Жанр: Политика
Эрнесто че гевара
...артизанской войны и был
убежден, что ему удастся перехитрить малограмотных боливийских
генералов, привыкших сражаться против беззащитного народа.
Между тем в отряде наблюдалась повышенная нервозность, участились
стычки между бойцами, некоторые из них не выполняли приказов Че.
Дневниковая запись Че от 22 марта с беспощадностью фиксирует эти
явления: "Пришел Инти и пожаловался на грубость со стороны Маркоса. Я
взорвался и сказал Маркосу, что если это так, то он будет изгнан из отряда.
На это он ответил, что предпочитает быть расстрелянным...
Вечером вернулись разведчики (не выполнив приказа.-Авт.), и я устроил
им крупный разнос... Собрание было бурным и взрывчатым. Окончилось
оно нехорошо".
Но вот командир сказал все, что нужно было сказать в адрес своих
взвинченных и уставших бойцов. Отряд весь в сборе - вместе с новичками
и гостями в нем 47 человек, пора и выступать.
И СНОВА ГРЕМИТ БОЙ...
Тише,
орато
ры!
Ваше
слово
товар
ищ
маузе
р!
В
М
а
я
к
о
в
с
к
и
й
Я - сын Америки; ей всем я обязан.
Америка - это родина, развитию,
обновлению и немедленному
укреплению которой я посвящаю свою
жизнь. Не для нежных уст горькая чаша.
И аспид не ужалит грудь храбреца.
Хосе Марти
20 марта Лоро застрелил одного солдата близ "Каламины". Это
взбудоражило военных. Они решили прочесать местность в поисках
партизан, 23-го в засаду, которой командовал Роландо, попал армейский
патруль, тот самый, который шел по пятам Маркоса. Несколько залпов со
стороны партизан - и от патруля осталось одпо лишь название. Результаты
этого первого боя с войсками превзошли самые радужные надежды
партизан. Семь убитых, в том числе Варгас (карьера предателя на этом
закончилась), 14 взято в плен, включая четырех раненых, которым
партизанские врачи стали немедленно оказывать медицинскую помощь.
Среди пленных оказались два офицера - майор и капитан.
Взятые трофеи могли вскружить голову любому партизану. Подумать
только: 16 винговок-"маузеров" с двумя тысячами патронов, три миномета с
64 минами, две базуки, три автомата с двумя дисками к каждому, 30миллиметровый
пулемет с двумя лентами. Че велел провести с пленными
политбеседу и отпустить их. Примечательным было поведение пленных
офицеров, которые, как пишет Че в дневнике, выбалтывали все, словно
попугаи. Майору предложили вступить в партизанский отряд, он но
согласился, но дал слово уйти в отставку из армии. Капитан же оказался
чуть ли не единомышленником. Он заверял, что вступил в армию по
указанию товарищей из компартии и что один из его братьев учится на
Кубе. Кроме того, он назвал имена двух других офицеров, готовых
сотрудничать с партизанами. Пленники передали также план операций,
согласно которому армия должна продвигаться по обе стороны реки
Ньянкауасу и затем сомкнуть клещи вокруг партизанского лагеря.
Значит, этот первый бой партизан с правительственными войсками означал
победу? Да, но он и осложнял положение партизан. Этот бой означал
начало войны, к которой партизаны еще не были подготовлены как следует.
Че, судя по некоторым свидетельствам его соратников, рассчитывал
скрытно продержаться в районе Ньяя-кауасу до конца 1967 года и только
тогда приступить к боевым действиям. К тому времени, по его расчетам,
уже действовали бы партизанские базы IIepy и на севере Аргентины. Теперь
же организаторы этих будущих баз находились в его отряде, и оставалось
мало надежды, что они смогут выбраться отсюда живыми и здоровыми.
К тому же первые выстрелы, первая кровь напугали некоторых политически
нестойких боливийских добровольцев из группы Мойсеса Гевары. Их
трусость выводила Че из' се"бя. 24 марта он записывает в дневнике:
"Ньято и Коко пошли с вновь прибывшим отребьем в верхний лагерь, но
вернулись с полпути, так как подонки не хотели идти. Придется их
выгнать". На следующий день Че лишил четырех боливийцев звания
партизан, отобрал их личные вещи, прекратил выдачу им табака и
пригрозил оставить без еды за невыполнение приказов.
И все же - какое блестящее начало по сравнению с первыми днями на
Сьерра-Маэстре! Тогда партизаны потерпели разгром, потеряли почти 60
человек убитыми, ранеными и сбежавшими с поля боя, лишились почти
всего оружия. Здесь же они нанесли решительное поражение противнику в
первом же бою. У Че свыше 35 отлично вооруженных бойцов. У Фиделя же
собралось после Алегрия-дель-Пио всего 12 человек.
Да, начало действительно многообещающее.
Теперь следовало ожидать ответных действий со стороны армии, и они не
замедлили последовать. Сразу же после боя началась бомбежка лагеря, что
вызвало, как отмечает Че, "сильный переполох в лагере". Показались и
вертолеты.
25 марта состоялось собрание бойцов, на котором было решено впредь
именовать отряд Армией национального освобождения Боливии, а также
распространить сводку '"''.
* Че написал четыре сводки о военных действиях партизан, а также
манифест Армии национального освобождения, обращенный к
боливийскому народу, и послание к боливийским шахтерам. Из этих
документов только одна сводка появилась в боливийской печати. Остальные
попали в руки властей, и их содержание стало известно только после гибели
Че.
Только 27 марта эфир заполнили сенсационные сообщения о сражении с
партизанами в районе Ньянкауасу. Правительство, пытаясь "спасти лицо",
заверяло, что партизаны потеряли в бою "на одного убитого больше", что
они расстреливали раненых солдат, что солдаты взяли в плен четырех
партизан, из коих двое иностранцы. Однако из правительственных реляций
следовало и другое: властям хорошо известен сосгав отряда, дезертиры и
пленные немало рассказали полиции.
Деятельность Тани стала известной властям. Че записывает в дневнике:
"Судя по всему, личность Тани установлена. Таким образом потеряны два
года хорошей и терпеливой работы. Теперь нашим гостям будет очень
трудно выбраться отсюда. У меня создалось впечатление, что такой оборот
дела совсем не понравился Дантону (Дебрэ), когда он об этом узнал".
Несколько дней прошли относительно спокойно, только в эфире бушевали
страсти, армия, однако, пока не стремилась ринуться в бой, накапливая, повидимому,
силы.
В отряде продолжались нарушения дисциплины, конфликты между
кубинцами и боливийцами. 29 марта Че жалуется в дневнике, что "в
последние дни мои приказы много раз нарушались". 31 марта Че имел вновь
"неприятную беседу" с боливийцем Лоро, который разглагольствовал о
"полном разложении партизанского движения". В тот же день
правительственные войска вновь перешли к наступательным действиям:
подвергли пустое ранчо минометному обстрелу и бомбардировке с воздуха,
а затем захватили его.
Подводя итоги за март, Че писал: "Месяц изобиловал событиями. Можно
набросать следующую панораму. Сейчас проходит этап консолидации и
самоочищения партизанского отряда, которое проводится беспощадно.
Состав отряда растет медленно за счет некоторых бойцов, прибывших с
Кубы, которые выглядят неплохо, и за счет людей Гевары, моральный
уровень которых очень низок (два дезертира, один сдавшийся в плен и
выболтавший все, что знал; три труса, два слабых). Сейчас начался этап
борьбы, характерный точно нанесенным нами ударом, вызвавшим
сенсацию, но сопровождавшийся и до и поело грубыми ошибками (выходки
Маркоса, нерешительность Браулио). Начался этап контрнаступления
противника, которое до сих пор характеризуется: а) тенденцией к занятию
ключевых пунктов, что должно изолировать нас; б) пропагандистской
компанией, которая ведется в национальных рамках и в международных
масштабах; в) отсутствием до сих пор боевой активности армии; г)
мобилизацией против нас крестьян.
Ясно, что нам придется сниматься с места раньше, нежели я рассчитывал, и
уйти отсюда, оставив группу, над которой будет постоянно нависать угроза.
Кроме того, возможно, еще четыре человека предадут. Положение не очень
хорошее".
Че крайне тяготило пребывание Дебрэ и аргентинца Бустоса в отряде. Ни
тот, ни другой в партизаны не годились, к тому же не скрывали своего
желания побыстрей "обрести свободу". Однако обеспечить им безопасный
выход было нелегко. Че рассчитывал сделать налет на местечко' Гутьеррес,
заручиться там "джипом" и отправить на нем обоих визитеров по шоссе,
ведущему в Санта-Крус.
Но на пути к Гутьерресу партизаны столкнулись с армейскими патрулями,
которые были направлены в этот район властями, получившими от крестьян
подробную информацию о продвижении партизан. Это вынудило Че
отказаться от намеченного плана и повернуть обратно в сторону основного
лагеря. 3 апреля Че предложил Дебрэ и Бустосу три выхода: остаться в
отряде, немедленно его покинуть ва свой страх и риск или ожидать для
этою более благоприятного момента. Гости выбрали третий вариант. Но
прежде чем им удалось его осуществить, произошли еще два столкновения с
правительственными войсками, закончившиеся, как и первое, решительной
победой партизан. Оба столкновения произошли 10 апреля. Как и в первый
раз, две войсковые колонны попали в партизанские засады. Результаты
первого боя: три солдата убиты, несколько ранены, шестеро взяты в плен,
включая унтер-офицера - командира колонны. Второй бой закончился не
менее успешно; потери противника составили: 7 убитых, 24 пленных, 5
раненых. Итого - 10 убитых, 30 пленных, среди них майор Рубен Санчес и
несколько унтер-офицеров. С таким победоносным счетом редко когда
кончались бои даже на Сьерра-Маэстре. Победы были омрачены гибелью
кубинца Рубио (капитана Хесуса Суареса Гайоля), убигого выстрелом в
голову в первой схватке. Пленных, в их числе майора Рубена Санчеса, и на
этот раз отпустили после соответствующей политбеседы.
Однако новости, заполнявшие эфир, были менее приятны.
Правительственное радио сообщало, что в лагере повстанцев обнаружено
фото Че с трубкой в зубах и без бороды, а также раскрыт один из тайников.
Настойчивые попытки Че сплотить боливийцев и кубинцев, несмотря на
одержанные победы, не приносили желаемых результатов. 12 апреля Че
записывает в дневнике: "В полседьмого утра собрал всех бойцов (кроме
четверки слабых), чтобы почтить память Рубио и подчеркнуть, что первая
пролитая кровь - кубинская кровь. Это необходимо было сделать, так как
среди бойцов авангарда прослеживается тенденция пренебрежительно
относиться к кубинцам. Это проявилось вчера, когда Камба заявил, что он
все меньше доверяет кубинцам... Я вновь призвал к единению как
единственной возможности увеличивать наше войско, которое усилило
свою огневую мощь и уже закаляется в боях, но не только не растет, а,
наоборот, в последние дни сокращается".
15 апреля была получена шифровка из "Манилы", в которой сообщалось,
что Хуан Лечин находится в Гаване, что он в курсе местонахождения Че,
обещал сделать публичное заявление в его поддержку и рассчитывает через
20 дней нелегально вернуться в Боливию для сотрудничества с партизанами.
Отряд продолжал колесить в районе Ньянкауасу, не отрываясь от своих
тайников и подземных складов с питанием. Между тем бойцы в основном
питались кониной. 16 апреля у Тани и Алехандро поднялась температура до
39 градусов. Заболел и Моисее. В этих условиях 17 апреля Че принимает
решение оставить в этой зоне часть бойцов под командованием Хоакина,
всего 13 человек, в их числе четырех лишенных партизанского звания
боливийцев, а также Алехандро и Таню. "Хоакину, - пишет Че в дневнике,
- я велел провести небольшую боевую операцию в окрестностях, чтобы
отвлечь внимание от основной группы и затем ожидать нас в течение трех
дней. Остальное время он должен оставаться в зоне, но избегать
фронтальных боев и дожидаться нашего возвращения".
Че был вынужден пойти на этот шаг. Чтобы дать возможность уйти Дебрэ и
Бустосу - он должен был побыстрее покинуть зону Ньянкауасу, где ему
угрожало окружение боливийскими войсками. Больше Хоакин и Че уже не
встретятся...
Хотя боевые действия продолжались уже около месяца и в основном с
положительными результатами в пользу партизан, крестьяне, как правило,
уклонялись от сотрудничества с партизанами. На это не мог не обратить
внимания Че, тем более что поддержка крестьян становилась для него в
условиях маневренной войны решающим фактором. В тот же день, 17
апреля, оп записывает в дневнике: "Из всех крестьян, которых мы
встречали, лишь один - Симон - согласился помочь нам, по и оп был явно
напуган".
Когда Че делал эту запись в дневнике, в Гаване по радио передавалось его
послание Организации солидарности народов 'Африки, Азии и Латинской
Америки, известное под названием "Создать два, три... много Вьетна-мов -
вот лозунг дня". В нем Че с присущей ему страстью ратует за создание
очагов борьбы в Латинской Америке, которые призваны вызвать на себя
огонь империализма. Если США не справляются с одним Вьетнамом, то
тем более не совладают с двумя или тремя - такора аргументация Че. Он
предсказывал многолетнюю, кровопролитную вооруженную борьбу с
империализмом и призывал революционеров отбросить фракционную
борьбу, объединиться "и единым фронтом сражаться против общего врага.
Послание заканчивалось словами: "Паш каждый шаг - это боевой клич к
борьбе против империализма и боевой гимн в честь народного единства
против величайшего врага человечества - Соединенных Штатов Америки.
Если смерть внезапно настигнет нас, мы будем приветствовать ее в
надежде, что наш боевой клич будет услышан и другая рука подхватит наше
оружие и другие люди запоют гимны под аккомпанемент пулеметных
очередей и боевых призывов к войне и победе".
Вместе с этим документом в Гаване предавались гласности 7 фотографий
Че с измененной внешностью и в партизанском лагере с полуотросгаей
бородой. Последние доставил на Кубу, по всей вероятности, Чино. Потом в
месячном анализе Че отметит: "После опубликования в Гаване моего
послания едва ли у кого есть сомнения в том, что я нахожусь здесь".
19 апреля партизаны задержали англичанина Георга Роса, выдававшего себя
не то за журналиста, не то за фоторепортера. Рос смахивал на агента ЦРУ,
во всяком случае, он уже успел поработать инструктором "Корпуса миpa." в
Пуэрто-Рико. Рос заявил, что прибыл в Боливию из Чили якобы в целях
написать сенсационный репортаж о партизанах и подзаработать на этом.
Боливийские офицеры показали ему захваченный в одном из тайников
дневник Браулио, в котором последний рассказывал, как 20 ноября 1966
года выехал из Гаваны и через Москву, Прагу, Буэнос-Айрес прибыл в ЛаПас.
Это сообщение возмутило Че. "Обычная история, - отмечает он в
своем дневнике. - Кажется, главной побудительной причиной действий
наших людей стали недисциплинированность и безответственность". Так
как в дневнике Браулио Че фигурировал под кличкой Рамон, то теперь он
сменил ее на Фернандо. Дебрэ ухватился за Роса как утопающий за
соломинку. Он предложил Че пообещать англичанину материалы о
партизанах при условии, если Рос поможет ему и Бустосу выбраться из
окружения. Бустос, пишет Че, "скрепя сердце согласился с этим вариантом,
а я умыл руки". В тот же день Рос, Дебрэ и Бустос покинули отряд.
День спусгя Че услышал по радио, что все трое задержаны боливийскими
властями. Их арест явился серьезным ударом для Че, который записывает в
дневнике:
"Дантон и Карлос (Бустос) сгали жертвами собственной спешки, почти
отчаянного желания выбраться, а также моего недостаточного
сопротивления их планам. Таким образом, прерывается связь с Кубой
(Дантон), мы потеряли разработанную нами схему борьбы в Аргентине
(Карлос)".
В течение следующих десяти дней отряд Че продвигался все дальше на север
от своей прежней стоянки. Отряд проходил через села, месгное население
встречало бойцов с опаской и недоверием. В одной из стычек с солдатами
погиб Роландо, бывший связной Че во время похода в Лас-Вильяс. Че был
очень к нему привязан. В дневнике Че записал: "О смерти Роландо в этой
мрачной обстановке можно сказать, если только в будущем эти слова кто-то
сможет прочес гь: "Ты был маленьким смелым солдатом. Но после смерти
ты стал великим и вечным, как сталь". В эти же дни от отряда отбился
Лоро. Ряды отряда медленно, не неустанно редели, а надежды на приток
новых бойцов не было. Ни в одном из селений, через которые прошли
партизаны, к ним не примкнул ни один из местных жителей. Не примкнул к
ним и ни один рабочий с близлежащих нефтепромыслов, принадлежавших
американцам. Партизаны выступали в селениях с зажигательными
призывами к восстанию, к борьбе против империализма, но население явно
им не доверяло. Однако Че был уверен, что это временное явление.
Майский месячный анализ, хотя отмечает и оценивает весьма трезво
недочеты и ошибки партизан, в целом пропитан оптимизмом. Вот наиболее
примечательные разделы этого анализа:
"Дела идут более или менее нормально, хотя нам пришлось оплакать гибель
двух наших бойцов: Рубио и Ро-ландо. Потеря последнего была особенно
суровым ударом для нас, так как я собирался поставить его во главе
самостоятельно действующего отряда. Мы провели еще четыре боя. Все они
в целом дали хорошие результаты, а один из них даже очень хорошие - это
та засада, в ходе которой погиб Рубио.
С другой стороны, мы но-прежнему полностью изолированы. Болезни
подорвали здоровье некоторых товарищей, заставили разделить наши силы,
что лишило пас многих возможностей. Мы все еще не установили контакта
с. группой Хоакина. Поддержки от крестьян не получаем, хотя кажется, что
цри помощи преднамеренного террора нам удалось нейтрализовать среди
них наиболее враждебно настроенных к нам. Со временем они поддержат
нас... К нам не примкнул ни один человек, и, кроме двух убитых, мы
потеряли также Лоро...
В итоге: это был месяц, в течение которого все развивалось в пределах
нормы, принимая во внимание случайности, неизбежные в ходе
партизанской войны. Моральный дух всех тех бойцов, что успешно прошли
предварительный экзамен на звание партизана, на высоте".
В мае отряд продолжал двигаться по маршруту первого похода, где по пути
были заложены тайники с продовольствием и другими предметами. Однако
скудная и недоброкачественная еда и в особенности отсутствие воды в этих
местах, а также усталость, нервное напряжение - все это не могло не
сказаться на физическом состоянии партизан, в частности самою Че. Почти
все страдали от расстройства желудка, многих лихорадило. О состоянии Че
можно судигь по его дневнику.
Запись от 9 мая: "Я чувствовал, что теряю сознание, и проспал около двух
часов, чтобы возобновить поход медленным и шаркающим шагом". Запись
от 13 мая: "Я чувствовал себя очень плохо, но меня не вырвало..." Три дня
спустя Че вновь жалуется на острые рези в желудке, рвоту и расстройство
желудка. Однако, несмотря на такое состояние, Че не только продолжает
вести дневник изо дня в день, но и не забывает отметить в нем дни
рождения своих детей и ближайших родственников.
Два новых столкновения с войсками, имевшие место в мае, закончились,
как и предыдущие, победой партизан. 8 мая в засаду попали 27 солдат.
Завязалась перестрелка. Результат боя: трое - два солдата и младший
лейтенант - убиты, десять сдавшихся в плен, из них двое раненых. Раненых
подлечили и всех пленных отпустили, у убитого лейтенанта по фамилии
Ларедо нашли дневник, в котором он обзывал трусами своих солдат, а
рабочих - бездельниками и паразитами. У него же было обнаружено
письмо его жены, в котором она просила прислать ей и ее приятельнице по
"партизанской шевелюре" для украшения гостиной. Классовый враг всюду
сшит на один покрой, будь то нацист, сдиравший кожу со своих жертв на
абажуры, или американский империалист, коллекционирующий уши
вьетнамских патриотов, или боливийский "рейнджер", мечтающий одарить
свою сеньору шевелюрой партизана.
Че, рассказывает Инти, это письмо и дневник Ларедо положил себе в
рюкзак и хранил вместе со своим дневником...
30 мая в новой стычке партизан с солдатами последние потеряли трех
человек убитыми и одного раненым. В этих столкновениях партизаны не
понесли потерь.
Во время похода партизаны вошли в два больших селения - Пириренду и
Карагуатаренду, где общались с жителями, знакомили их со своей
программой, намерениями, призывая желающих присоединиться к
партизанскому движению. Но боливийцы то ли боялись, то ли не понимали
партизан, то ли находились под влиянием правительственной пропаганды,
рисовавшей соратников Че как иностранных захватчиков, грабителей и
насильников. Как бы там ни было, но местные жители относились весьма
недоверчиво к партизанам. Крестьяне, правда, проявляли большее
дружелюбие, но вступать в их ряды отказывались.
Другим обстоятельством, вызывавшим беспокойство Че, было отсутствие
каких-либо следов отряда Хоакина, который точно в воду канул. Че
предположил, что Хоа-кин заблудился. Всякие контакты с Ла-Пасом у
партизан также прервались, и какой-либо надежды на их восстановление не
вырисовывалось. Более того, 16 мая Че получил шифровку из "Манилы",
которая только подтвердила, как записал Че в дневнике, "полную изоляцию,
в которой мы находимся". Это могло означать только одно - подпольный
аппарат поддержки, действовавший в Ла-Пасе, после провала Тани оказался
парализован. А на создание нового аппарата требовалось время...
Никаких сообщений не поступало и от Хуана Лечипа и других
политических лидеров, обещавших оказать поддержку партизанам.
В июне'отряд Че продолжал действовать все в той же зоне между СантаКрусом
и Камири, не отрываясь от тайников и все еще надеясь на встречу с
группой Хоаки-на. 14 июня, в день своего рождения, Че записывает в
дневнике: "Мне исполнилось 39 лет, годы неизбежно бегут, невольно
задумаешься над своим партизанским будущим. Но пока я в форме".
Действительно, он был тогда в своей наилучшей "форме". Тело его было
искусано насекомыми, астма вновь душила его, мучил желудок. Но воля
пламенного революционера держала это слабое, уставшее тело па ногах,
подавляя малейшую жалобу, малейшее проявление слабости. Разум его был
ясным и трезвым, доказательством чему служат страницы дневника, где с
точностью и поразительной беспристрастностью он фиксирует плюсы и
минусы, действия, возможности и перспективы борьбы, знамя которой он
поднял в горах Боливии и которое он все еще думал победоносно пронести
по долинам и по взгорьям его родной Латинской Америки. Со страстной
неукротимостью, с храбростью беспримерной он вел свой небольшой отряд
вперед, вызывая удивление и чуть ли не суеверное преклонение у своих
бойцов.
И не только его соратники прониклись к нему беспредельным уважением.
Крестьяне и жители селений, через которые проходил отряд, взирали на его
командира - этого бородатого, в лохмотьях, белолицего чужеземца,
ласкавшего их детей и лечившего им зубы, Фернандо-Зубодера, как его
называли крестьяне, - точно на пророка. Однако его все еще отделяла
какая-то невидимая стена от этих боливийских индейцев, за счастье
которых он и его соратники пришли сюда сражаться, победить или умереть.
" "Крестьяне, - пишет Че в июньском резюме, - по-прежнему не
присоединяются к нам. Создается порочный круг: чтобы набрать новых
людей, нам нужно постоянно действовать в более населенном районе, а для
этого нам нужно больше людей...
Армия с военной точки зрения действует малоэффективно, однако она
ведет работу среди крестьян, которую мы не можем недооценивать, так как
при помощи страха или лжи относительно наших целей она вербует среди
местных жителей доносчиков".
"За жителями нужно охотиться, чтобы поговорить с ними, они точно
зверьки", - записывает Че 19 июня. И все-таки среди крестьян время от
времени попадаются и такие, которые готовы сотрудничать с партизанами.
Например, Паулино, молодой крестьянин, больной туберкулезом, которого
Че встретил в одном из селений 20 июня и который помог разоблачить
полицейских шпиков, выдававших себя за торговцев свиньями. "Это был
наш первый рекрут", - пишет о нем Инти. Он мог бы добавить, что и
последний. Че поручил Паулино добраться до Кочабамбы, встретиться с
женой Инти и передать ей послание в "Манилу", ибо к тому времени
передатчик перестал работать. Теперь рация могла только принимать
сообщения "Манилы". Через Паулино Че послал и четыре сводки о боевых
действиях отряда. Паулино пытался выполнить поручение, но ему так и не
удалось добраться до Кочабамбы. По пути его арестовали, захватив
послания Че...
26 июля в перестрелке с солдатами был ранен Помбо и убит кубинец Тума.
Че относился к Туме, скромному, отважному бойцу, как к сыну и сильно
переживал его гибель. Противник понес тоже потери: четыре человека
убитыми и три ранеными. Но его потери были легко восполнимы, в то
время как каждая потеря партизан, 'как отмечает в дневнике Че, была
равносильна серьезному поражению, хотя армия об этом не знала.
Че внимательно следил за передачами правительственного радио, которое,
ссылаясь на показания Дебрэ, утверждало, что среди партизан находятся
опытные вьетнамские командиры, громившие в свое время "лучшие
американские полки". Создается впечатление, отмечает в дневнике Че, что
Дебрэ болтал лишнее.
30 июля "Манила" сообщила Че, что в Перу пока нет надежды на развитие
партизанского движения, хотя там и создана партизанская организация. Че
регистрирует эти сведения в дневнике без комментариев.
В июле положение отряда не только не улучшилось, но ухудшилось. Правда,
стычки с войсками все еще заканчивались в пользу повстанцев. Однако и
потери партизан были чувствительны. Они потеряли двух человек убитыми
- кубинца Рикардо, воевавшего на Сьерра-Маэстре и в Конго, о чем
упоминает Че в дневнике, и боливийца Рауля; двое партизан были ранены и
не в состоянии самостоятельно передвигаться. А Че - с
непрекращающимся приступом астмы и уже без необходимых для ее
лечения лекарств. К тому же в одной из стычек партизаны потеряли 11
рюкзаков с медикаментами, биноклями и. что самое главное,
магнитофоном, на который записывались шифровки из "Манилы". Теперь
даже односторонняя связь с Гаваной практически прервалась.
Единственным источником информации оставались обычные передачи
радионовостей, но они были сбивчивы и противоречивы. Боливийское
радио уделяло большое внимание предстоящему процессу над Дебрэ и
...Закладка в соц.сетях
