Жанр: Политика
Мракобесие
...ния очередного комбинатора, Тарпищев с
Коржаковым решили назначить главой фонда человека проверенного.
В идеале - сотрудника СБП.
Перебрали массу кандидатур. Сначала остановили свой выбор
на полковнике из моего отдела, бывшем работнике милиции,
впоследствии сотруднике КГБ, профессиональном спортсмене,
самбисте. К сожалению, служил он на должности консультанта
отдела. По негласной табели о рангах это было бы некрасиво -
ставить консультанта президентом НФС. Как минимум нужен был
начальник отдела. Совершенно неожиданно Коржаков сделал
предложение... мне.
- Сейчас самое время безболезненно влезть в НФС и
получить доступ к материалам безо всяких оперативных
комбинаций, - сказал он. - Станешь президентом на
общественных началах, через открытую дверь войдешь внутрь всех
афер, которые проводятся на уровне правительства.
Конечно, определенные сомнения у меня были. Во-первых, я не
привык "светиться", а должность президента НФС - публичная.
Во-вторых, я опер, а не спортсмен, хотя спорт люблю с детства. Но
делать нечего. Пришлось соглашаться.
Информировать Федорова о готовящейся замене мы не
спешили, полагая, что он и так услышит об этом; о предстоящем
назначении знало достаточное число людей, так что утечки
избежать было невозможно.
Тарпищев решил, что Совет попечителей НФС следует
провести в 20-х числах мая. Но события развивались куда
стремительнее, чем мы могли предположить.
Поздно вечером 20 мая Федоров был задержан сотрудниками
милиции в районе подмосковного Новогорска. Под сиденьем его
машины омоновцы, проводившие рейд, обнаружили пакетик с
кокаином. Экспертиза показала, что в крови и моче Федорова
присутствуют наркотические вещества.
Задержание Федорова вызвало немало пересудов. Позже, когда
он выступил с обвинениями в адрес Коржакова и меня, многие
журналисты высказывали предположения, что наркотики Федорову
подбросили люди СБП. Ерунда. Для нас самих задержание
президента НФС стало полной неожиданностью (хотя, конечно, мы
знали о том, что Федоров балуется наркотиками).
Но отчасти мы были даже рады такому развитию событий.
У нас появилась возможность без лишних объяснений переизбрать
президента НФС.
Тарпищев спешно прервал свой визит в Германию. О том,
что Федоров находится в СИЗО, он узнал по радио.
22 мая в "Президент-Отеле" состоялось заседание Совета
попечителей фонда. Тарпищев выступил перед Советом, сказал, что
за развал работы и в связи с арестом рекомендовал бы снять
Федорова и назначить вместо него Стрелецкого. Никаких
возражений предложение его не вызвало. Немного пошумел лишь
президент Олимпийского комитета РФ Смирнов.
- Как так! Сегодня мы примем решение, а завтра Федорова
отпустят!
- Подожди, - возмутился Тарпищев. - Ты что, не знаешь,
что творится? Что денег на олимпиаду у нас нет?
- Да знаю, знаю. Просто мне не нравится такая
обстановка...
В общем, хотелось вставить ему свое веское слово.
В итоге Совет из пяти человек - собственно сам Тарпищев,
Н. Н. Озеров, В. Г. Смирнов, В. В. Балахничев, А. И. Тихонов -
единогласно поддержал предложение Тарпищева. На следующий день,
23 мая, я был утвержден в должности на совещании президентов
федераций спорта. Мне поручили провести полный аудит фонда.
Не могу не сделать лирического отступления.
В мае 1973 г. я, солдат срочной службы, получил
увольнительную и пришел в "Лужники" на отборочный матч
чемпионата Европы по футболу. Играли сборные СССР и Ирландии.
В те времена к солдатам отношение было другое.
Пропустили меня на стадион бесплатно и даже провели в сектор,
который располагается прямо под правительственной трибуной.
Представьте мои чувства! Никогда раньше я не видел таких
огромных стадионов - только маленькие, провинциальные. Здесь же
- стотысячная трибуна, сочно-зеленое поле, махина "Лужников". И
в довершение - рядом сидят легенды футбола: Яшин, Рудаков,
Лобановский. Николай Николаевич Озеров. Глаза разбегаются. Я
схватил программку, бросился к "звездам".
- Дайте, пожалуйста, автограф.
Мастера улыбнулись, но солдату не отказали. Только Озеров
с улыбкой промолвил:
- Но я-то не футболист.
Футболист - не футболист, но для меня Николай
Николаевич был и остается признанным кумиром. Футбол - это не
только игроки. Без хорошего тренера и отличного комментатора
футбол - не футбол. Программку с росписями легендарных игроков и
Озерова я храню до сих пор.
Думал ли тогда я, зеленый пацан, что пройдет каких-то 23
года и тот же Озеров вновь поставит свой автограф? Только на
этот раз под решением попечительского совета о назначении меня
президентом Национального фонда спорта.
Вскоре после вступления в должность я поехал на Лубянку, к
Барсукову. Михаил Иванович дал мне напутствие:
- Твоя главная задача - провести проверку НФС с начала
1992 г. Пусть ФСБ, ФСНП, МВД копают свое. Ты разберись в этом. А
потом сядем все вместе и решим, как нам действовать.
Барсуков подошел к огромному сейфу, вытащил одну из
справок.
- Имей в виду: я уже пытался докладывать президенту о
проблемах в НФС, хотел получить "добро" на то, чтобы влезть
туда, но он дал мне отлуп.
Я внимательно прочитал справку. Составлена она была очень
грамотно. Доходчиво объяснялась необходимость установления
контроля за НФС. В справке говорилось, что фонд нанес государству
урон в миллиард восемьсот миллионов долларов.
В углу стояла резолюция президента. Более короткой
резолюции видеть мне не приходилось и уже, наверное, не придется.
Рукой Ельцина было начертано только одно слова:
"Поже".
Именно так - не "позже", а "поже".
Видимо, Борис Николаевич опасался, что скандал с НФС
может негативно сказаться на его предвыборной кампании.
- Михал Иваныч, - спросил я, - есть ли в таком случае
смысл надеяться, что мы сможем выйти на уровень правительства,
копнуть под ребят из "Белого дома"?
- Надейся, - был ответ. - Ничего другого нам все равно не
остается...
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РЭКЕТ-3
В конце мая я приступил к исполнению обязанностей президента НФС.
Чувства, которые охватили меня при ближайшем столкновении с делами фонда,
были сродни ощущениям человека, попавшего в лабиринт: все было чертовски
запутано и непонятно.
Скажем, НФС фактически владел банком "Национальный кредит" и концерном
"Олби". Юридически же их отношения никак не были закреплены, хотя Федоров и
принял на себя финансовые обязательства НК. Неясно было, почему очень
большие суммы уходили из НФС на какие-то туманные кредиты. А суммы, надо
заметить, не детские - 5,10 миллионов долларов.
Только при более детальном изучении я убедился, что деньги шли в фирмы,
которые возглавляли друзья Федорова. Вокруг НФС действовало примерно 80
коммерческих структур. По документам большинство из них никак с фондом не
были связаны. Иными словами, в любой момент эти фирмы, где у руля стояли
личные друзья Федорова, могли сказать: "До свидания". И всё. Как потом
докажешь, что они выросли на государственных деньгах?
Еще одна закавыка - проект "Самородинки". Под
строительство жилищно-оздоровительного комплекса на проспекте
Вернадского Минфин выделил НК 45 миллионов долларов. Однако
дальнейшие следы этих денег обнаружить никто не мог. Они
растаяли как утренний туман.
Специально, чтобы понять суть аферы с "Самородинками", я
пригласил на беседу Федорова. К тому моменту его уже выпустили
на свободу под подписку о невыезде. Должен признаться - я надеялся
на федоровскую откровенность. Моя надежда подогревалась тем,
что Федоров пошел-таки на контакт с чекистами, которые
раскручивали дело по векселям "Сбербанка", начал давать честные
показания. На Лубянке появилась даже мысль использовать его на
процессе как свидетеля. Увы. Видимо, в мозгах моего
предшественника плотно засела мысль, что Стрелецкий - виновник
всех его бед и несчастий. - Где деньги? - спросил я. Он молчит. Не
говорит ни слова. Никакие уговоры, что так или иначе мы узнаем всё,
что нам нужно, что откровенность - в его же интересах, не
помогали.
Поиграв в молчанку, Федоров пустился в пространные
объяснения. Дескать, вы, Валерий Андреич, ни хрена в бизнесе не
понимаете. Деньги есть, просто надо внимательнее изучить
документы.
"Этот нам не помощник", - окончательно понял я. Лишь
одно радовало меня: раз он согласился на сотрудничество с ФСБ, его
показаний будет достаточно для того, чтобы направить материал
в прокуратуру. Хотя бы по векселям "Сбербанка" и НК. Главное -
начать, а там уже покатится дальше.
Бывший президент НФС выглядел не лучшим образом.
Пребывание в СИЗО и отставка окончательно подкосили его. Огонь в
глазах потух. А осознание того, что СБП, ФСБ, МВД, ФСНП под него
"копают", и вовсе убивало Федорова.
Мы действительно не сидели сложа руки. Усиленно искали
концы, анализировали кипы документов, разбирались в запутанных
делах НФС. Как ни странно, скандал в печати вокруг задержания и
отстранения Федорова практически затих. У журналистов
появились более серьезные темы. Интерес к Федорову, однако,
возобновился очень скоро. Вечером 9 июня, когда он возвращался из
ресторана вместе со студенткой МГУ, в Мерзляковском переулке
неизвестный киллер выстрелил Федорову в живот из пистолета
"Люгер". Вторую пулю в стволе заклинило, и тогда преступник нанес
жертве восемь ударов ножом, после чего благополучно скрылся. В
тяжелейшем состоянии Федоров был доставлен в больницу
О том, что на Федорова было произведено покушение, я узнал
только утром 10 июня. Произошло это при довольно
примечательных обстоятельствах. В 9 часов я пришел к директору
Федеральной службы Налоговой полиции РФ С. Н. Алмазову. Нам
надо было обсудить ряд рабочих вопросов.
- Что с Федоровым? - первым делом спросил у меня
Алмазов.
Я не понял. Удивленно посмотрел на главного налогового
полицейского страны.
- Валерий Андреич, вы разве не знаете? Его же чуть не
убили...
В глазах Алмазова отчетливо читалось недоверие. Он,
кадровый чекист, не мог поверить, что мне ничего неизвестно о
случившемся.
Впоследствии стрельбу и поножовщину пытались
приписать нам многие журналисты. Разумеется, полунамеками,
туманными, но прозрачными аллегориями. Я долго думал, кто же мог
организовать покушение на Федорова. У следствия, правда, есть
несколько версий, но поделюсь своими.
Будучи президентом НФС, Федоров замыкал все денежные
схемы на себя. Недаром он любил говаривать, перефразируя
знаменитое изречение Людовика XIV: "НФС - это я". Разобраться
во всем без него было и впрямь невозможно: своих секретов он никому
не доверял, строгой отчетности не вел.
Его смерти вполне могли желать те, кто боялся, что рано
или поздно язык у экс-президента развяжется и он расскажет
спецслужбам правду о махинациях и аферах, засветит своих
подельников, в том числе и очень высокопоставленных. Нет
Федорова - нет и опасности.
Кстати, мало кому известно, что Федорову делали уже
соответствующее предупреждение. В марте 1996 г. преступники
обстреляли из винтовки окна квартиры председателя Центробанка
Сергея Дубинина в Проточном переулке. Проделали дырку в стекле.
Но в Дубинина ли целились стрелки? Соседом банкира по лестничной
площадке был не кто иной, как Федоров. Их окна граничили. И где
гарантия, что снайперы просто не перепутали мишени?
Не исключаю, впрочем, что заказчики преступления
преследовали совсем иные цели. Гибель Федорова однозначно связали
бы с СБП, Коржаковым, Тарпищевым, что, в принципе, и произошло.
Недругов у нас хватало. В методах борьбы они особо не церемонились.
Убить человека во имя "высокой" цели им раз плюнуть. В любом
случае Федорову пришлось не сладко. Отлежавшись и едва встав на
ноги, он тут же уехал за рубеж. От греха подальше.
В каждодневных заботах прошел месяц. Честно говоря, я
просто разрывался на части. С одной стороны, приходилось
заниматься предвыборным штабом, с другой - НФСом.
Но тут грянули отставки Коржакова, Барсукова, Сосковца.
Под давлением обстоятельств, о которых уже упоминалось, я был
вынужден полностью переключиться на работу в фонде.
Окончательно переехал в кабинет на Кадашевской набережной.
В НФС пришлось мне тяжко. Я долго не мог понять, что же
здесь происходит. Откровенничать со мной никто не хотел.
Воспринимали как чужака, варяга. Правда, и никаких трений с
сотрудниками не возникало. Я сразу же объявил, что не буду махать
метлой, увольнять налево и направо.
Конечно, сделать удалось немного. Для того чтобы
структура заработала по-новому и самостоятельно, создал
институт исполнительных директоров. Попытался закрепить
фирмы-сателлиты в правовом отношении, чтобы НФС стал как
минимум их учредителем. Продолжал сбор материалов по хищениям.
Еще более плотно занялся аферой с "Самородинками". Все следы
этого дела тянулись к "злому гению" Вавилову - первому зам.
министра финансов. Именно он распорядился выделить деньги под
проект. "Была не была", - решил я. Пошел прямо к Вавилову.
- Как вы, наверное, знаете, Андрей Петрович, - издалека
начал я, - уже месяц с лишним я являюсь президентом НФС.
Пытаюсь сейчас разобраться в том, что происходит. Я знаю о том,
что Минфин должен НФС определенную сумму денег. а деньги нам
очень нужны. Хотелось бы решить этот вопрос.
Побыв на оперативной работе, я стал немного психологом и
физиономистом. Могу читать по лицам. Но Вавилов был орешком
непростым. Он, не отрываясь, смотрел на меня из-под очков. Лицо
его не выражало абсолютно никаких эмоций. Тень беспокойства
промелькнула только тогда, когда я заговорил о "Самородинках". Мне
сразу стало ясно, что без Вавилова здесь не обошлось. Выслушав
меня, зам. министра промолвил:
- Понадобится очень много времени, чтобы во всем
разобраться. Что же касается долгов, имейте в виду: денег в
министерстве нет и в ближайшее время не появится. Но я готов
обсудить возможные финансовые схемы выхода из ситуации. Может
быть, проведем взаимозачеты?
Через несколько дней я пришел к Вавилову вместе с
финансистами фонда. Но ничего конкретного он не предложил. На
том и расстались...
Постепенно тучи сгущались. Мои попытки докопаться до
истины наталкивались на плотную стену сопротивления и
саботажа. Помогать разваленной Службе никто не стремился.
Мы сели с Коржаковым, стали обсуждать планы дальнейшей
жизни. В итоге он сказал:
— Что ж, те задачи, которые мы ставили, выполнить сейчас
невозможно. ОНИ победили...
- Значит, сдаемся?
- Не сдаемся, а отступаем. Кутузов тоже сдал Москву
французам. Однако через год казаки атамана Платова вошли в
Париж...
Шеф, как всегда, оказался прав. Я углубился в работу
президента НФС. А тем временем известные нам режиссерыпостановщики
начали разворачивать беспрецедентное шоу, цель
которого заключалась в одном: не дать Коржакову вернуться в
Кремль, смешать его с грязью. На сцену вновь был вытащен Федоров.
9 июля в "Новой газете" появилась стенограмма его
откровений в доме приемов "ЛогоВАЗа". Дьяченко была названа в
статье "женщиной", Юмашев - "журналистом", Березовский -
"предпринимателем". 27 июля эстафету перехватила
"Комсомольская правда". Под заголовком "Борис Федоров в ожидании
второй пули" газета напечатала интервью с "разоблачителем
преступных замыслов Коржакова - Барсукова". .
Правда, частично от публикации в "Новой газете" Федоров
открестился.
"Меня использовали", - признался он.
И дальше: "Коржаков - человек порядочный"; "Я не буду
свидетельствовать против Коржакова и Барсукова"; "Ни в коем
случае не могу сказать, что господа Коржаков и Барсуков
коррумпированы".
Неожиданно Федоров накинулся на меня.
"Сейчас все опять будет разрушено. Кто это все будет
делать вместо меня - Стрелецкий? Кто он? Полковник МУРа? Что
он умеет - в финансах, в банковском деле?"
Но особое внимание уделил моей скромной персоне Федоров в
октябре, когда выступил с "сенсационным" заявлением по каналу
НТВ. Он поведал, как я вымогал у него деньги. В его интерпретации
говорил я следующее:
"Вы должны понимать, что мы государственный рэкет, что
вы сейчас пытаетесь остановить тот стальной каток
государственной машины, который катится на вас. Эта машина
запущена в лице Налоговой полиции, МВД, ФСБ и т. д. Она по вам
проедет, если сегодня (я повторяю, это было 4 часа, пятница) у меня
в кабинете не будет 10 миллионов долларов или 30 миллионов
долларов не будут переведены на тот счет, который я укажу".
Я, дескать, отвечаю: "У меня нет таких денег. И потом,
давайте я позвоню в банк и наберу вам 10 миллионов рублей по 100
рублей. Это 12 чемоданов". - "Если вы не выполните это условие,
то разговора не получится".
Федоров сообщил, что направил заявление генпрокурору
Скуратову с требованием возбудить уголовное дело за
вымогательство против Коржакова и меня.
Показали откровения Федорова и по ОРТ. Заказчики скандала
даже не пытались замаскироваться - НТВ владеет Гусинский, ОРТ
- Березовский. Их верные рупоры (соответственно) - Киселев и
Доренко. И Гусинский и Березовский - признанные мастера интриг.
Сейчас, когда Борис Абрамович не поладил с Чубайсом, он обрушил
всю мощь своей пропагандистской машины на голову бывшего
подельника. При этом Березовский продолжает оставаться в тени,
просматривается только людьми, сведущими во всей этой
перипетии политических игр. На виду - все тот же Доренко. Как
же, теперь он "надежда и опора" всех обманутых Чубайсом россиян.
Хотя прошло совсем мало времени с того дня, когда он и Киселев
взахлеб рассказывали всему миру, какие по западному образованные
люди "молодые реформаторы".
Но вернемся к нашим баранам. Обратите внимание: Федоров
все время говорит разные вещи. Сначала катит бочку на Коржакова
и Барсукова, затем утверждает, что Коржаков и Барсуков -
порядочные люди. После опять прет на них, как танк. Странно и
то, что в стенограмме из дома приемов "ЛогоВАЗа" мое имя не
прозвучало ни разу. Хотя, казалось бы, под впечатлением такой
вопиющей сцены - я же вымогал у него 40 миллионов - он не мог об
этом не упомянуть.
Режиссеры шоу так торопились, что даже не подумали о
мелочах. Все равно в общей шумихе никто не обратит внимания.
На следующий после эфира НТВ день я написал заявление в
генпрокуратуру с требованием привлечь Федорова к уголовной
ответственности за клевету. Заявление было принято к
рассмотрению...
Еще когда в "Новой газете" появилась статья, я сказал
Коржакову:
- Александр Васильевич, почему мы должны молчать? Нам
надо как-то ответить, иначе они втопчут нас в грязь.
- Любое мое высказывание будет расценено как выпад
против президента. А вот ты - дело другое.
Хоть я и не люблю общаться с прессой, делать нечего.
Пришлось давать интервью. Беседовали со мной корреспонденты
трех изданий - "Известий", "Профиля" и "Коммерсанта-Дейли". Я
рассказал в общих чертах, что заставило нас взяться за НФС.
Объяснил, кто такой Федоров.
Материал, однако, вышел только в "Профиле".
Голембиовский, главный редактор "Известий", так изрезал
интервью, выкинул из него столько важных моментов, что я
отказался от публикации. Корреспондент "Коммерсанта" объяснил
молчание
лотовой полиции, МВД, ФСБ и т. д. Она по вам проедет, если
сегодня (я повторяю, это было 4 часа, пятница) у меня в кабинете не
будет 10 миллионов долларов или 30 миллионов долларов не будут
переведены на тот счет, который я укажу".
Я, дескать, отвечаю: "У меня нет таких денег. И потом,
давайте я позвоню в банк и наберу вам 10 миллионов рублей по 100
рублей. Это 12 чемоданов". - "Если вы не выполните это условие,
то разговора не получится".
Федоров сообщил, что направил заявление генпрокурору
Скуратову с требованием возбудить уголовное дело за
вымогательство против Коржакова и меня.
Показали откровения Федорова и по ОРТ. Заказчики скандала
даже не пытались замаскироваться - НТВ владеет Гусинский, ОРТ
- Березовский. Их верные рупоры (соответственно) - Киселев и
Доренко. И Гусинский и Березовский - признанные мастера интриг.
Сейчас, когда Борис Абрамович не поладил с Чубайсом, он обрушил
всю мощь своей пропагандистской машины на голову бывшего
подельника. При этом Березовский продолжает оставаться в тени,
просматривается только людьми, сведущими во всей этой
перипетии политических игр. На виду - все тот же Доренко. Как
же, теперь он "надежда и опора" всех обманутых Чубайсом россиян.
Хотя прошло совсем мало времени с того дня, когда он и Киселев
взахлеб рассказывали всему миру, какие по западному образованные
люди "молодые реформаторы".
Но вернемся к нашим баранам. Обратите внимание: Федоров
все время говорит разные вещи. Сначала катит бочку на Коржакова
и Барсукова, затем утверждает, что Коржаков и Барсуков -
порядочные люди. После опять прет на них, как танк. Странно и
то, что в стенограмме из дома приемов "ЛогоВАЗа" мое имя не
прозвучало ни разу. Хотя, казалось бы, под впечатлением такой
вопиющей сцены - я же вымогал у него 40 миллионов - он не мог об
этом не упомянуть.
Режиссеры шоу так торопились, что даже не подумали о
мелочах. Все равно в общей шумихе никто не обратит внимания.
На следующий после эфира НТВ день я написал заявление в
генпрокуратуру с требованием привлечь Федорова к уголовной
ответственности за клевету. Заявление было принято к
рассмотрению...
Еще когда в "Новой газете" появилась статья, я сказал
Коржакову:
- Александр Васильевич, почему мы должны молчать? Нам
надо как-то ответить, иначе они втопчут нас в грязь.
- Любое мое высказывание будет расценено как выпад
против президента. А вот ты - дело другое.
Хоть я и не люблю общаться с прессой, делать нечего.
Пришлось давать интервью. Беседовали со мной корреспонденты
трех изданий - "Известий", "Профиля" и "Коммерсанта-Дейли". Я
рассказал в общих чертах, что заставило нас взяться за НФС.
Объяснил, кто такой Федоров.
Материал, однако, вышел только в "Профиле".
Голембиовский, главный редактор "Известий", так изрезал
интервью, выкинул из него столько важных моментов, что я
отказался от публикации. Корреспондент "Коммерсанта" объяснил
молчание
другим: дескать, раз выступает "Профиль", нам выходить
уже ни к чему.
Надо отдать должное журналисту "Профиля" Владу
Вдовину. Он не извратил ни единого моего слова. Результат налицо.
Интервью очень сильно задело Черномырдина. В резкой форме он
потребовал от Крапивина, чтобы я был немедленно уволен.
Крапивин дал соответствующее распоряжение...
- Так и так, - печально сообщил начальник отдела кадров
СБП В. И. Медынцев. - Поступило указание тебя уволить.
- Давай я напишу рапорт на отпуск. А там посмотрим.
- Пиши...
Одновременно я подал в Совет попечителей заявление с
просьбой освободить меня от исполнения обязанностей президента
НФС по собственному желанию. Мое пребывание в НФС стало
обузой для самого фонда. "Пока у вас Стрелецкий, нормально
сотрудничать с вами не будем" - эти слова сотрудники НФС
слышали все чаще и чаще. Как только я перестал быть президентом,
то почувствовал неимоверное облегчение. Как будто гора упала с
плеч. Плюнул на все и уехал в отпуск. Вернулся в Москву только через
месяц. Тут же меня разыскали кадровики.
- Валерий Андреич, дана команда, чтобы вы написали
рапорт.
- Но это же не серьезно. А если я не хочу уходить? А если я
хочу перейти в другое ведомство? На самом деле я уже укрепился в
мысли, что с СБП пора завязывать. Нормально работать мне все
равно не дали бы. Паркетный Крапивин не Коржаков. Да и в других
службах ситуация не лучше. К тому же начал формироваться
предвыборный штаб Коржакова. Я хотел потрудиться там.
Короче, написал я в итоге долгожданный рапорт.
Представляю, сколько людей вздохнуло с облегчением, когда 17
сентября я был уволен в запас.
Но хотя погоны носить я и прекратил, менее опасным для
этих красавцев не стал. В некоторых изданиях начали появляться
мои интервью, где я подробно рассказывал о том, что творилось в
"Белом доме" и Кремле. Огласки они боятся сильнее, чем закона.
Правда действует на них устрашающе. Закон всегда можно подмять
под себя. А вот с правдой так не поступишь. В мешок не запихнешь...
Я убежден, что вся правда о проделках Вавилова, Федорова, Чубайса
рано или поздно станет известна обществу.
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ-1
В 2 часа ночи 20 июня 1996 г. канал НТВ неожиданно прервал
трансляцию передачи "Кафе обломов". На экране возникла
всклокоченная голова телеведущего Евгения Киселева.
"Страна на грани политической катастрофы", - загробным
голосом изрекла голова. Прозвучали и имена "вероятных
организаторов переворота" - Коржаков, Барсуков.
Спустя пару часов грозный секретарь Совета Безопасности
Александр Иванович Лебедь заявил спешно собравшимся
телерепортерам: любой мятеж будет подавлен, и подавлен очень
жестоко.
Что за мятеж? Какой мятеж? Никто из зрителей этого не
понял. Но то, что в стране происходит что-то важное и
историческое, было ясно всем...
У американского писателя-фантаста Р. Брэдбери есть
рассказ о том, как один человек отправился в прошлое и случайно
раздавил бабочку. Когда он вернулся назад, в Америке уже царила
диктатура.
Сколько таких раздавленных бабочек было в нашей истории,
из-за которых все дальнейшие события становились
непредсказуемыми?
Что было бы, если в декабре 41-го не грянули жуткие морозы?
Что было бы, если Керенский подписал всего один декрет - о
прекращении войны? Что было бы, если бы террорист Богров не
застрелил Столыпина? Что было бы, если в ту ночь мы довели
начатое дело до конца? Сегодня кабинеты и коридоры Кремля и
"Белого дома" не наполнились бы людьми с двойным гражданством,
темным прошлом к очевидными корыстными замыслами.
История не терпит сослагательного наклонения Произошло
то, что произошло. Ничего не попишешь.
Наверняка знаю лишь одно: ночь с 19 на 20 июня стала для
России переломной.
Я много раз читал в газетах и журналах, слышал с
телеэкрана о том, что победа Ельцина на президентских выборах
с
...Закладка в соц.сетях
