной палочкой: все самые выгодные исторические шансы Валя раз
за разом превращал в тупиковые ситуации, а самых верных сторонников умудрялся
переплавлять в смертельных врагов.
Я уж не говорю о мелком просчете с несчастным Ястржембским: в конце
концов, даже и в стане врага он не представлял для Кремля такой уж сильной
угрозы, поскольку самостоятельным политиком стать так и не решился, а позолота
отсвета от харизмы Ельцина довольно быстро пообтерлась.
Куда более роковой ошибкой Юмашева стало то, что именно тогда, в
сентябре 1998 года, Валя собственными руками изготовил из московского мэра
политического противника президента и предопределил неизбежность войны не на
жизнь, а на смерть, которую всего полгода спустя Лужков в тандеме с Примаковым
развязали против режима Ельцина, войны, в которой ельцинской Семье лишь чудом
удалось выжить, при этом заплатив за собственное выживание чудовищно большую
цену: сдав страну на попечение самодельному, наспех изготовленному,
квазидиктатору Путину, отменившему огромную часть политических завоеваний
президента Ельцина.
Кремлевский полтергейст.
Моя дружба с Юмашевым сильно подпортила мне отношения со всем
кремлевским пулом. О том, что мы с ним встречались, на следующий же день
загадочным образом проведали многие мои коллеги-журналисты. Это вызвало у них
приступ нездоровой ревности.
Через два дня, когда я сидела на Тверской в гостях у Слоним, зашла
Танька Малкина из Времени Новостей и в сердцах выпалила:
- Трегубова, ну ведь это уже просто несправедливо! Знаешь, например,
как Тимакова переживает! (Наталья Тимакова в тот момент являлась кремлевским
корреспондентом газеты Коммерсантъ, а теперь руководит пресс-службой Путина. -
Е. Т.) Наташка ведь уже много месяцев и так, и эдак пыталась привлечь внимание
Юмашева, а ты просто какую-то заметку написала - и он уже тебя в гости зовет!
Она же теперь вообще с горя хоть отдаться ему готова - лишь бы он с ней тоже
встретился!
Все посмеялись шутке. Но я почувствовала, что в ней есть и доля
правды. Мое неожиданное сближение с властью стало в тот момент слишком сильным
искушением для многих кремлевских журналистов. Им было бесполезно объяснять,
что моя встреча с Валей произошла именно благодаря моей жесткой статье о нем,
что я оказалась интересна ему именно как независимый журналист. С этого момента
сверхзадачей многих моих коллег стало получение такого же прямого доступа к
руководству кремлевской администрации - пусть даже ценой потери собственной
автономности.
Меня саму Валя тоже чуть было не повязал по рукам и ногам своей
дружбой. Начать с того, что статью об истинных причинах увольнения из Кремля
Ястржембского и Кокошина (где Юмашев, разумеется, тоже представал не в самом
лучшем виде) начальник отдела политики попросил меня подписать не своей
фамилией, а псевдонимом.
- С какой это стати?! - возмутилась было я. - Получается, что Валя
добился своего? Что теперь, наслушавшись его доверительных речей, я постесняюсь
публиковать какую-либо информацию, которая ему не нравится?
Но коллеги бросились меня уговаривать:
- Пойми, ты сейчас - единственный человек из нормальных, а не из его
ближайшего окружения, кто имеет к нему доступ, и кого Валя готов слушать. Может
быть, это -после
...Закладка в соц.сетях
