Жанр: Политика
Мысли о фашизме
...арактера. В
готовности фашистов отстаивать свои права на существование, хотя бы с
оружием в руках - не приходится сомневаться. Кроме того, у фашистов имеются
уже миллионы сочувствующих им среди населения, так как они, фашисты,
открыто выступают в защиту достояния граждан и порядка.
Это означает, что для осуществления попытки обезоруживания и потом
роспуска фашистских организаций придется прибегнуть к вооруженной
силе, пустить в ход армию. Иначе говоря социалисты требуют от
правительства, чтобы оно, в угоду им, врагам, существующего
государственного и общественного строя, вступило в обещающую быть
кровавой гражданскую войну с фашистами.
У правительства на это не хватает сил! А фашистское движение
все развивалось и развивалось. В самом Милане, еще недавно бывшем
цитаделью социалистической партии, организовался мощный
фашистский центр. В рядах социалистов все чаще и чаще начала
прорываться паника, порой дававшая почву прямо-таки комическим
эпизодам.
Когда, в конце первой половины XIX века, прародитель
современных большевиков, Фердинанд Лассаль, после одного из удачных
выступлений социалистов, вырвавших ряд уступок у растерявшейся
власти, говорил, проявляя изумительный цинизм:
- Нас, социалистов, было совершенно ничтожное количество.
Наши силы, в сравнении с силами наших противников, равнялись почти
нулю. Наше дело было, собственно говоря, безнадежным.
Но мы, вырядившись в львиные шкуры, принялись так страшно
рычать, и при этом так яростно били копытами о пол, вызывая
неописуемый грохот, - что наши противники дались в обман. Они
поверили, будто мы и впрямь - львы революции, да еще какие?! Они
поверили, что мы страшно сильны. И они сдали нам важнейшие позиции.
Эта же немудреная, но ловкая тактика оглушения противника
зычным ревом и грохотом, ослиных копыт его запугивания
скрежетанием, будто бы страшных львиных зубов, угрозы "стихийным
гневом пролетарской массы" - она применялась, и с неизменным
успехом., социалистами всех стран на протяжении почти семи десятков
лет, то есть, до прихода на сцену фашистов.
В истории итальянского фашизма имеется один удивительно
красочный эпизод, о котором недавно поведал вождь футуристов
Маринэтти.
В Милане социалисты решили произвести попытку революции и
в случае успеха - организации "Временного Правительства, стоящего
под контролем Совета рабочих и солдатских депутатов". По программе,
дело должно было начаться грандиозной забастовкой, потом на улицы
вываливается под предлогом "мирной демонстрации" вся "пролетарская
армия", она сметает слабые кордоны полиции, завладевает
муниципалитетом, и прокламирует социалистическую республику.
Первая часть этой программы была проведена, как по маслу:
произошла по пустому предлогу забастовка, жизнь огромного города
начала замирать, мирное население принялось прятаться в разные щели,
на улицу вылилось из социальных подвалов несколько десятков тысяч
"пролетарских бойцов", "мирная демонстрация" уже направилась в
центр, чтобы захватить почту, телеграф, банки, муниципалитет и
префектуру.
Но планы социалистов были известны фашистам. Фашисты наскоро собрали в
своем главном штабе, то есть, в помещении редакции руководимой Муссолини
газеты, триста человек решительно настроенной молодежи, вооружившейся
только увесистыми палками. И, вот, когда полицейские кордоны начали уже
поддаваться под напором "мирных демонстрантов", фашистская дружина
произвела вылазку и врезалась в ряды пролетарской армии. По признаниям
самих социалистов, в организованной ими "мирной демонстрации" участвовало
не меньше тридцати тысяч человек, и из них по меньшей мере у двенадцати
тысяч были револьверы, а у остальных - засапожные ножи, кастеты, кинжалы и
другие предметы из арсенала "пролетарского вооружения".
Но вся орава дрогнула, столкнувшись с кучкой фашистов,
пришла в замешательство, попятилась, расстроила свои ряды, а потом
ударилась в паническое бегство, сея по дороге тысячи револьверов,
кастетов, ножей и дубин... Попытка революции была сорвана...
Рассказанный в предшествовавшей главе эпизод разгрома 30.000
оравы "сознательных пролетариев" кучкой почти безоружных, но
умеющих жертвовать собой фашистов в 300 человек, срыв грандиозной
забастовки революционного характера действиями этой ничтожной
количественно, но сильного своей дисциплинированностью, храбростью
и решимостью кучки патриотов, оказал огромное влияние на дальнейший
ход событий. На глазах у населения наибольшего в Италии города и
первого по величине торгово-промышленного центра, на глазах у почти
миллиона обывателей, - с социалистов была сорвана грубо
размалеванная "ужасная маска". Фашисты содрали с плеч
социалистической оравы львиную шкуру, и показали населению, что под
этой шкурой прятался презренный шакал, кровожадный, наглый со
слабыми, а вместе с тем трусливый, как заяц.
"Миланские события" показали, как прав был Муссолини,
вышедший из социалистических же рядов, и знающий всю
социалистическую подноготную, когда он говорил обществу и
правительству:
- Напрасно вы, синьоры, думаете, что в лице социалистов вы
имеете дело с настоящими революционерами! Это вовсе не
революционеры, люди действия, а маргариновые революционеры,
презренные болтуны и демагогические краснобаи!
Вы слышите их дикий рев, - и думаете, что это - рычание
страшного льва. Но дайте себе труд прислушаться и вы поймете, что это
ревет дикий осел и визжит трусливый шакал!
Вы думаете, что социалисты страшно сильны. Разуверьтесь! Они
сильны только наглостью и напористостью, порождаемыми верой в свою
безнаказанность. Социалисты сильны только вашей пассивностью.
Вы не решаетесь вступить с ними в борьбу, думая, что за ними
несметная масса союзников и сочувствующих. Разуверьтесь! За ними
тащится огромный хвост не бойцов, а мародеров и маркитантов,
скупщиков награбленного!
Вы думаете, что в критический момент социалисты найдут
активную поддержку основной массы населения? Разуверьтесь! Эта
"основная масса" склоняется в сторону социалистов только до тех пор,
пока думает, что победа останется за социалистами. Но стоит
социалистам начать терпеть поражения, та же основная масса не только
отвернется от социалистов, но и набросится на них!
Еще раз и еще раз Муссолини взывал и к обществу, и через его
голову, ко власти, приглашая вступить в борьбу с социалистами.
Общество откликнулось на этот призыв притоком волонтеров и средств в
лагерь фашистов. Правительство же пошло другой дорогой. И если
дальновидный Джолитти отказывался вступить в угоду социалистам, в
открытую борьбу с фашистским движением, то пришедший ему на смену
безвольный и растерянный Факта, раб масонства, стал колебаться, и в
конце-концов, под влиянием Амэндола, начал склоняться к излюбленной
идее радикальной буржуазной демократии, по которой "у демократии нет
и не может быть настоящих врагов слева. Им страшны только враги
конституционно-парламентского строя". А фашисты - враги, ибо они не
слева.
Тем временем настроения в стране подвергались влиянию
эволюции. Симпатии к фашистам росли, а вместе с тем безудержно росли
и силы фашистской партии.
В этот именно период руководители фашистской партии
наткнулись на подводный камень, грозивший если не потопить, то, по
крайней мере, сильно повредить их несшийся по взбаламученному морю,
корабль. Этим "подводным камнем" был вопрос об отношении к
монархическому строю.
В первом периоде фашистского движения в рядах фашистов
было очень много элементов, все симпатии которых находились на
стороне республики. Объясняется это главным образом тем, что король
Виктор Эммануил III, гордящийся своей строжайшей
конституционностью, не нашел в себе энергии и решимости проявить
инициативу в деле защиты государственности от яростного напора
революционности, и в самые трагические моменты оставался на
положении человека, который хотя и "царствует", но совсем не
"управляет", ибо по закону "правит ответственное министерство", а
король только прикладывает свою королевскую печать к решениям совета
министров.
Строгая конституционность короля дошла до того, что однажды
он, при одном из министерских кризисов, обратился с предложением
сформировать новое министерство к лидеру социалистов, Филиппе
Турати, то есть, верховному вождю революционного движения и первому
кандидату на пост революционного Президента Республики.
Если, конечно, далеко не всеми, то очень многими молодыми
фашистами проводилась такая теория:
- Монархический строй связал себя с парламентаризмом.
Парламентаризм, придя в состояние полного разложения, предает страну
в руки социалистов. Мы самим ходом вещей вынуждены вступить в
борьбу с парламентаризмом, а, следовательно, и с санкционирующим его
монархическим строем. Значит, нет иного выхода, как республиканский
строй.
Однако, естественным союзником фашистской партии являлась
достаточно сильная партия националистов, созданная и руководимая
одним из талантливейших людей современной Италии, Федерцони, а
националисты заявляли себя решительно монархистами. Их влияние
парализовало влияние республиканцев, - но на том условии, чтобы
Корона по крайней мере не вступала в борьбу против фашистов.
Летом 1922 года социалисты сделали последнюю, отчаянную
попытку раздавить фашистское движение, для чего им надо было
захватить власть, а для захвата власти они рискнули прибегнуть к
испытанному оружию - ко всеобщей забастовке. Но эта попытка
позорно провалилась, обнаружив органическое бессилие социалистов.
Осенью 1922 года фашисты, произведя генеральный смотр своим
силам и подсчет силам противника, установили следующее:
- В распоряжении Муссолини имеется готовая армия в 300 тысяч человек
боевой молодежи, плюс еще тысяч полтораста резервистов. Социалисты же,
собственно говоря, разгромлены, и, во всяком случае, не могут оказать
мало-мальски серьезного сопротивления фашистам. Парламентское правительство
пребывает в состоянии глубокого маразма, но непрочь вступить в союз с
социалистами против фашистов, во имя спасения нарушаемой фашистами
конституционной законности. Население, взятое в целом, совершенно
равнодушно к участи парламентского правительства, а отчасти даже настроено
отрицательно по отношению к этой власти, как дискредитировавшей себя
позорной слабостью и подчинением социалистам. Во всяком случае, население и
не подумает выступать в защиту Парламента. Что касается Короны, то она
продолжает держаться пассивно и в стороне.
Единственным опасным пунктом был следующий: как будет
держаться правительственная армия? Если парламентское правительство
решится объявить войну фашистам, - не найдет ли оно решительной
поддержки со стороны регулярной армии? А с регулярной армией
фашистским дружинам, конечно, не справиться...
Фашисты знали, что офицерский состав почти целиком
симпатизирует фашистскому движению, что много симпатизирующих
имеется и среди унтер-офицеров, и даже среди рядовых. Но рядовой
солдат, в общем, пассивен, и будет делать то, что прикажет офицер.
Значит, все зависит от офицерства.
Муссолини решил действовать, - и началась историческая
мобилизация фашистской армии, за которой последовал "смотр в
Неаполе", потом "поход на Рим", - робкая и неумелая попытка
парламентского правительства прибегнуть к силе для защиты
угрожаемого строя, провал этой попытки, вынужденная отставка Факта
- Шанцера, и феерический оборот: король внезапно обратился к тому же
Муссолини, не как к верховному командующему уже окружившей
столицу фашистской армии, а как к лидеру одной из легализированных
политических партий, с предложением, вполне согласующимся с
парламентскими традициями - организовать новое, парламентское же
министерство, и взять на себя роль премьер-министра. Муссолини на это
согласился, и взял власть в свои руки.
Это было в октябре 1922 года. С этого момента начинается,
собственно говоря, уже новая эпоха в итальянском фашистском
движении: от творчества чисто партийного фашисты переходят к
творчеству государственному.
Партия в лице Муссолини приходит к власти, но эта власть
санкционирована Короной, легализирована, - и поэтому сам характер
действий партии должен из революционного сделаться допускаемым
основными законами страны. Партия делается могучим, вернее сказать
решающим фактором в жизни государства, но над ней, партией,
становится Власть, которая регулирует ее деятельность уже не по чисто
партийному критерию, а по сложному партийно-государственному
критерию.
На протяжении всех предшествующих глав я старательно
вычерчивал ту общую и частную обстановку, в которой зародилось и
выросло в Италии фашистское движение. Но если мой читатель
относился хоть сколько-нибудь внимательно к моему тексту, то он,
надеюсь, уже понял, зачем я это делаю...
Мне было бы, конечно, не так трудно начать с изложения так
называемой "фашистской доктрины" в ее нынешнем виде или, применяя
модное теперь выражение, в ее современном аспекте. Однако, если бы я
сделал это, - у читателя сейчас родился бы ряд вопросов: почему, на
каких основах, из-за чего дело пошло так, а не иначе? Откуда все это?
Например, откуда отрицательное отношение фашизма к
парламентаризму? Откуда такое же отношение его и к формальному
демократизму, и к целому ряду институций, еще недавно объявлявшихся
драгоценнейшим достоянием культурного человечества? И откуда,
наконец, явное безразличие сорокамиллионной массы итальянского
населения к судьбе этих институций?
Я предпочел другой путь, и, следя за перипетиями итальянского
фашизма шаг за шагом, подробно рассказал про главнейшие "откуда".
Таким образом я начал с выявления элементов, из которых
сложилось фашистское движение, и с ознакомления читателя,
интересующегося фашизмом вообще, с теми "клеточками" из которых
вырастала так называемая "фашистская доктрина".
Эта "фашистская доктрина" и сейчас продолжает твориться, ибо
жизнь не стоит на месте, и каждая тория, приложенная к жизни на
практике, оказывается нуждающейся в исправлениях и дополнениях.
Сам Муссолини любит повторять, что фашизм является, дескать,
антитезой демократизма. Но такое очень уж краткое определение говорит
очень мало. Надо, ведь, в первую голову выяснить, а что за штука тот
"демократизм", антитезой которого является фашизм?
И тут мы к несказанному удивлению увидим, что единого
"демократизма" в мире вовсе нет, что в разных странах и в разных
условиях под этот общий термин подгоняются весьма отличающиеся
одно от другого понятия, что в определениях "демократического" и
"антидемократического" идет разноголосица, и что очень часто ярлык
демократичности или антидемократичности наклеивается совершенно
произвольно по недоразумению или по недомыслию.
Муссолини был бы гораздо ближе к истине, если бы он о себе
сказал, что он является откровенным врагом большинства того, к чему
человечество произвольно приклеило демократическую этикетку, и что в
практическом приложении к жизни доказало в том или ином отношении
свою непрактичность, нерациональность.
До прихода ко власти в 1922 году, Муссолини очень часто
разражался громовыми речами по адресу Камеры Депутатов и всей
парламентской системы, построенной на выборном начале.
Но было ли это безоговорочным принципиальным отрицанием и
Камеры, и строя?
Представьте себе, нет! Муссолини, как человек чисто
практической складки, заботящийся не столько о форме, сколько о
внутреннем содержании, о сущности, отлично определил свое отношение
к вопросу о нашумевшем в конце 1922 года заявлении:
- Мы, фашисты, пойдем с правительством, если оно решится
бороться с грозящей погубить страну революцией.
Мы, фашисты, будем действовать помимо правительства, если
оно в борьбу с революцией не вступит.
Мы, фашисты, вступим в борьбу с правительством, если оно
пойдет за социалистами.
По существу, тут речь шла не об одном только правительстве
данного момента, а о той общей системе, одним из элементов которой
являлось тогдашнее правительство.
Придя ко власти, Муссолини несколько раз грозил Камере
Депутатов упразднением, но, как мы знаем, - сохранил эту Камеру и до
сего дня. Однако, он не задумался форменным образом выгнать из
Парламента всех решительно социалистов, чтобы лишить их
возможности делать Парламент орудием революции для разрушения
государственности.
Обратитесь к речам и статьям Муссолини разных периодов, и вы
найдете там регулярно повторяющуюся с некоторыми вариантами и
применительно к обстоятельствам развиваемую и дополняемую идею:
- Парламентская система любого образца, взятая сама по себе, и
не плоха, и не хороша. Она может оказаться хорошей или плохой в
создаваемых самой жизнью наций и всего человеческого рода условиях.
Одна и та же парламентская система, примененная одновременно в
разных по истории, по традициям, по этническому составу, по уровню
культуры, по привычкам населения в странах, может в одной стране дать
чудесные результаты, в другой привести страну на край пропасти.
Во всем мире принято считать, что именно тот парламентский
строй, который создан работой множества поколений в Англии, является
наисовершеннейшим образцом, и что все решительно страны в
собственных интересах должны вводить у себя именно такую же точно
систему. Но это - грубейшая и непростительная ошибка, и вот почему
именно: политический строй, вообще говоря, является не результатом
чисто теоретических размышлений и построений, а результатом действия,
взаимодействия или противодействия множества факторов. Этот строй
должен вырастать из исторической почвы, а не пересаживаться в уже
готовом виде откуда-то со стороны.
То, что хорошо для Англии XIX или XX века, может оказаться не
только бесполезным, но и прямо вредным, скажем, для Мексики.
Одного всесовершенного государственного строя не может быть
и нет. Каждая нация должна сама вырабатывать наиболее подходящий
для нее государственный строй, применительно к имеющимся в ней
экономическим и бытовым условиям. Я же лично знаю только одну
оценку для любой системы правления: если она полезна, значит, она
хороша. Если она бесполезна или вредна, то, значит, в данное время, в
данной стране, в данных условиях - эта система плоха.
Но это не значит, конечно, что она "вообще плоха": очень может
быть, что та же система со временем будет полезной, или что она уже
была полезной.
Заслуживают особого внимания идеи Муссолини об английской
парламентской системе.
- Английская система родилась чисто эволюционным путем,
медленно развивалась на чисто английской почве, питаясь ее живыми
соками и систематически приспособляясь к местным условиям, которые
тоже, конечно, менялись, эволюционизируя. К концу XVIII века
оказалось созданной, отличающаяся удивительной цельностью и чудесно
работавшая, машина. Изумительные успехи Англии, превратившейся в
Великобританию и сделавшейся величайшей в мире Империей,
загипнотизировали все остальное культурное человечество, которое и
поторопилось именно наличием парламентской системы объяснить
развитие богатства и могущества Великобритании. Это, конечно,
проявление очень уж упрощенного взгляда на творящееся в мире, - но
нет, конечно, сомнений в том, что парламентская система весьма
способствовала процессу расцвета Англии, хотя отнюдь не исключена
возможность и того, что, не будь парламентской системы, английский
народ все равно, нашел бы пути и способы для своего развития.
Но, вот, мы наблюдаем еще более чудесный расцвет С. А.
Соединенных Штатов, которые, начав жизнь в форме простой колонии
Англии, потом откололись от нее, и создали собственную
государственную систему, очень резко и в самых существенных частях
отличающуюся от системы английской. С другой стороны, мы видим ряд
стран, которые, с началом XIX века, соблазнились английским примером,
и, все-таки, совсем не процветали, чтобы не сказать больше. А знаем и
такие страны, которые развались, как только ввели у себя английскую
парламентскую систему... Что же это означает? А вот что:
- Человечество еще не изобрело, да, вероятно, не скоро и
изобретет такую государственную систему, которая одинаково годилась
бы в разных странах, во все времена, во всяких условиях.
- Абсолюта нет. А то, что иным кажется абсолютом, - на
поверку является лишь фетишем. Я же не фетишист...
По мнению Муссолини, английская парламентская система могла
действовать, и, действовала вполне удовлетворительно у себя на родине и
в некоторых других странах, покуда на арену широкой политической
деятельности не вышли социалисты. С того же времени начинаются
сначала подозрительные перебои, указывающие на какой-то серьезный
органический недостаток всего парламентского механизма, а потом и
порчи его. В некоторых странах дело уже дошло до полного маразма всей
парламентской системы, как в Италии. В других - к тому идет более или
менее быстрым темпом.
Значит, социалистов надо признать фактором, вызывающим
разложение парламентской системы.
Но почему же сама-то система оказалась неспособной
предохранить себя от разложения? На это может быть только такой ответ:
- Парламентская система английского образца создавалась не
путем абстрактных размышлений, а применительно к существовавшим в
Англии бытовым, экономическим и иным условиям. Построена она на
том, что в стране имеются только две мощные политические партии,
"тори" и "виги", причем обе они совсем не революционны, и если у них
существует разница во взглядах и программах действий, то разница
незначительная. Ведь, и по учению Маркса, политический строй является
лишь надстройкой на чисто экономической основе, а у консерваторов и
либералов или радикалов эта "экономическая основа" совершенно
одинакова: и те, и другие признают "священный принцип частной
собственности". Спор между ними, в конце-концов, сводится к тому, в
каком архитектурном стиле воздвигнуть фасад, и как распределить
наличное население внутри здания, не меняя его объема.
Сегодня у власти находятся "тори". Завтра приходят их
противники "виги". Что же изменяется для всей массы населения. В
сущности, ничто! Одно министерство начнет покровительствовать делу
разведения картофеля, другое предпочитает дело разведения капусты. Но
ни первое, ни второе не вздумают согнать с земли, ее владельца, отнять у
торговца его магазин, отобрать у промышленника его завод, и отдать все
это батракам, приказчикам или рабочим.
Если даже строй монархический заменится строем
республиканским, - условия существования и деятельности массы
населения не претерпевают существенных изменений, ибо новая власть,
сменившая старую, все же не осмелится посягнуть на коренное изменение
экономической структуры, на отмену принципа частной собственности.
Но, вот, зарождается социалистическое учение, нарождается
социалистическая партия, и, войдя в силу, начинает пропихивать в
Парламент и своих представителей.
Какова программа действий? С какой целью социалисты идут в
Парламент?
Они этого совсем не скрывают: настоящая их программа -
программа революции, завладение властью насильственным путем,
установление "диктатуры пролетариата". Но этим дело не
ограничивается: революция политическая социалистам нужна для того,
чтобы получить возможность произвести революцию экономическую, то
есть, разрушить весь до основания ныне существующий
капиталистический строй, и на его месте создать строй социалистический.
Уничтожить не "политическую надстройку", не "фасад", не внутреннее
распределение помещения, а все ныне существующее здание, вместе с его
фундаментом.
Творцы и создатели образцовой английской парламентской
системы, идеологи и теоретики парламентаризма всех стран простонапросто
не предвидели самой возможности нарождения такого учения,
такого течения, такой партии, не могли предусмотреть возможность
использования такой партией парламентских институций именно для
своей разрушительной работы, и в результате, как мы видим,
парламентская система оказалась везде и всюду безоружной перед лицом
социалистов.
В упрощенной до крайних пределов схеме, парламентский строй
является эманацией капиталистического строя. Поэтому совершенно
нормальным был бы только такой порядок, при котором и все атомы
"эманации" были бы родственными по духу атомам источника той же
"эманации", то есть, чтобы все депутаты Парламента были носителями
идеи капиталистического строя, хотя бы и выливающегося в
разнообразные внешние формы, но основанного на незыблемом принципе
частной собственности. Если же дать доступ в парламентский организм
атомам "эманации" иного экономического строя, в данном случае -
социалистического, то, разумеется, должен произойти такой же феномен,
какой происходит от внедрения в живой организм совершенно
посторонних этому организму элементов, которые будут действовать в
нем, вызывая лишь болезненные процессы, воспаление, образование гноя,
отравление, и, в конечном счете, смерть. А отравление с течением
времени, должно принести с собой и разложение.
С итальянской парламентской системой произошло именно такое
разложение под влиянием ядов, введенных в ее организм социализмом.
То же обстоятельство, что процесс развился так быстро, объясняется
следующим образом: итальянский парламентаризм является не
родившимся в стране организмом, а растением привозным, чуждым
местным условиям, пустившим лишь неглубокие корни, и потому
рахитичным в высшей степени.
Между прочим, после вызвавшей столько волнений гибели
социалистического депутата Маттеотти от руки фашистских
экстремистов, после того, как уже пронеслась буря, грозившая разрушить
еще тогда неокрепший фашистский режим, перед Муссолини стал ребром
вопрос о том, как быть с имеющейся в Парламенте оппозицией вообще.
И, вот, тогда Муссолини выставил следующую теорию:
- В принципе, конечно, надо признать законное право
существования за оппозицией, но на непременном условии соблюдения
ею известной корректности по отношению к государственному режиму.
Роль оппозиции, в теории, состоит в том, что она, п
...Закладка в соц.сетях
