Жанр: Политика
Мысли о фашизме
...* * *
Официальное начало фашистского движения было, признаться,
очень скромным и могло казаться малообещающим: когда у Муссолини
созрела идея необходимости приняться за организацию здоровых и
честных сил нации для активной борьбы с надвигающейся
революционной оргией, у него нашлось лишь около восьмидесяти
человек единомышленников, почти сплошь людей, причастных к изданию
большой миланской патриотической газеты "Иль пололо д'Италия",
основанной еще до вступления Италии в войну, издававшейся сначала в
Риме, а потом перешедшей в Милан. Необходимо добавить, что из
первых откликнувшихся на зов Муссолини, очень многие прошли
отличную школу войны, побывали в траншеях, приобрели боевой опыт, и,
главное, выучились понимать, что значит дисциплина.
Муссолини - человек с большим опытом партийной жизни, и он
отлично знал, что для того движения, которое он затевал, были
необходимы и материальные средства. Для войны нужны деньги, потом
еще деньги, и потом опять деньги. Без денег много не сделаешь.
На счастье Муссолини, среди его ближайших соратников
нашлись люди, которые тоже понимали это, и, больше, были готовы
нести жертвы. Я не знаю имен лиц, поддержавших Муссолини на первых
порах, но слухи утверждают, что среди них видное место занимал
верховный вождь футуризма, Маринэтти, который, несмотря на все свои
чудачества, был и остался пламенным итальянским патриотом, весьма
ревнивым к чести и доброму имени своей прекрасной страны.
Так или иначе, но у Муссолини нашлись средства. И невольно с
горечью вспоминаешь, как тщетно обивали пороги наших толстосумов
генералы Алексеев и Корнилов, пытавшиеся спасти погибавшую
Россию...
У Морозовых и Парамоновых находились груды золота только
для поддержки собиравшихся разрушить Россию социалистов...
В лагере противников Муссолини и сейчас при каждом удобном
случае твердят, что "фашистской доктрины вовсе не существует", что
Муссолини просто морочит своих почитателей многозначительными
намеками на существование какой-то магической "фашистской
формулы", и что все решительно, выдаваемое фашистами за их
изобретение, - давным-давно известно всему миру.
Социалисты разных марок, загипнотизированные "марксистской
формулой", идут и дальше, и заявляют, что фашизм осужден на скорую
гибель по той простой и естественной причине, что в его основу не
положено никакой экономической идеи.
Это все, конечно, дикий вздор или мошенническая игра словами
и терминами.
Мир не знает ни единой политической или экономической
доктрины, которая укладывалась бы в формулу, подобную, скажем,
формуле алгебраической, ну, хоть тому же "биному Ньютона", а в то же
время являлась бы исчерпывающей по содержанию.
Если профессиональным словоблудам и нравится бросать в толпу
"формулы" такого характера, - например "собственность - есть
воровство" - то, ведь, это же - шарлатанство! Эта хлесткая фраза,
годящаяся быть только оболочкой. А внутри - торричеллева пустота, и
каждому предоставляется заполнить пустую оболочку таким
Во всяком случае, - вплоть до "похода на Рим", в конце 1922
года у Муссолини и его ближайших соратников просто-напросто не было
времени заниматься теоризированием идей фашизма, ибо все живые силы
партии, вся партийная энергия поглощались делом борьбы с
революционными движениями, грозившими разрушить здание
итальянской государственности...
Над этим считаю необходимым остановиться, ибо тут имеется
много поучительного.
Помню очень живо, как в Рим стали доходить первые и очень
еще сбивчивые вести с севера о нарождении фашистского движения, о
создании здесь и там фашистских организаций, а затем - о первых
открытых выступлениях фашистов. Живо помню, какое недоумение
вызвали эти выступления фашистов в чисто буржуазной среде, и какое
буйное веселье было тогда в "Ревущем Стане" социалистов и их
союзников!
В самом деле, - силы фашистов тогда были совершенно ничтожны,
микроскопичны. И с этими микроскопическими силами Муссолини осмеливался
вступать в открытую борьбу с врагом, казавшимся гигантом: одна
социалистическая партия тогда насчитывала свыше 200.000 "тэссерати", то
есть, официально зарегистрированных и аккуратно платящих ежемесячные взносы
в партийную кассу, посещающих партийные собрания, подчиняющихся своим
вожакам сочленов. За спиной социалистов "профессиональные союзы и
синдикаты" с миллионами сочленов. Рядом - бесчисленная орда осатанелых
анархистов из подонков общества. С другого боку - другая орда так
называемых "мильолистов", - деревенских батраков и "хозяйчиков",
объединенных в мощный союз отчаянным демагогом клерикальным депутатом
Мильони, который под грубо намалеванной маской клерикализма прятал волчьи
клыки большевика. И в стороне - гигантское панургово стадо обывательщины,
уже уверовавшее в собственную обреченность и думающее о том лишь, как бы
хоть несколько отсрочить день своей гибели под мясницком ножом
социалистических экспериментаторов.
Как-то раз, когда на севере произошла кровавая стычка между
социалистами и фашистскими дружинниками, и фашисты, несмотря на
свою малочисленность, остались победителями, - среди моих коллег по
редакции "Эпохи" воцарилось тяжелое смущение, тяжкое уныние. Не
понимая, в чем дело, я рискнул просить объяснить мне причины этого
смущения, и получил ошарашивающий меня ответ:
- Эти безумцы, "фашисты", навербованные полоумным
Муссолини, грозят своими действиями вызвать ужасный по последствиям
взрыв!
- Но почему же?!
- Ах, но, ведь, это же так просто! Разумеется, о том, чтобы
справиться с социалистами, - фашистам нечего и мечтать. Ну, значит их
действия ведут только к пущему озлоблению социалистов, приводят
социалистов в ярость, дают большие козыри в руки крайних, уничтожая и
без того ослабевшее влияние умеренных вождей. Словом, фашисты
провоцируют социалистов на резню!
- А разве социалисты и без того не собираются выдавливать
кишки у буржуев?
- Н-ну, это, ведь, только так... для галерки... Ведь не звери же
социалисты, а такие же люди, как и мы... И не ссылайтесь на русский
пример: то, что возможно в России, невозможно у нас, в Италии...
- Блажен, кто верует!
Опасения "ужасного взрыва" из-за "фашистской провокации" не
оправдались. На первые попытки вступления фашистов в открытую
борьбу социалистическая печать реагировала, как я уже сказал, буйным
весельем. Социалисты заявляли, что "ренегат-изменник и предатель
сознательного пролетариата" Муссолини, типичный шарлатан, и пр., и
пр., безнадежно тонущий в атмосфере общего невнимания, затеял блеф.
Целью Муссолини является снова привлечь к себе внимание буржуазного
общества эксцентричной выходкой, и на этом поживиться. Но ничего из
этого не выйдет: ведь, стоит только революционному пролетариату
просто дунуть или чихнуть и вся "фашистская партия" с самим
Муссолини исчезнет в пространстве.
Стычки фашистских дружин с социалистами учащались.
Фашисты несли значительные потери, - так как перевес сил был на
стороне противников, но, против всяких ожиданий, в большинстве
случаев схватки кончались победой не социалистов, а фашистов. А в тех
случаях, когда фашисты где-нибудь терпели поражение, всего через
несколько дней производилась кровавая расплата нагрянувшей откуда-то
"карательной экспедицией".
Остававшееся в стороне от этой борьбы общество все больше и больше
смущалось, и тревога росла. В том кругу, где я тогда вращался, мне почти не
приходилось встречаться с людьми, которые относились бы к фашистскому
движению одобрительно, - если не считать, вернувшуюся с фронта, боевую
молодежь. Против всяких ожиданий, в буржуазной среде фашистам самым
серьезным образом ставили в вину то обстоятельство, что они "действуют
открыто антиконституционными средствами" и что они, дескать, "осмеливаются
нарушать конституционную законность".
Помню еще, как однажды к нам в редакцию явился совсем
молодой отставной офицер Р., герой войны, и принялся с увлечением
рассказывать об эпизодах борьбы с социалистами в его родной
провинции.
- Но как же это так?! Ведь, это же значит, что вы начинаете
вести гражданскую войну?!
Р. рассмеялся:
- Проснитесь, синьоры! Протрите глаза! Вы нас упрекаете за
ведение гражданской войны и почему-то считаете совершенно
естественным, что эту гражданскую войну, и уже не первый год, ведут
социалисты, мильолисты и анархисты!
- Да, но, ведь, вы же совершаете беззаконные деяния!
- Проснитесь, проснитесь, синьоры! Может быть вы тогда
увидите наконец, что уже не первый год все действия социалистов и их
союзников - сплошное и вопиющее беззаконие! И почему-то вас все это
не пугает, а, вот, когда мы, жертвуя собой, выступаем в вашу же защиту,
- вы приходите в ужас и готовы упасть в обмороке!
- Но, ведь, вступая на путь беззаконных действий, вы идете
против существующей власти?!
- С точки зрения чисто формальной. мы хотя и нарушая
законность, все же, идем не против власти: ведь, наши действия
направлены целиком против врагов той же власти!
- А если власть, все же, решит приняться обуздывать вас?
- Пусть попробует, - огрызнулся Р. - Тогда и мы поднимем
знамя восстания, ибо выступление власти против нас будет означать
форменный союз власти с социалистами, или, точнее сказать, подчинение
власти социалистам!
- Гражданская война... Но как же так? Восстание против
законной власти? Но... как же это?!
И Р., зло смеясь, ответил:
- В конце-концов, синьоры, это делается просто смешным!
Как?! Неужели же, в самом деле, вы не видите, не слышите, не знаете, что
социалисты давно ведут гражданскую войну?
Слушавшие, - члены редакции "Эпохи", отнюдь не социалисты,
разводили руками:
- Разница с прежним только та, что раньше никто не давал им
отпора, а теперь нашлись люди, смеющие защищать себя и нас же! И, вот,
вы смертельно пугаетесь. Но чего?! Не того, что социалисты вас грабят и
режут, а того, что кто-то осмеливается давать грабителям и убийцам
отпор! И в ваших глазах совершающиеся превращения в пугающую вас
"гражданскую войну" только с того момента, когда кто-то осмеливается
сопротивляться поджигателю, грабителю, убийце!
Вас до обморочного состояния доводит термин "революция", -
но почему-то не тогда, когда идут в открыто революционное наступление
орды пьяных дикарей под красным знаменем, а только тогда, когда у
кого-то находится мужество встречать эту орду выстрелами!
Вы, синьоры, молчите, словно набрав воды в рот, когда
социалисты совершают вопиющие беззакония, направленные для
разрушения государства и общества. Но вы же принимаетесь вопить о
беззаконии, как только у кого-то находится мужество взяться за оружие
для своей и вашей защиты, не считаясь с формальной законностью!
Опомнитесь, Синьоры!
Я уже сказал, что первые активные выступления фашистов в деле
борьбы с социалистами и их союзниками "мильолистами", анархистами и
уголовными преступниками были встречены буйным смехом в
социалистическом лагере, заявлениями, что "священный гнев
революционного пролетариата сдует с лица земли этих дерзких
наглецов!"
Но буйный смех скоро стал стихать. Послышалось бормотание
недоумения, в котором прорывались нотки испуга и начинающейся
растерянности.
Несмотря на тяжкие потери со стороны фашистов в первых стычках, - в их
лагере не проявилось упадка мужества, не пришло сознание всеми нефашистами
утверждавшейся или хоть молча признававшейся безнадежности их дерзкой
затеи. Вместо того, чтобы немедленно рассыпаться, развеяться прахом,
фашистские организации размножались с почти фантастической быстротой.
Редевшие от потерь ряды немедленно пополнялись новыми добровольцами. Павшие
бойцы заменялись новыми. Энергия не иссякала, а, наоборот, возрастала,
движение явно пускало корни и крепло. И столкновения с социалистами
делались все чаще и чаще.
Что же происходило? А вот что...
Как я уже отмечал в предшествующих главах, в массе населения
Италии имелось множество здоровых, честных, патриотически
настроенных элементов. Вся беда была только в том, что все сплошь эти
элементы были рассеяны, не имели единой общей идеи в смысле
решения, что и как именно надо делать, не имели вождя, в которого
могли бы верить и которому могли бы повиноваться, не рассуждая.
Образно говоря, в стране имелись крепкие, но разрозненные нити, но не
было того "станка", который мог бы послужить для превращения этих
нитей в прочную ткань государственности.
Вы спросите:
- А разве не было законной власти, разве не было
правительственного аппарата, разве не было Закона?
- Да, все это было, но пребывало в положении или состоянии,
как если бы всего не было.
Закон был, но не исполнялся. Власть официально существовала,
но бездействовала, потому что она была только "эманацией" Парламента,
а сам Парламент совершенно разложился. Аппарат власти существовал,
но был в параличе, потому что в параличе была и сама власть. Еще в
своей основе здоровое общество держалось пассивно, потому что на пути
его активности стояла стена парламентаризма. Общество делегировало
парламентскую власть, дало ей мандат на право и обязанности защищать
государство, и тем самым связало себе руки. А власть, повторяю, была в
маразме...
Еще в начале XX века, когда социалистическая партия была
совершенно ничтожной в общем силой, ее вожди применили тактику,
которая дала большие положительные для социалистов и их
революционной цели практические результаты.
Тактика эта состояла в повсеместной организации так
называемых "Камер Труда" в постепенном завоевании коммунальных и
муниципальных учреждений.
"Камеры Труда", по идее, по официально объявленной
программе действий являются организациями политическими. Они
имеют, по идее, характер организаций чисто профессиональных, дело
которых - облегчать положение рабочих путем организации труда,
взаимопомощи, защиты интересов и прав, и так далее. Но, разумеется, эта
формальная аполитичность была только маской, прикрывающую
истинную физиономию "Камер": организованные и руководимые
социалистами, они фактически служили лишь для завоевания влияния на
аполитичную рабочую массу и для использования этого влияния в
революционных целях. Рабочие не-социалисты, становясь клиентами
социалистических Камер, автоматически переходят на положение
"симпатизанов" и сателлитов, образуют большой "хвост", влекущийся за
социалистической "головкой".
Что же касается коммунальных и муниципальных учреждений,
конструирующихся на принципе избирательного права, то с ними
положение было таково: на выборах решающий голос принадлежит
количеству. Народная масса, как показывает практика, относится к своим
избирательным правам, обыкновенно, весьма пассивно. На выборы
является меньше половины избирателей. Масса избирателей,
находящаяся еще на весьма низком культурном уровне, чрезвычайно
легко поддастся влиянию демагогических лозунгов. Свои голоса она
склонна отдавать не тому, кто обращается к доводам простого здравого
смысла и развивает программу действительно полезных действий,
соответствующую реальной возможности, а тому кто без зазрения совести
морочит невежественную и легковерную толпу обещанием золотых гор и
кисельных берегов.
Если к этому добавить еще, что так называемые "буржуи"
разбиваются на множество грызущихся партий, а социалисты идут
сомкнутым строем, и тащат за собой послушным "хвост" из
представителей рабочих низов, - не приходится удивляться, что на
выборах очень часто одерживают победу именно социалистические
кандидаты, хотя самих-то социалистов в населении имеется еще
ничтожное количество.
Но что же дается завоеванием коммунальных и муниципальных
учреждений? О, очень и очень многое!
Где социалистам только удается, всеми правдами и неправдами, захватить,
скажем, муниципалитет, - там, в прямую зависимость от них становится весь
многочисленный служебный персонал, там, конечно, в их распоряжении
оказываются общественные суммы, право производить разнообразнейшие,
требующие затрат, работы, право контролировать школы, больницы, приюты и
так далее И потому, совершенно естественным путем, социалисты получают
огромное влияние на огромную политическую массу. А пользоваться этим
влиянием они, конечно, не стесняются: из среды муниципальных служащих
выбрасываются или выживаются люди, оказавшиеся неугодными социалистам, и
замещаются или социалистами же, или "симпатизанами".
Подряды и поставки попадают в руки "своих людей", то есть,
социалистов. Для производства работ принимаются лишь
"организованные". И так далее.
Но, помимо простого увеличения своего влияния, социалисты,
конечно, извлекают и другие, чисто материальные выгоды. Они, не
стесняясь с общественным добром, устанавливают высокие тарифы
оплаты труда, особенно рабочим низших категорий, но взимают с них
высокий процент в пользу партийной кассы, и таким путем получают
значительные средства для своей чисто партийной деятельности.
Особое внимание социалистов всегда обращают на себя разные
благотворительные учреждения, обладающие огромными, веками
накопленными путем пожертвований средствами. Захват таких
благотворительных учреждений с их богатствами дал возможность
социалистам, предавшимся неудержимому хищничеству, - получить
огромные суммы. Как выяснилось только гораздо позже, - социалистами
были буквально разграблены десятки и десятки миллионов.
После Мировой Войны, под влиянием ядовитой пропаганды
социалистов, как "красных", так и "черных", то есть, "мильолистов", в
земледельческих районах Италии начало развиваться аграрное движение,
скоро принявшее весьма угрожающее для всей страны размеры.
"Организованные батраки" или "малоземельные" принялись захватывать
частновладельческие земли, начиная с хуторов в десяток-другой гектаров.
Растерявшаяся, страдающая параличом воли парламентская власть не
дерзала бороться с этим разбойничьим движением, ссылаясь на неимение
в своем распоряжении достаточных сил полиции или войск. На самом
деле - это было, конечно, простой уверткой: если бы только власть
решилась начать изгонять расхищавших и уничтожавших чужое добро
грабителей, прибегая к энергичным средствам, то есть, атакуя
захватчиков как разбойников, какими они по существу были, то, конечно,
двух-трех суровых расправ было бы совершенно достаточно для
острастки всей массы хищников. Эта масса поняла бы, что с ней шутить
не будут, и что ее ждет наказание. Но для того, чтобы приняться
уничтожать, хотя бы только находящиеся в непосредственной близости к
административным центрам разбойничьи гнезда вооруженной силой, -
надо было официально признать, что власть поднимает бросаемую ей
революцией перчатку, и намерена бороться не с отдельными
нарушителями законности, а со всей революцией, со всей уже увлеченной
в революцию ратью "красных". А вот, на это-то правительство,
пребывавшее в рабстве у социалистов, и не смело решиться, ибо оно,
правительство, было "строго конституционным" и боялось отменить
конституционные нормы, хотя бы на короткий срок...
Я уже упоминал однажды о том, что здесь, в Италии, был тогда
период, когда распропагандированные социалистами "сознательные"
принялись захватывать мастерские, фабрики, заводы и т.п.
промышленные предприятия, и, изгоняя хозяев, стали организовывать
там пресловутые "Советы Рабочих", - ячейки будущей "Советской
власти". И, опять-таки, растерявшаяся слабовольная власть не осмелилась
сделать то, что было ее прямым долгом: не применила вооруженную
силу, которой располагала, для изгнания насильников и грабителей,
расхищавших и уничтожавших чужое добро. И опять нашлась оговорка,
то есть, увертка:
- Нужны были большие силы, а мы ими не располагали!
Джолитти, великий хитрец и лукавец, не постеснялся заявить,
отвечая на запрос в Камере Депутатов по этому вопросу следующее:
- Чтобы изгонять захвативших фабрики и заводы рабочих надо
было бы пустить в ход пушки, то есть, надо было бы стрелять по тем же
фабрикам и заводам. Не знаю, понравилось ли бы это самим владельцам
фабрик и заводов?!
Тут, конечно, опять проделывалась грубейшая передержка: ведь,
достаточно было подвергнуть обстрелу какую-нибудь одну мастерскую,
чтобы захватчики прониклись сознанием грозящей им опасности...
Так или иначе, - но социалистическая затея захвата фабрик и
заводов скоро провалилась, ибо выяснилась невозможность поддерживать
производство, не захватив одновременно банков, не завладев железными
дорогами, не свергнув парламентское правительство, не перетянув на
свою сторону армию и флот, не уничтожив аппарата администрации и
полиции.
Но если захватившие силком фабрики и заводы городские
рабочие скоро принялись уходить оттуда, - то не так дело обстояло с
захваченными сельскими рабочими и малоземельными крестьянами
землями там, вдали от административных центров, - захватчики засели
прочно, и продолжали сидеть и после падения министерства Джолитти,
уступившего свое место радикалу Факта.
Я вынужден останавливать внимание моего читателя на этих
подробностях по особым причинам; ведь когда фашисты перешли на путь
организованной борьбы с социалистами, - их меткие удары стали
обрушиваться по трем направлениям, указанным выше, то есть, на
"Камеры Труда" и родственные им социалистические "Клубы", на
захваченные социалистами муниципалитеты и, наконец, на "красные
гнезда", то есть, на захваченные поместья.
В этом периоде борьбы фашисты применяли следующую тактику: там, где они
чувствовали себя сильными, они организовывали своего рода "стратегические
пункты", и сформировали "летучие отряды активистов", людей,. умеющих
владеть оружием и не боящихся пускать это оружие в ход. Эти "летучие
отряды", быстро передвигаясь на грузовиках, принялись совершать налеты на
ставшие очагами революционной заразы "Камеры Труда", подвергая их и
родственные им социалистические "Клубы" и "Общества" разгрому. Обстановка
"Камер" или "Клубов" безжалостно уничтожалась, засевшие там "организаторы
рабочих масс" разгонялись, а если оказывали сопротивление оружием, то
получали ответ оружием же. Одновременно другие "летучие отряды" производили
"примерные экзекуции" в захваченных социалистами поместьях, норовя при этом
расправляться главным образом не с красным быдлом, а с его вожаками, с
"организаторами" и с "руководителями" среди них в первую голову - с
облеченными парламентской неприкосновенностью депутатами социалистами и
мильолистами. В более или менее крупных городских центрах такие операции
революционного с другой стороны характера были, конечно, затруднительны, но
все же, возможны, хотя и в известных рамках. Здесь такие же "летучие
отряды" по большей части захватывали муниципальные и коммунальные
учреждения, арестовывали засевших там "красных синдиков" и "консильеров", и
угрозами расправы заставляли их подписывать прошения о сложении полномочий.
За явной невозможностью замещать выгнанных таким образом синдиков и
консильеров путем выбора самим населением новых, правительству ничего не
оставалось делать, как назначать "временно", до выяснения дела,
собственных, правительственных агентов на должность синдиков и консильеров.
На первых порах все общество пришло в несказанное смущение
от применения такой тактики фашистами, а социалисты, как я уже
говорил, принялись высмеивать фашистов и грозить расправой с ними.
Однако, очень скоро в социалистическом стане послышались уже вопли
боли и обличавшей их органическое бессилие ярости: социалисты
принялись взывать к правительству, требуя от него принятия энергичных
мер, не исключая и вооруженные силы, для защиты "Камер Труда",
"Клубов", муниципалитетов, разных социалистических организаций и
т.д., ссылаясь на законность. Из глухих мест провинции начался исход, а
потом и паническое бегство всех социалистических вожаков. Они
стремились в большие города, и там становились под охрану агентов
власти, под охрану той самой конституции, разрушением которой только
что занимались.
Боевые выступления фашистов скоро стали производить
глубокое впечатление на всю массу населения, и тогда наметился
заслуживающий серьезного внимания феномен: как только стало
выясняться, что фашисты представляют собой известную и имеющую
тенденцию расти, силу, сейчас же завилял во все стороны и потом стал по
частям отрываться огромный социалистический "хвост". Люди, покорно
тащившиеся на социалистическом буксире, покуда верили, что победа
обеспечена за социалистами, и что союз с ними гарантирует полную
безнаказанность, - стали открещиваться от солидарности с
социалистами, а потом и перебегая понемножку на сторону фашистов.
Как ни странно, - это движение проявилось в серьезных размерах и
среди самих рабочих, сначала, конечно, только тех, которые не входили в
ряды социалистической партии, а лишь шли за социалистами в так
называемых "профессиональных союзах". Оказалось, что в самой же
рабочей среде было немало людей, резко недовольных засильем
социалистов, отказывавшихся верить в возможность насаждения
социалистического строя, отчасти патриотически настроенных, но
запуганных и "затурканных" социалистами. Затрещали "красные
синдикаты". Затрещала и сама социалистическая партия. Утечка
"симпатизанов" и "зарегистрированных" скоро приняла очень большие
размеры. "Откалыванье" шло и направо, к фашистам, и налево, к
коммунистам. Но важным было то, что неимоверно распухшее за 19181920
годы ядро социалистической партии неудержимо таяло, силы
раздроблялись, распылялись, убывали.
При министерстве Джолитти, социалисты устами своих парламентских
представителей, стали настойчиво требовать от правительства сначала просто
только обуздания, а потом и формального уничтожения фашистской партии.
Джолитти очень сухо ответил, что, не входя в обсуждение вопроса с
юридической точки зрения, не возбуждая вопроса о праве фашистской партии на
существование, все же, приходится считаться со следующим обстоятельством:
сейчас в партии состоит около 120 тысяч человек, в большинстве умеющих
владеть оружием и объединившихся в организацию военного х
...Закладка в соц.сетях
