Жанр: Политика

Экспорт революции. Ющенко, Саакашвили...

сторінка №40

Идя от
Февраля назад, реакция не разорвала бы ни один из порочных кругов, в которые
попала монархическая государственность. Подавить либеральную революцию могли
только "силы, развившиеся внутри самой революции" - сплав Советов с
большевиками. И эта сила была именно "направлена к созданию новой жизни и против
всякой реакции".

Не имеет перспектив и альтернативный проект - заранее готовить контрреволюцию,
чтобы, уступив на первом этапе натиску "оранжевой революции" и, получив
дополнительные пропагандистские преимущества за счёт саморазоблачения
"оранжевых", взять реванш и произвести оздоровление государственности, связанное
с вытеснением "оранжевых" с политической сцены. Так, по крайней мере
декларативно, собиралась вести дело "партия Януковича" на Украине. На практике
проекты лобовой контрреволюции после свержения прежней власти к успеху почти
никогда не приводили. Силы, пришедшие к власти в результате любой революции,
включая "оранжевые", успевают произвести перераспределение собственности и сфер
влияния, кадровые перестановки и структурные изменения во власти. Новая власть
всегда получает кредит доверия и обладает средствами, чтобы его продлевать и
продлевать. А значит, если уступить "оранжевым", то уже через короткий
промежуток времени контрреволюция оказывается невозможной, приходится готовить
революцию, что гораздо сложнее, нежели контратака сходу.

Рассуждая о возможностях преодоления "оранжевой" революции в РФ, некоторые
авторы даже вводят понятие (контр)революции - такого организованного действия
общественных сил, которое по своей природе само является революционным, а не
реставрационным.

В редакционной статье журнала "Со-Общение" (2005, № 1) в номере, целиком
посвященном "оранжевой" революции на Украине, говорится: "В случае
(контр)революции, а не реакции на революцию, мы имеем дело с опережающим,
перехватывающим проектом элит, который реализуется поверх революционного тренда,
и поворачивает этот тренд. Мы не случайно подчёркиваем здесь важность различения
реактивного и проективного подходов. Реагируя на вызов революции, её не одолеть
(вспомним трагический опыт множества борцов с революциями). Но действующие
элиты, заинтересованные в сохранении и укреплении своих позиций, могут и должны
опередить своих соперников, осуществив спланированное, организованное и
целенаправленное (контр)революционное действие. Речь идёт об освоении и
присвоении властью конкурентных социальных энергий и превращение их в энергии
созидания. Итак, проект, направляющий процесс: буквально - бросок вперёд".

Это рассуждение элитарно, и его можно принять в том смысле, что принадлежность к
"действующим элитам" России определяется не в буржуазном или номенклатурносословном
стиле, а как активная способность осознавать и формулировать суть
исторического выбора, перед которым стоит Россия, вести диалог об альтернативах
и вырабатывать проекты, соответствующие общей стратегической цели, а затем
участвовать в их реализации. При таком понимании элиты, в настоящий момент
постсоветские образования как раз переживают этап смены элит, на общественную
арену выходит новое поколение, с новыми достоинствами и слабостями. Назревающие
революция и (контр)революция довершат формирование этого поколения - в
драматических условиях.

Видимо, правы те наблюдатели и исследователи "оранжевой" революции на Украине,
которые считают, что нынешняя власть РФ противостоять попытке аналогичной
революции не сможет. Опыт "оранжевых" революций - не только на Украине, но и в
Сербии, Грузии и Киргизии - показал, что нынешняя власть РФ не обладает
ресурсами и доводами, с помощью которых она могла бы защититься от этой
революции в канонах реакции, традиционной контрреволюции "полицейского" типа,
даже посредством создания организаций "контрреволюционных бой-скаутов".
Подорвана культурная гегемония этой власти, и второго дыхания не ожидается.
Любая общественная сила, которая поставит перед собой задачу просто защитить эту
власть от "оранжевых", сыграет реакционную роль, растрачивая свой потенциал ради
консервации или даже создания благоприятных условий для развития кризиса.

Постсоветская власть унаследовала родовой порок номенклатурно-сословной власти
позднего СССР, и не может выполнить дело "отца" народа. Она просто не понимает,
что происходит с народом, она с поразительной тупостью плюет ему в душу, считая,
что граждане - даны, как дан ландшафт страны. Никуда не денутся!

Р.Шайхутдинов пишет: "Это происходит не только на Украине, но и в России,
поскольку власти наших стран рассматривают свой народ как неисчерпаемый ресурс,
а может быть, и как материал, как то, что всегда было и будет, к чему не надо
прилагать никаких усилий. Каждый человек рассматривается властью как обуза, как
объект бюджетных трат, поэтому чем меньше будет населения, тем лучше: оно должно
достичь таких размеров, чтобы власть могла бы с ним без труда управляться. После
этого не надо удивляться, что целые области (типа Сахалина, Владивостока или
Калининграда в России или Львовщины или Волынщины на Украине) готовы без труда
перекинуться под иную юрисдикцию, а выпускники самых престижных вузов куют
экономическое процветание США. Попытки выращивать нужных людей делаются на нашем
постсоветском пространстве на редкость неуклюже и неэффективно, с использованием
устарелых идеологических приёмов, а в это время власти Европы и США создают для
себя граждан на чужих территориях"365.


Как же можно решить столь противоречивую задачу? Ведь надо не допустить, чтобы
эта власть совершила "самоубийство", сдав страну "оранжевым" - значит, надо
бороться с властью. При этом надо не ослабить власть настолько, чтобы
"оранжевые" смогли сломать нашу больную государственность. Значит, надо бороться
с "оранжевыми". Но очевидно, что по многим вопросам власть и "оранжевые" заодно
- как можно устоять против их давления и ударов? Как вообще можно обратиться к
людям, которых власть оскорбила до глубины души, и сказать им: "Не дайте добить
эту антинародную власть!"?

А. Чадаев пишет: "Успех контрреволюции возможен только тогда, когда она сама
выполняет задачи, которые ставит перед собой революция; когда её целью является
не сохранение существующего порядка любой ценой, а такое его видоизменение,
которое лишает революцию "воздуха", сводит на нет "революционную ситуацию".
Тогда она втягивает в себя революционную энергетику, распыляет её на новые
объекты, изматывает революцию в бесконечной борьбе за право диктовать условия и
рамки"366.

Как же можно "втянуть в себя революционную энергетику", если сама технология
революции постмодерна обессиливает общество, превращает граждан в созерцателей
бесконечного одурманивающего спектакля? Существует ли вообще идейное и духовное
пространство, на котором может быть побеждена манипулятивная сила постмодерна?
На наш взгляд, несомненно существует. В общем случае оно существует для всех
постсоветских республик, но особенно созрели для него предпосылки в РФ.

Идейное основание, на котором может быть выстроена оборона от соблазнов
"оранжевой революции" - это соединение двух больших и, казалось бы, очень
далеких друг от друга духовных пространств. Одно из них - это наша коллективная
историческая память (говоря высоким слогом, наши архетипы коллективного
бессознательного). Это память об Отечественных войнах, как особом неизбывном,
предназначенным судьбой срезе всего нашего народного бытия. Эти войны мы можем
выиграть, это исторический факт. Второе пространство - опыт наших
цивилизационных поражений, включая последнее. В нашей культуре есть свои подходы
и методы для рефлексии, анализа таких поражений. Эти методы плохо формализованы
и изложены, но это дело поправимое. Сейчас идет невидимая, но интенсивная работа
по освоению этого опыта, и она начинает давать плоды.

На пересечении этих двух "срезов" и рождается новый язык, новые интеллектуальные
инструменты для выработки проекта, происходит пересборка идеологических
конструкций. Здесь и находится та полоса, на которой энергия части "оранжевых"
может быть перенацелена на общий проект.

В этой интеллектуальной работе более трудной задачей является обращение к
коллективной памяти, а не к рациональному расчету. Рефлексия на рациональном
уровне хотя и идет с трудом, но все же дается легче - помогает пока еще довольно
высокий образовательный уровень населения и высокая концентрация в нем
интеллигенции. Другое дело - наше коллективное бессознательное. Мы, в массе
своей, вообще не учились с ним "работать", обращение к этим духовным материям
считалось чем-то предосудительным, чуть ли не как обращение к мистике. Да и
сегодня положение не намного лучше, здесь мы легко впадаем в патетику, а это
сразу отвращает людей.

И в то же время мы знаем, что чаяния людей глубоки и сильны, люди их оберегают и
исповедуют почти тайно. Фундаментальные неосознаваемые идеалы и архетипы
сохранились в массовой культуре русского народа и большинства народов России,
несмотря на острый культурный кризис, поразивший "верхние" слои сознания
(стереотипы и идеологию). Мы должны на них опереться в трудный момент.
Обратиться к архетипам - это значит ответить на чаяния людей, восстановить для
них ядерную зону "образа истинности", невысказанных представлений о добре и зле.
Именно через обращение к архетипам государство и может мобилизовать народ на
Отечественную войну - причем так, что даже вестернизированная элита,
исповедующая либеральные взгляды, соединяется с общинно-крепостным крестьянством
в общем походе против "освободителя" Наполеона.

Архетипы закованы в броню традиции, коллективной памяти и предрассудков. Они с
большим трудом поддаются воздействию манипуляции. Хотя эта защитная броня была
сильно повреждена за последние 20 лет, она сохранилась и в последние годы даже
восстанавливается. Поэтому главный инструмент антироссийской манипуляции в РФ -
телевидение - работает почти исключительно на уровне идеологии и стереотипов.

К чаяниям народа смогли обратиться в 1917 г. большевики (в отличие от
консерваторов, либералов и меньшевиков), а в начале 30-х годов Сталин (в отличие
от большевиков-космополитов). После этого архетипы "ушли вглубь", а власть
начала говорить на языке стереотипов и идеологии, что и привело к взаимному
отчуждению между номенклатурой и народом. Архетипы коллективного
бессознательного населения Белоруссии эффективно мобилизовал Лукашенко -
благодаря сильной интуиции (причем мобилизовал помимо усилий политработников и
идеологов - в этом заключается и хрупкость политической системы Белоруссии).

Конкретная разработка этой проблемы здесь не рассматривается, она представляет
собой особую программу.

Очевидно, однако, что ни нынешняя власть РФ, ни нынешняя организованная
оппозиция не могут, каждая по своим причинам, обратиться к архетипам
коллективного бессознательного. Все они уже слишком сильно связаны своим языком,
стилем, доктринами и делами. Для появления политического субъекта, способного
выразить чаяния народа, нужна "пересборка" всех наличных организованных сил с
образованием принципиально новой матрицы, на которой соберется новое
социокультурное сообщество, свободное и от советских, и от антисоветских
слабостей.

Из этого следует, что новые культурные и организационные ресурсы, асимметричные
ресурсам "оранжевой революции" и сравнимые с ними по мощности, должны быть
созданы. И лучше всего, если они будут созданы в предреволюционный период - так,
чтобы замещение "оранжевых" прошло быстро, не затягивая изматывающий страну
хаос.

Они не могут быть созданы ни в лоне власти и под ее эгидой, ни в лоне и под
эгидой какой-то устоявшейся готовой партии (будь то "Единая Россия" или КПРФ). В
обоих случаях они создавались бы на готовой генетической матрице и унаследовали
бы те самые культурные коды, которые, как мы предположили выше, не обеспечивают
спасения от "оранжевой" революции. Кроме того, они унаследовали бы и все
уязвимые точки власти и нынешних партий, по которым уже "пристрелялись"
потенциальные "оранжевые". На Украине Янукович проигрывал уже потому, что не мог
отмыться от ярлыка "человек Кучмы", как он ни старался сделать это после второго
тура выборов. КПУ помогла "оранжевым" голосованием в Верховной Раде, а потом
просто самоустранилась из борьбы, потому что не смогла составить неклассовое
понимание происходящих событий.

А. Чадаев пишет: "Как остановить революцию? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно
сначала задать другой: может ли это сделать сама власть? Правда состоит в том,
что сама власть, оставаясь такой, как она есть, этого сделать не может... Чтобы
контрреволюция стала реальностью, ей нужна собственная массовая энергетика,
отличимая от энергетики власти и не встроенная в вертикаль. Должно быть
мобилизовано сословие, могущее в критический момент выступить на авансцену как
самостоятельная сила, имеющая свои отношения и с властью, и с революцией.

В решении этой задачи - главный вызов для государства, которому гораздо проще
иметь дело с революцией, чем с контрреволюцией. Первая однозначна, она
востребует логику простых действий: держать, не пущать, сажать и вешать в меру
кровожадности; вторая же подразумевает сложные отношения партнёрства, к которым
власть редко бывает готова".

Таким образом, та часть общества, которая видит в "оранжевой" революции угрозу
для России бытийного масштаба, обязана в ближайшее время сделать сверхусилие и
найти духовные и организационные средства, чтобы войти в диалог, сотрудничество
и борьбу с обоими своими противниками, которые в то же время являются ее
"вторыми Я" - и с властью, которая мучает общество и страну, но свержения
которой нельзя допустить, и с потенциальными будущими "оранжевыми", которые во
многом справедливо восстают против этой власти, но победы которых нельзя
допустить.

Может ли за достаточно короткий срок возникнуть и соорганизоваться такое
сообщество?

Глава 26. Проект


Главный вывод для РФ из "оранжевых революций" в Сербии, Грузии и на Украине
состоит в следующем: преодолеть операцию Запада по смене типа государственности
России, по превращению ее в полностью контролируемого вассала с внешней
легитимацией его власти и "новым народом", нынешняя власть ("режим Путина") не в
состоянии.

Р. Сафиуллин пишет о состоянии российской бюрократии: "Адекватные действия,
направленные на предотвращение "оранжевых" революций, противоречат всей сути
системы, которую эта бюрократия создавала в течение многих лет. Поэтому ждать от
нее сколько-нибудь конструктивных "контрреволюционных" мер на сегодняшний день
не имеет смысла"367.

В данный момент власть стоит перед выбором: или готовиться к более или менее
завуалированному "самоубийству", зачищая хвосты и уничтожая улики перед
капитуляцией, или она должна в короткие сроки произвести значительные изменения
в своем идейном и организационном оснащении. Однако эти изменения могут
произойти только под давлением снизу. Более того, они должны быть частью
проекта, "рожденного" и сформулированного "внизу" - и "заданы" власти.


Иными словами, обновление власти и обретение ею силы и "воли к жизни" возможно
только параллельно со сплочением и обретением самосознания той части общества,
идеалы и интересы которой несовместимы с целями "оранжевой" революции. Состояние
общества и государства таковы, что в данный исторический момент, так же как в
тяжелейший момент начала ХХ века, этот единый процесс может зародиться только
"внизу", в обществе. Кризис зашел столь глубоко, что речь уже может идти лишь о
революционном процессе, альтернативном революции "оранжевой". Если интенсивная
"кристаллизация" общества запустит процесс обновления власти в режиме
взаимодействия, а не противодействия, то есть в рамках того же
мировоззренческого коридора, то нынешний цивилизационный кризис России будет
преодолен без тяжелых потрясений. В противном случае произойдет столкновение
разных частей общества с властью и между собой.

А. Чадаев пишет: "Сюжет 2005 года для России - это конкуренция двух одновременно
набирающих силу процессов - революции и контрреволюции. И, соответственно, двух
политических стратегий: войны с властью и диалога с ней. Отказываясь от диалога,
власть сделает выбор в пользу войны; в свою очередь, отказ от войны будет
означать диалог. Однако оба субъекта - и субъект "войны", и субъект "диалога" -
конкурировать будут не с властью, а друг с другом, и это будет игра на
опережение.

Иначе говоря, если в обществе не будут созданы лояльные, но независимые от
"начальства" политические силы, революция станет не только возможностью, но и
неизбежностью. И потому форсированное создание таких сил, даже вопреки воле
власти, инстинктивно пытающейся сохранить свою монополию на политику, - главная
задача современной российской контрреволюции"368.

Преодолеть ближайшую, актуальную угрозу "оранжевой" революции может только новая
организованная общественная сила, отделенная от нынешней власти и даже
оппозиционная ей - но защищающая ее как российскую (пусть беспомощную и
больную).

В нынешнем разделенном обществе за последние десять лет выявились и смутно
определились те его части, которые в своих главных ценностях и интересах
сходятся достаточно для того, чтобы на их основе собраться в сообщество с
существенным уровнем солидарности. Основа этой солидарности - общее
представление (или даже ощущение) о том, перед каким историческим вызовом стоит
Россия, какую угрозу означает для нее полная утрата, даже на короткое время,
независимой государственности, и общее категорическое неприятие такого исхода.
Это сообщество всех людей, независимо от их социального положения, возраста,
национальности и идеологических предпочтений, которым нестерпима сама мысль, что
Россия - как цивилизация, как культура и тип существования людей и народов -
будет ликвидирована.

Понимание того, что это сообщество, в разделенном и неорганизованном виде,
существует в РФ и на землях бывшего СССР, не раз уже выражалось в разных формах
и с разной окраской. Были и попытки его соединения, пока что неудачные. Нынешняя
угроза и новый опыт заставляют продолжить эту работу, уже на новой основе.

Почему прежние попытки были неудачными, почему при попытках договориться
сходство фундаментальных идеалов и интересов отступало перед разногласиями по
проблемам второго уровня? Во многом потому, что все мы в своем представлении об
общественном жизнеустройстве и в его проектировании по инерции пользовались
категориями и понятиями, унаследованными от советской идеологии, в то время как
ее связность была разрушена кризисом последних трех десятилетий. Это и есть, в
духовном и интеллектуальном отношении, постсоветское состояние.

М.Ремизов сформулировал важную вещь: "Многие думали, что "эпоха Путина" выходит
за рамки "постсоветского" времени и имеет собственный, позитивный характер, как
бы к ней ни относиться. Оказалось, что это не так, и ясность внес сам президент,
сказавший после Беслана честные слова: "мы живем в условиях, сложившихся после
распада огромного великого государства"... Путин фактически признал, что с его
приходом "переходный период" не закончен, но переходить-то уже некуда..."369.

Чтобы переходить было некуда - такого не бывает в обществе, в котором есть воля
к жизни. Эта воля не появляется сразу у всех, она разгорается, как уголек, в
какой-то сплоченной части. Пока что она разгорелась "не у нас", а в стаях и
прайдах хищников, у "новых народов". Зато у нас есть намного больше чему гореть
- без треска и вспышек, но жарко.

Надо преодолевать яд, возникающий при распаде "огромного великого государства".
То, что работало в том организме, не годится при нынешней буре в чистом поле.
Сборка общества на теоретической матрице "советского Просвещения" сейчас
невозможна. Советская интеллигенция говорила на чужом, адаптированном к
потребности нашей идеологии языке западного гражданского общества в версии
марксизма. Мы видели жизнь страны через очки исторического материализма, то есть
как движение производительных сил и производственных отношений, как созревание и
разрешение противоречий в порожденной этими производственными отношениями
социальной структуре общества. Оказалось, что многие, в том числе ставшие
фатальными для нас, противоречия не были видны через эти очки и не видны
сегодня. Выйти из тупикового постсоветского пространства значит, прежде всего,
снять эти очки.


Сила "оранжевых" революций, во многом обязанная гению Грамши и таланту Сороса,
поразила даже американских неоконсерваторов и фундаменталистов неолиберализма. В
языке этих революций задан новый, постмодернистский смысл важным понятиям
Просвещения, в которых привычно мыслило и западное гражданское, и советское
общество. В "оранжевом" языке постмодерн смыкается с архаикой и мобилизует,
казалось бы, давно уснувшие архетипы. С помощью магии слов и художественных
образов режиссеры "оранжевых" спектаклей смогли на короткое время создавать
народы. Не классы, не партии, а народы - с искусственной заданной им религией,
искусственно скомпонованными историей и будущим, причем народы с сильным
мессианским чувством. "Оранжевая революция станет эпидемией свободы по всему
миру!" - взывала Тимошенко, и новый народ выл от восторга.

Сейчас мы обязаны исходить из того факта, что сложилась особая область науки и
технологии, предметом которой является создание и демонтаж народов -
демотехника. В рамках ее понятий можно построить плодотворную модель "оранжевой"
революции и борьбы с ней. Такую модель и предлагает Р. Шайхутдинов, вводя в
обиход сам термин "демотехника". Вот как он видит возможность победы над
"оранжевой" революцией в России:

"Киргизские события показывают очень важную вещь: если тысяча людей, объявившая
себя народом, начинает что-то требовать, то власть не может удержаться, если не
появляется другой народ, который выходит на ту же площадь и говорит: "мы не
хотим так, как вы требуете". Только если между этими народами возникает
напряжение, а может быть даже и столкновение, власть оказывается нужной,
необходимой. Но именно народ, а не фальшивые созданные политтехнологами
"движения".

Ведь если этого народа, который готов существующую власть и существующий порядок
защищать, нет - то значит, власть действительно никому не нужна. Этого не
понимают политтехнологи, работающие в идеологии обмана народа и создающие
подделки ("фальшивки") народа в форме псевдо-общественных движений. И дело тут
не в "контрреволюционных молодежных политических движениях" и не в "федаинах" -
а в том, чтобы начал, наконец, существовать народ, поддерживающий существующий
порядок".

В гл. 21 приведены представления Р. Шайхутдинова о том, как может развиваться
фрагментация России, раздираемой несколькими "новыми" народами, сплотившимися на
основе культурной общности ("западники"), исламского фундаментализма или
местнических интересов (Сибирь). Преодоление всех этих сепаратизмов он видит в
том, что на политическую арену выходит народ, защищающий целостность России и
вступающий с каждым народом-сепаратистом в диалог или столкновение:

"Если, например, в Сибири возникает сильное сепаратистское общественное
движение, то должно появиться сильное, равномощное ему, движение,
ориентированное противоположно, члены которого бы заявляли, что они хотят жить в
России и не хотят, чтобы Сибирь или Дальний Восток были отдельными
государствами. И это не должно быть движение в европейской части страны, которое
бы твердило "Не отпустим" (все помнят, чем кончил фараон из книги Исхода) -
этому реально может помешать лишь движение, укорененное в Сибири, но желающее
сохранения России... И только тогда, когда между этими двумя народами возникает
содержательное столкновение, напряжение, взаимодействие - власть оказывается
нужна. Тогда именно она пытается этот вопрос регулировать, пытается создать
такой порядок, который бы устраивал обе стороны - и тогда возникает основание
для подлинной демократии".

Здесь стоит вспомнить 1917 г. Временное правительство способствовало
децентрализации и сепаратизму не только национальных окраин, но и русских
областей. Резко усилилось движение за автономию Сибири. Конференция в Томске (29
августа 1917 г.) приняла постановление "Об автономном устройстве Сибири" и
даже утвердила бело-зеленый флаг Сибири. 8 октября I Сибирский областной съезд
постановил, что Сибирь должна обладать всей полнотой законодательной,
исполнительной и судебной власти, иметь Сибирскую областную думу и кабинет
министров. Ожесточенными противниками "областничества" были только большевики.
После Октября Дума Сибири не признала советскую власть и была разогнана.

В 90-е годы "областничество" набирало силу уже в Российской Федерации - под
знаменем идеологии этнорегионализма. Один из ведущих идеологов татарской
интеллигенции Р.Хаким писал в книге "Сумерки Империи" (1993 г.): "Региональные
интересы и в целом идея регионализации могут стать для России выходом из
идеологического тупика". А в Якутии в среде интеллигенции культивировали идею
формирования региональной общности "людей, живущих по морально-этическим нормам
Севера"370.

С уходом Ельцина "областничество" ушло в тень, хотя никуда не делось и
сдерживается, скорее, административными рычагами. Напротив, "племя" западников
даже в тень не уходило и мобилизуется уже в открытой конфронтации с режимом
В.В.Путина. Здесь мысль Р.Шайхутдинова еще более определенна: "То же - с
"прозападным народом": если какая-то часть народа говорит "Мы хотим в Европу"
(как было на Украине), то для того, чтобы этому противостоять, должен возникнуть
другой народ, который заявляет: "Мы не хотим в Европу, мы хотим здесь жить и
жить по-своему, а не по европейски". И снова, в условиях такого взаимодействия
появляется необходимость во власти...


Но если мы выяснили, что противостоять возможным сценариям потери власти в
России могут только такие народы, стоящие за единство и целостность России и за
сохранение ее суверенитета на осно

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.