Жанр: Политика
Генуэзская и Гаагские конференции
...ько организовавшись, обучившись и прояснив свое
сознание на почве капитализма и демократии, он сможет повести борьбу за
социализм. Плеханов писал в своей появившейся в 1881 г. брошюре "Социализм
и политическая борьба": "Связать в одно два таких существенно-различных
дела, как низвержение абсолютизма и социалистическую революцию, вести
революционную борьбу с расчетом на то, что эти моменты общественного
развития совпадут в истории нашего отечества, значит отсрочить наступление
и того и другого события". Установив таким образом буржуазное содержание
будущей русской революции, он одновременно объявил, что сама революция в
первую голову будет делом рабочего класса. Политическая свобода будет
завоевана рабочим классом или ее совсем не будет, - объявил Плеханов в
1888 году в "Социал-Демократе". Ход мыслей отцов русского марксизма о
русской революции был таков, что, с одной стороны, указывались
обыкновенные буржуазные рамки этой революции, с другой - предоставлялась
пролетариям роль главных носителей и исполнителей революции. В годы,
предшествовавшие началу больших революционных движений в России, велась в
связи с великими историческими вопросами борьба о методах
социал-демократической революционной работы, о тактике молодой,
находившейся в стадии развития рабочей партии (борьба "Искры"
против "экономистов"). Вопрос о социальном содержании русской революции
стал снова во всей широте перед партией, когда новорожденный
мелко-буржуазный крестьянский социализм социал-революционеров, с одной
стороны, и подъем либерального движения, с другой, потребовали ясной
позиции. Именно этот вопрос дал возможность выкристаллизоваться
меньшевистскому и большевистскому направлениям в русской
социал-демократии. В чем заключалась разница в анализе характера русской
революции и ее движущих сил у того и другого направления? В брошюре Ленина
"Две тактики социал-демократии в демократической революции" (лето 1905
года) мы читаем: "Заметим наконец, что, ставя задачей временного
революционного правительства осуществление программы-минимум, революция
тем самым устраняет нелепые полу-анархические мысли о немедленном
осуществлении программы-максимум, о завоевании власти для
социалистического переворота.
Степень экономического развития России (условие объективное) и степень
сознательности и организованности широких масс пролетариата (условие
субъективное, неразрывно связанное с объективным) делают невозможным
немедленное полное освобождение рабочего класса. Только самые
невежественные люди могут игнорировать буржуазный характер происходящего
демократического переворота; только самые наивные оптимисты могут забывать
о том, как еще мало знает масса рабочих о целях социализма и способах его
осуществления. А мы все убеждены, что освобождение рабочих может быть
делом только самих рабочих. Без сознательности и организованности масс,
без подготовки и воспитания их в открытой классовой борьбе со всей
буржуазией о социалистической революции не может быть и речи. И в ответ на
анархические возражения, будто мы откладываем социалистический переворот,
мы скажем: мы не откладываем его, а делаем первый шаг к нему единственно
возможным способом по единственно верной дороге, - чрез демократическую
республику. Кто хочет итти к социализму по другой дороге помимо
демократизма политического, тот неминуемо приходит к нелепым и реакционным
как в экономическом, так и политическом смысле выводам. Если те или другие
рабочие спросят нас в соответствующий момент: почему не осуществить нам
программу-максимум, мы ответим указанием на то, как чужды еще социализму
демократически настроенные массы народа, как не развиты еще классовые
противоречия, как не организованы еще пролетарии. Организуйте-ка сотни
тысяч рабочих по всей России, распространи те сочувствие своей программе
среди миллионов! Попробуйте сделать это, не ограничиваясь звонкими, но
пустыми анархическими фразами, - и вы увидите тотчас же, что осуществление
этой организации, что распространение этого социалистического просвещения
зависит от возможно более полного осуществления демократических
завоеваний". Это - не брошенные на ветер мысли, а теоретическое основание
всей позиции Ленина и большевиков во время первой революции. В чем же
разногласие между меньшевиками и большевиками? Оно начинается с момента
определения роли непролетарских классов в революции и отношения к ним.
Русская революция сначала подготовит почву для свободного развития
капитализма, - это было общее воззрение меньшевиков и большевиков, но
меньшевики делали заключение, что буржуазии должно быть предоставлено
руководство в революции. Они энергично оспаривали мысль, что рабочий класс
должен вместе с крестьянством взять власть в свои руки и дать революции
осуществить хотя бы ее буржуазно-демократические цели. Революционный
рабочий класс и его партия должны были, по представлению меньшевиков,
играть лишь роль левой оппозиции. Меньшевики сравнивали стремление к
завоеванию власти рабочими и крестьянами с мильеранством, с участием
социал-демократии в буржуазном правительстве в конце XIX столетия и
предсказывали, что всякая попытка участия в правлении будет несчастьем для
социал-демократии. Большевики в свою очередь доказывали, что взгляд
меньшевиков, во-первых, совершенно поверхностен, а во-вторых, он знаменует
отказ от радикальной победы буржуазной революции. Из того, что русская
революция должна быть по-своему содержанию буржуазной, не следует, что
индустриальная буржуазия станет ее носительницей.
Промышленная буржуазия слишком связана с царизмом, ее боязнь рабочего
класса слишком велика, чтобы она могла стать во главе народных масс в
борьбе с царизмом. Но помимо промышленной буржуазии есть буржуазный класс,
интересы которого требуют победы революции. Это - крестьянство. Большевики
указывали на то, что крестьянство вынуждено бороться с царизмом до
окончательной победы, если оно желает получить землю. Крестьянство
представляет собой буржуазный класс, но должен ли этот класс для
осуществления своих буржуазных целей разрушить здание царизма? Этот класс
находится в аморфном состоянии и делает первые свои шаги.
Задача социал-демократии - повести в бой не только рабочий класс, но и
крестьянство. Когда работа социал-демократии увенчается успехом и народные
массы восстанут для низвержения царского правительства, то задачей
образовавшегося революционного правительства будет довести буржуазную
революцию до конца в борьбе с силами старого порядка, которых одним ударом
нельзя будет уничтожить.
Большевики считали участие в этом общем революционно-пролетарском
правительстве гарантией успеха революции и упрекали меньшевиков в том, что
они в желании своем ограничить себя ролью оппозиции отдают руководство
элементам, стремящимся не к окончательной победе революции, а к
компромиссам с царизмом. Спор меньшевиков и большевиков накануне и во
время первой революции состоял таким образом в различном отношении к
крестьянству, с одной, и к либеральной буржуазии, с другой стороны. Эти
разногласия приводили к вопросу о роли рабочего класса в революции:
должен ли он взять на себя руководство революцией или предоставить его
буржуазии. Кроме этих двух направлений в русской социал-демократии на
особой точке зрения стояли уже т огда Троцкий и Парвус, Роза Люксембург и
Карл Каутский. Если начать с последнего, который теперь каждого
выразившего сомнение в правильности меньшевистского воззрения считает
совершенным фантазером и утопистом, то он ответил на одну анкету Плеханова
следующее ("Neue Zeit", издание от 8 декабря 1906 года):
"Опросный лист содержит три вопроса: 1) Каков будет общий характер
русской революции? Стоим ли мы перед буржуазной или социалистической
революцией? 2)
Ввиду отчаянных усилий русского правительства подавить революционное
движение, какое положение должна занять социал-демократическая партия по
отношению к буржуазной демократии, ведущей также борьбу за политическую
свободу? 3) Какой тактики должна придерживаться социал-демократическая
партия при выборах в Думу, чтобы без нарушения амстердамской резолюции
использовать силы буржуазных оппозиционных партий в борьбе со старым
режимом?
"На первый из этих вопросов, мне кажется, не так-то просто ответить в
том или другом смысле. Эпоха буржуазных революций, действующей силой в
которых является буржуазия, закончилась также и для России. И там
пролетариат больше не придаток и орудие буржуазии, как это имело место в
буржуазных революциях, а самостоятельный класс с самостоятельными
революционными целями. Где пролетариат выступает таким образом, буржуазия
перестает быть революционным классом. Русская буржуазия, поскольку она
ведет самостоятельную классовую политику и является либеральной,
несомненно ненавидит царизм, но еще больше революцию, и ненавидит она
царизм прежде всего за то, что он есть основная причина революции;
политическая свобода, по ее мнению, есть единственное средство против
революции, и потому она ее желает. Таким образом, буржуазия не принадлежит
к действующим силам теперешнего революционного движения в России и
постольку это движение не может быть названо буржуазным. Но не следует
также говорить, что оно социалистическое; оно ни в коем случае не приведет
пролетариат к самостоятельному господству, к диктатуре. Для этого
пролетариат России слишком слаб и неразвит. Во всяком случае, весьма
возможно, что в ходе революции победа будет на стороне
социал-демократической партии, и социал-демократическая партия поступает
правильно, воодушевляя своих сторонников уверенностью в победе, так как
успешно борется лишь тот, который раньше не отказался от победы. Но
социал-демократия не в состоянии будет при содействии одного пролетариата
без помощи другого класса завоевать победу; она, как
партия-победительница, не сможет поэтому пойти в проведении своей
программы дальше, чем это разрешают интересы поддерживающего пролетариат
класса.
"На какой же класс может опереться русский пролетариат в своей
революционной борьбе? Если взять за основу политические события, то можно
притти к мнению, что все те классы и партии, которые стремятся к
политической свободе, должны соединиться в своей работе и дать проявиться
разногласиям лишь тогда, когда политическая свобода будет уже завоевана.
"Но всякая политическая борьба есть в основе своей классовая борьба,
следовательно и экономическая. Политические интересы являются результатом
экономических, народные массы поднимаются для защиты последних, а не для
проведения абстрактных политических идей. Кто хочет воодушевить народные
массы для политической борьбы, тот должен им показать, что таковая тесно
связана с их экономическими интересами. Последние не могут быть ни на
минуту отодвинуты на задний план без заминки в борьбе за политическую
свободу. Союз пролетариата с другими классами в революционной борьбе может
быть длительным и победоносным, если он прежде всего основан на общности
экономических интересов. На общности интересов должна быть также построена
и тактика русской социал-демократии.
"Но общность интересов может быть прочной на все время революционной
борьбы только у пролетариата и крестьянства, и она должна послужить
основанием для всей революционной тактики русской социал-демократии. О
сотрудничестве с буржуазией может быть речь лишь в том случае, если оно не
вредит совместной работе с крестьянством.
"На общности интересов промышленного пролетариата и крестьянства
основана революционная сила русской социал-демократии и возможность
победы, но за-одно и граница возможного использования последней.
"Без крестьян мы скоро в России победить не можем. Нельзя ожидать того,
чтобы крестьяне стали социалистами. Социализм может быть построен только
на основе крупного производства, он слишком противоречит условиям мелкого
хозяйства, чтобы он мог возникнуть и укрепиться среди преобладающего
крестьянского населения.
Возможно, что, восторжествовав в крупной индустрии и крупном сельском
хозяйстве, он силой своего примера убедит и побудит к подражанию мелких
крестьян, но этого будет недостаточно; в России отсутствуют больше чем где
бы то ни было интеллектуальные и материальные условия для этого. Коммунизм
русской деревни совершенно ничтожен, он не есть обобществление
производства. Совершенно исключена возможность введения
усовершенствованных способов крупного производства в нашей деревне в
рамках деревенской общины; для этого необходима, по меньшей мере, работа в
государственном масштабе, а к производству на таковой основе русские
сельско-хозяйственные производители ни в коем случае не способны.
"Теперешняя революция может создать сильное крестьянство в деревне на
основе частной собственности, и тогда между пролетариатом и состоятельной
частью сельского населения раскроется та же пропасть, что в Западной
Европе в настоящее время. Таким образом, кажется невероятным, чтобы
теперешняя русская революция привела к установлению социалистического
производства, если даже социал-демократия временно и придет к власти.
"Конечно, могут быть сюрпризы. Мы не знаем, как долго еще протянется
русская революция, но, судя по форме ее, она так скоро не окончится. Мы
также не знаем, как она повлияет на Западную Европу и как она там оживит
пролетарское движение.
Наконец, мы совершенно не знаем, как успехи западно-европейского
пролетариата отразятся на русском рабочем движении. Мы должны свыкнуться с
мыслью, что стоим перед совершенно новыми ситуациями и проблемами, для
которых старая мерка не годится.
"Мы можем понять революцию и ее задачи, если не рассматривать ее, как
чисто буржуазную или социалистическую, но как своеобразный процесс на
рубеже буржуазного и социалистического общества, который способствует
разложению первого и подготовляет образование второго и во всяком случае
значительно подвинет вперед человечество капиталистических стран по пути
его развития".
Сравним это изложение Каутского с тем, что он смело пишет в новейшем
своем произведении "Демократия и государственное рабство":
"Мы упрекаем Ленина и его товарищей не в том, что они считают
капитализм неизбежным для страны, находящейся на той ступени развития, как
Россия, но в том, что они только теперь пришли к этому сознанию, после
того как почти четыре года беспощадно управляли страной в духе
противоположных воззрений, клеймили предателем и ренегатом каждого
человека, создавшего себе еще раньше правильное представление о русской
революции, а последнее было не трудно для всякого образованного
социалиста, ибо надвигавшаяся русская революция еще десятки лет до того
была предсказана и названа марксистами буржуазной. Большевики могли бы
избавить Россию от четырех лет крови, слез и разрушения, если бы они
сумели, подобно меньшевикам, ограничить себя достижимым, что возвеличило
бы их, как политиков".
Милый человек хочет произвести впечатление, что он, так сказать, с
самого рождения был меньшевиком. Первая же цитата говорит, что он не
только был солидарен с большевиками в основном вопросе о роли буржуазии в
русской революции, но что он пошел даже дальше их, считая возможным
переход русской революции к прямой борьбе за социализм. Уважаемый Карл
Каутский мог бы привести в свое оправдание, что если теперь его взгляды
навеяны Мартовым, то в 1905-1906 годах он был под влиянием Розы Люксембург.
Изложение Каутского отражает тенденцию Троцкого - Парвуса и Розы
Люксембург во время первой революции, которая, как уже было отмечено, была
вне обеих фракций русской социал-демократии. Представители этой тенденции
указывали на то, что если крестьянство и будет представлять крупную
революционную силу в революции, которую рабочий класс всеми способами
должен стараться развить, чтобы опереться на нее, то оно, крестьянство,
вследствие своей социальной распыленности и низкой степени развития, не в
состоянии будет вести самостоятельную политику. В то время, как Ленин и
большевики говорили о диктатуре пролетариата и крестьянства, вышеназванные
марксистские политики выставили формулу о диктатуре пролетариата,
опирающегося на крестьянство. Еще в 1905 году Троцкий поставил вопрос в
статье своей о перспективах русской революции (напечатано в брошюре "Итоги
и перспективы. О движущих силах революции". Издательство "Советский мир",
Москва 1919 г.):
"Вопрос весь в том, кто определит содержание правительственной
политики? У кого будет однородное большинство в правительстве? Одно дело,
когда в рабочем правительстве сидят представители демократических слоев и
совсем уж другое, когда представители пролетариата входят в
буржуазно-демократическое правительство в качестве более или менее
почетных заложников. Достаточно попытаться представить себе революционное
демократическое правительство без представителей пролетариата, чтобы
полная нелепость такого представления ударила в глаза. Отказ
социал-демократии от участия в революционном правительстве означал бы
полную невозможность самого революционного правительства и был бы, таким
образом, изменой делу революции. Но участие пролетариата в правительстве и
объективно наиболее вероятно, и принципиально допустимо лишь как
доминирующее и руководящее участие. Можно, конечно, назвать это
правительство диктатурой пролетариата и крестьянства, диктатурой
пролетариата, крестьянства и интеллигенции или, наконец, коалиционным
правительством рабочего класса и мелкой буржуазии. Но все же остается
вопрос: кому принадлежит гегемония в самом правительстве и через него в
стране? И когда мы говорим о рабочем правительстве, то этим мы отвечаем,
что гегемония будет принадлежать рабочему классу" (стр.
40).
Троцкий высказался за гегемонию пролетариата в правительстве и старался
доказать, что, как ни отстали социальные отношения в России, как ни низка
степень ее капиталистического развития, революционное правительство
вынуждено будет предпринять меры перехода к социализму: "Политическое
господство пролетариата несовместимо с его экономическим рабством. Под
каким бы политическим знаменем пролетариат ни оказался у власти, он
вынужден будет стать на путь социалистической политики. Величайшей утопией
нужно признать мысль, будто пролетариат, поднятый на высоту
государственного господства внутренней механикой буржуазной революции,
сможет, если даже захочет, ограничить свою миссию созданием
республиканско-демократической обстановки для социального господства
буржуазии. Политическое господство пролетариата, хотя и временное, крайне
ослабит сопротивление капитала, всегда нуждающегося в поддержке
государственной власти, и придаст грандиозные размеры экономической борьбе
пролетариата. Рабочие не смогут не требовать от революционной власти
поддержки стачечников, и правительство, опирающееся на пролетариат, не
сможет в такой поддержке отказать. Но это значит парализовать влияние
резервной армии труда, сделать рабочих господами не только в политической,
но и в экономической области, превратить частную собственность на средства
производства в фикцию. Эти неизбежные социал-экономические последствия
диктатуры пролетариата проявятся немедленно гораздо раньше, чем будет
закончена демократизация политического строя. Грань между минимальной
программой стирается, как только у власти становится пролетариат" (стр.
68).
Троцкий стоит, таким образом, перед вопросом о взаимоотношениях
изображенной им силы политических обстоятельств и состоянием русского
хозяйства. Он отвечает на него частью указанием на весьма высокую степень
промышленной концентрации в России, на крепость молодого импортированного
из-за границы русского капитализма и частью на влияние русской революции
на европейский пролетариат. "Без прямой государственной поддержки
европейского пролетариата рабочий класс России не может удержаться у
власти и превратит свое временное господство в длительную социалистическую
диктатуру. В этом нельзя сомневаться ни одной минуты. Но с другой стороны
нельзя сомневаться в том, что социалистическая революция на Западе
позволит нам непосредственно и прямо превратить временное господство
рабочего класса в социалистическую диктатуру" (стр. 71).
Русская революция является для него исходным пунктом
европейско-пролетарской революции, он смотрит на русскую революцию, как на
часть перманентной европейской революции.
Мы отказываемся от подробного цитирования мнения Розы Люксембург,
которое мало чем отличается от точки зрения Троцкого. Прибавим еще один
небольшой штрих. Уже после поражения революции 1905-1906 годов Роза
Люксембург занялась в одной своей статье, посвященной разбору книги
известного меньшевистского публициста Череванина, вопросом о перспективах
русской революции. В этой статье, появившейся в 1909 году в польском
марксистском обозрении ("Przeglqnd Socjaldemokratyczny"), она защищает
положение, что даже буржуазная революция, как французская, должна была
пойти дальше ограниченных своих буржуазных целей, чтобы последние были
достигнуты, - что чем дальше уходит революция в своем развитии, тем
труднее контр-революции ее уничтожить.
Таковы были основные вопросы, стоявшие до и во время первой русской
революции перед сознанием авангарда русского пролетариата. Как мы видим,
эти вопросы определяют судьбу и переживаемой нами революции. Революция
1905-1906 г.г. была прелюдией революции 1917 года. В ней участвовали те же
классы, которые впоследствии через 12 лет, в новых условиях померялись
своими силами и еще тогда были поставлены все вопросы, практические ответы
на которые дают теперь дела и судьбы русской революции. Первая русская
революция не сумела дать ответа на все свои вопросы, так как еще до
полного своего воздействия в интернациональном масштабе молодой русский
пролетариат и русское крестьянство были раздавлены царизмом с помощью
европейского капитала. Первая русская революция чрезвычайно оживила
интернациональное рабочее движение, она поставила в порядок дня вопросы о
всеобщей забастовке, и не случайным совпадением является то, что первый
интернациональный документ нового коммунистического движения (брошюра Розы
Люксембург о всеобщей забастовке), послуживший исходным пунктом для
немецкого лево-радикального движения, был написан на основании опыта
русской революции. Но в некотором отношении первая русская революция дала
ясный и недвусмысленный ответ на проклятые вопросы наших дней. Он гласит,
что, как ни определять границы русской революции, буржуазия уже в первой
революции служила фактором контр-революции. Уже в первой революции она
удовлетворилась словесными обещаниями царизма и искала компромисса с ним.
Только с помощью иностранного капитала царизму удалось подавить революцию,
а поведение иностранного капитала было, между прочим, продиктовано и тем,
что он знал про нежелание русской буржуазии, при всей показной ее
оппозиции, чтобы царизм пал. Если, несмотря на это, и после поражения
первой революции меньшевики связали свои революционные перспективы с новым
подъемом буржуазной оппозиции (см. статью Дана в "Neue Zeit"
1908 г.), то они только обнаружили этим, что с самого рождения страдали
политической слепотой. Русская буржуазия вела в Думе показную борьбу
против царизма, но одновременно искала соглашения с ним на почве русского
империализма.
Петр Струве, первый идеолог русского либерализма, стал глашатаем
великой России, и Павел Милюков, политический вождь русских либералов,
стал строить русско-балканскую политику, приведшую вместе с
немецко-турецкой политикой к войне 1914 года. Война похоронила под своими
обломками показную борьбу либерализма. Либералы образовали главное ядро
русского военного патриотизма в великом мировом кризисе 1914 года.
Революция 1917 года, которая явилась восстанием народных масс против
потрясающих последствий участия царизма в мировой войне, должна была
прежде всего стать революцией и против буржуазии.
Эта контр-революционная роль промышленной буржуазии заставила рабочий
класс вступить в ожесточенную борьбу с ней для победы над царизмом. Он
должен был на каждом шагу оспаривать у нее влияние на полупролетарские и
мелко-буржуазные массы. Эта боевая позиция пролетариата по отношению к
буржуазии объяснялась не только защитой принципов демократии, но и сама
борьба за демократию была обусловлена социальной ролью пролетариата и
борьбой против буржуазной эксплоатации. Эта борьба вовсе не должна была
выходить за границу программы-минимум. Уже в момент начала борьбы в 1905
году пролетариат жестоко столкнулся с буржуазией. Без восьмичасового
рабочего дня буржуазная демократия бессмысленна, ибо привязанный с раннего
утра к машине рабочий не в состоянии, понятно, участвовать в политической
жизни. Борьба за это требование привела после октябрьского манифеста к
ожесточенному столкновению пролетариата с буржуазией, которая открыто без
обиняков перешла на сторону царизма, у которого она искала помощи против
пролетариата. Противоречие между пролетариатом и буржуазией стало наиболее
важным фактором русской революции. Революция не была проделана до конца в
деревне, но и там не меньше, чем в городе, она подрыла основы царизма. Она
привела в большей части России к вооруженной борьбе крестьянства с
помещиками. Красный петух запел на помещичьих усадьбах, и помещики
мобилизовали все силы правительства против крестьян. Если самосознание
крестьян в армии было еще незначительно, чтоб отказаться от роли палачей
против своих собственных братьев, то во всяком случае следствием военных
экспедиций в деревне был подрыв старого духа, как в армии, так и в селе.
Царизм лучше меньшевиков понял опасность, грозившую ему со стороны
крестьянства. После того, как царское правительство еще во время выборов в
первую думу в 1906 г. не смогло создать из серой крестьянской массы
противовес настроению городов, оно после первой революции пыталось
расколоть крестьянство, чтобы опереться на богатых крестьян против бедных
и новым противоречием ослабить и парализовать на
...Закладка в соц.сетях
