Жанр: Политика
Расколотая цивилизация
...анских "конкурентов"
происходила именно на основании разнонаправленной динамики данных
показателей.
В этот период США и большинство стран Западной Европы (за исключением
Германии) устойчиво снижали как нормы сбережений, так и уровень
инвестиционной активности. Следует еще раз подчеркнуть, что главным образом
этот процесс рассматривался большинством экономистов в качестве важнейшей
причины замедления их экономического роста.
Данные, приводимые западными экспертами относительно реальных
показателей нормы сбережений и инвестиций в США, существенно разнятся, хотя
и не изменяют общей картины. Тенденция к снижению доли средств, направляемых
на то, что традиционно рассматривается как текущее потребление, непрерывно
[262] - Crafts N., Toniolo G. Reflections on the Country
Studies // Crafts N., Toniolo G. (Eds.) Economic Growth in Europe Since
1945. P. 580.
укрепляется. Весьма характерно, что сберегаемая доля присваиваемого
дохода оказывается тем больше, чем более серьезными выглядят экономические
трудности; вместе с тем практика показывает, что данная тенденция не может
быть переломлена никакими обстоятельствами. В течение последних тридцати лет
"норма личных сбережений достигала пика — примерно 9,4 процента от чистого
дохода — в 1975 и в 1981 годах" [263]; при этом в 90-е годы
среднее значение этого показателя составляло, согласно расчетам экспертов
компании "Меррил Линч", около 4 процентов[264] (4,3 процента в
1996 году[265]), а в 1997 году достигло 3,8
процента[266] — абсолютного минимума за весь послевоенный
период[267]. Как отмечает Л.Туроу, с сентября 1998 года норма
накопления в США стала отрицательной, то есть население сегодня направляет
на текущее потребление больше средств, нежели получает в качестве
располагаемого дохода[268]. Подобная ситуация не знает аналогов в
экономической истории. Эти цифры особенно впечатляют при сравнении с
соответствующими показателями в других странах. В конце 70-х, когда
американские граждане сохраняли для будущих нужд около 7 процентов своего
дохода, в Японии норма сбережений достигала 20,8 процента[269], и
даже в середине 90-х, когда в США этот показатель, оказавшийся минимальным
среди всех остальных стран "первого мира", не превосходил 4 процентов
располагаемого дохода[270] (в 1997 году был достигнут минимум в
3,5 процента [271], в Германии он составлял около 15
процентов[272].
При этом характерны два обстоятельства. С одной стороны, проблема
сбережений увязывается с проблемой инвестиций вполне однозначно и бесспорно,
так как предполагается, что именно сбережения (а также заемные средства и
прибыли компаний) являются основными источниками инвестиций, под которыми
понимаются "деньги, вложенные частными лицами и коммерчески-
[263] - Kiplinger К. World Boom Ahead. P.46.
[264] - См.: Celente G. Trends 2000. P. 174.
[265] - См.: The Economist. 1997. August 30. P. 33.
[266] - См.: Kiplinger К. World Boom Ahead. P. 46.
[267] - Подробнее см.: Krugman P. The Age of Diminishing
Expectations. P. 83-85.
[268] - См.: Thurow L. Creating Wealth. The New Rules for
Individuals, Companies, and Countries in a Knowledge-Based Economy. L.,
1999. P. 154.
[269] - См.: Ayres R. U. Turning Point. P. 36.
[270] - См.: Etyoni A. Voluntary Simplicity: A New Social
Movement? // Halal W.E., Taylor K.B. (Eds.) Twenty-First Century Economics.
Perspectives of Socioeconomics for a Changing World. N.Y" 1999. P. 108.
[271] - См.: Schor J.B. The Overspent American. Upscaling,
Downshifting and the New Consumer. N.Y., 1998. P. 20.
[272] - См.: Frank R.H., Cook P.J. The Winner-Take-All
Society. Why the Few at the Top Get So Much More Than the Rest of Us. L.,
1996. P. 213.
ми предприятиями в недвижимость (дома, квартиры) и в основные
производственные фонды (новые заводы, промышленное оборудование,
административные здания), которые впоследствии будут создавать новую
стоимость" [273]. С другой стороны, говоря о катастрофически
низких нормах сбережения, эксперты нередко отмечают, что около половины
американцев владеют акциями и другими формами финансовых активов на сумму не
более 1 тыс. долл., примерно столько же граждан не участвуют в
индивидуальных, а более двух третей из 90 млн. человек, занятых в частном
секторе экономики, — и в корпоративных пенсионных
программах[274]. На наш взгляд, в первом случае излишне
прямолинейно увязываются между собой сбережения и инвестиции; во втором речь
идет скорее о проблеме неравномерного распределения национального богатства
между различными группами населения, чем о низких нормах сбережения,
характерных для американского общества в целом.
Более существенно, однако, то, что, в отличие от низкой нормы
сбережений, подчас угрожающей социальной стабильности (так, в 1997 году в
США заявили о своей неплатежеспособности около 1,3 млн.
человек[275]), низкие показатели инвестиционной активности в США
не дают серьезных оснований для беспокойства. Как нередко отмечается,
сбережения сами по себе не связаны напрямую с масштабами инвестиций.
Последние в значительной мере могут обеспечиваться промышленными и
финансовыми компаниями, тогда как (что случалось неоднократно) личные
сбережения нередко вкладываются в государственные ценные бумаги, с помощью
которых финансируется дефицит, то есть фактически стимулируют чрезмерное
потребление; в результате, как указывает Р.Каттнер, "дополнительные
сбережения создают возможности для продуктивных капиталовложений, но ни в
коем случае не гарантируют их осуществление" [276]. Анализируя
данные за 1996 год, когда около 18 процентов американского ВНП было
использовано на инвестиционные нужды, можно констатировать, что это не было
чем-то экстраординарным на фоне других постиндустриальных стран; так, в
Швеции данный показатель составлял 14,5 процента, в Великобритании — 15, в
Италии — 17, в Канаде — 17,5 и во Франции — 18 процентов. Однако столь же
очевидно "отставание" этих цифр от аналогичных показателей, характерных для
стран, ориентированных на максимальное развитие индустриального сектора,
таких, как Германия (21,7 процента) или Япония
[273] - Kiplinger К. World Boom Ahead. P. 45.
[274] - См.: Celente G. Trends 2000. P. 174.
[275] - См.: The Economist. 1997. August 30. Р. 34.
[276] - KultnerR. The Economic Illusion. P. 56.
(28,5 процента), не говоря уже о развивающихся индустриальных странах
— Индии (22 процента), Южной Корее (36,6 процента) или Китае (42 процента)
[277]. В данном случае следует учитывать и то, что если в
Германии и Японии уровень инвестиций оставался относительно стабильным на
протяжении второй половины 80-х и первой половины 90-х годов, то в США он
постоянно снижался[278]. И хотя многочисленные исследования
показали, что на протяжении последних двадцати лет "не наблюдается
очевидного ослабления жесткой зависимости между уровнем инвестиций и нормой
сбережений" [279], представляется очевидным, что в сегодняшних
условиях низкая норма сбережений сама по себе отнюдь не означает
неэффективности инвестиционной политики в той или иной стране.
Что касается соотношения инвестиций и производительности, то активные
инвестиции в новые технологии и продукты зачастую не повышают
производительность, а снижают ее, и это сегодня не новость для экономистов.
Там, где результатом производства становятся информационные технологии или
высокотехнологичные, но достаточно дешевые товары (низкие цены которых в
значительной мере определяются задачами завоевания новых секторов рынка и
оказываются возможными благодаря безграничности информационных благ),
производительность не может расти теми же темпами, как в отраслях массового
производства товаров народного потребления. Как отмечает Г.Лукас, "не
следует ожидать, что все инвестиции в информационные технологии принесут
явно наблюдаемую отдачу, однако они способны увеличивать ценность
организации даже без видимого роста финансовых результатов"[280].
Это иллюстрируется двумя примерами. Так, хорошо известно, что
производительность в сфере услуг, изначально более низкая, нежели в сфере
материального производства, постоянно снижается по сравнению с ней, причем в
последние годы — все более быстрыми темпами[281]. Если взять
отношение добавленной стоимости в расчете на одного работника конца 80-х
годов к добавленной стоимости, производимой таким же работником в конце
60-х, то в электронной промышленности США она оставалась в пять раз ниже,
нежели в нефтепереработке, и в восемь раз ниже, чем в
[277] - См.: KiplingerK. World Boom Ahead. P.45.
[278] - См.: Krugman P. Peddling Prosperity. P. 157-158;
Madrick J. The End of Affluence. P. 81.
[279] - Hirst P., Thompson G. Globalization in Question. The
International Economy and the Possibilities of Governance. Cambridge, 1996.
P. 37.
[280] - См.: Lucas H.C., Jr. Information Technology and the
Productivity Paradox. P. 9.
[281] - См.: Иноземцев В.Л. За пределами экономического
общества. М., 1998. С. 231-232.
табачном производстве[282]. При этом в странах, где большее
внимание уделяется развитию индустриального сектора, как, например, в
Японии, производительность росла в 80-е и в первой половине 90-х годов на
2,7-3 процента в год, что обеспечивало до 70 процентов прироста ВНП. Другой
пример показывает, что масштабы применения информационных технологий скорее
снижают темпы роста производительности, нежели повышают их. Известно, что в
послевоенный период темпы роста производительности в американской экономике
были выше, чем в межвоенную эпоху и в десятилетия, предшествовавшие первой
мировой войне (2,3, 1,8 и 1,6 процента соответственно) [283], и
это объяснялось в первую очередь развитием индустриального сектора в 50-е --
70-е годы. Позднее, с экспансией третичного сектора, рост производительности
замедлился. Несмотря на то, что в 80-е и начале 90-х годов на приобретение
новых информационных технологий в отраслях сферы услуг США было затрачено
более 750 млрд. долл., производительность в них росла не более чем на 0,7
процента в год. По отдельным отраслям положение было еще более
парадоксальным: в розничной торговле, где ежегодный рост инвестиций в новые
технологии составлял 9,6 процента, производительность увеличивалась лишь на
2,3 процента (в оптовой торговле этот процесс характеризовался цифрами 11,0
и 2,8 процента соответственно); в банковской сфере затраты на информационные
технологии росли темпом в 27,9 процента, а прирост производительности не
превосходил 0,1 процента в год; в здравоохранении же увеличение инвестиций
на 9,3 процента в год было сопряжено со спадом производительности на 1,3
процента[284]. Трудно не согласиться с П.Дракером, который
считает, что в современных условиях основной проблемой развитых стран
является не повышение выработки в отраслях массового производства, методы
которого вполне известны, а рост производительности работников
интеллектуального труда[285]. Таким образом, широкомасштабные
инвестиции не обеспечивают роста производительности, если они направляются в
сферу технологических нововведений[286]; однако поскольку
развитие новых технологий определяет, тем не менее, способности страны
оставаться в рядах
[282] - См.: Krugman P. Pop Internationalism. P. 13.
[283] - См.: Madison A. Growth Acceleration and Slowdown in
Historical and Comparative Perspective // Myers R.H. (Ed.) The Wealth of
Nations in the Twentieth Century: The Policies and Institutional
Determinants of Economic Development. Stanford (Ca.), 1996. P. 26.
[284] - См.: Information Technology and Service Society. P.
4-5, 8.
[285] - См.: Drucker P.F. Management Challenges for the 21st
Century. N.Y., 1999. P.141.
[286] - Подробнее см.: Dertouws M.L. What Will Be. P.
270-272.
постиндустриального мира, оказывается, что показатель
производительности не отражает сегодня реальной степени хозяйственного
прогресса того или иного государства.
Третий парадокс информационной экономики состоит в том, что ни масштаб
инвестиций, ни темпы роста производительности не дают оснований говорить как
об устойчивости экономического роста в традиционном его понимании, так и,
тем более, о хозяйственном развитии страны в целом. В условиях, когда в 90-е
годы нормы сбережений в США оказались самыми низкими среди
постиндустриальных стран, американские компании вполне эффективно
инвестировали капиталы за рубеж (их инвестиции почти в полтора раза
превосходили суммарный объем заграничных капиталовложений Японии и
Германии), причем отдача американских инвестиций за рубежом оставалась
значительно более высокой, нежели капиталов, вложенных японскими,
английскими и немецкими корпорациями в экономику США[287]. Не
менее характерно и то, что в Соединенных Штатах на протяжении всего периода
90-х годов прибыль на вложенный капитал оставалась в целом по экономике
гораздо более высокой, чем в Германии или Японии[288].
Экономический рост в США также был вполне устойчив: с 1970 года только пять
лет завершались спадом производства, в остальные же периоды экономика росла
на 2-3 процента в год, причем в 1973 году--на 5,8 процента, а в 1984-м — на
7 процентов. Хозяйственный рост продолжается непрерывно вот уже на
протяжении семнадцати лет, с 1982 года (правда, в 1990 году показатели
балансировали около нулевой отметки), причем в 90-е годы темпы роста
оказались выше, чем за период с 1978 по 1996 год (так, пятилетие 1991-1996
годов характеризовалось ростом 2,8 процента в годовом исчислении, а
упомянутый период 1978-1996 годов — 2,4 процента[289]). В
последнее время отрыв США от всех других постиндустриальных стран в этом
аспекте лишь усиливается: по итогам четвертого квартала 1998 года рост
американской экономики в годовом исчислении составил 6,1 процента, тогда как
для одиннадцати стран, образовавших в начале 1999 года зону единой
европейской валюты, этот показатель не превысил 0,8 процента. В то же время
экономики Германии и Японии, основных соперников США, сделавших акцент на
индустриальный сектор, несмотря на сохраняющиеся высокие уровни инвестиций,
пребывали в условиях хозяйственного спада (-1,8 и -3,2 процента
соответственно) [290].
[287] - См.: Spulber N. The American Economy. P. 135.
[288] - См.: Spence A.M. Science and Technology Investment
and Policy in the Global Economy // NeefD., Siesfeld G.A., Cefola J. (Eds.)
The Economic Impact of Knowledge. P. 66.
[289] - См.: Kiplinger К. World Boom Ahead. P. 42-43.
[290] - См.: The Economist. 1999. April 3. P. 96.
В данном случае речь идет уже не о том, что американским производителям
удается успешнее конкурировать на международной арене; они создают
совершенно новые правила конкуренции, изменяя незыблемые, казалось бы, ее
принципы, существовавшие на всем протяжении нашего столетия[291].
Все эти факты и тенденции порождают множество вопросов, и самый
интригующий среди них — действительно ли в современных условиях низкие
нормы сбережений и инвестиций совместимы с бурным хозяйственным ростом или
же мы переживаем относительно нерепрезентативный момент и ближайшие годы
восстановят прежнее состояние дел? К ответу на этот вопрос можно подойти
двояким образом.
С одной стороны, можно пытаться пересмотреть данные о масштабах
накоплений и инвестиций, подвергнув их существенной ревизии с точки зрения
статистической корректности. Наиболее интересная и впечатляющая из таких
попыток предпринята К.0мае, который привел кажущиеся фантастическими
выкладки относительно методик расчета нормы накопления в США и Японии
(обычно считается, что разница между ними составляет 12,3 процентных пункта)
и пришел к выводу, что американцы и японцы сберегают фактически равные доли
своих располагаемых доходов[292]. Основные аргументы автора
сводятся к тому, что в американской и японской статистике по-разному
отражаются, например, проценты, выплачиваемые по потребительским кредитам,
средства, направляемые на покупку недвижимости и ее ремонт, а также многие
другие факторы и обстоятельства подобного порядка.
С другой стороны, что было бы, на наш взгляд, более правильно, к
инвестициям в современных условиях следует относить и затраты на повышение
творческого потенциала личности, на поддержание ее способности эффективно
участвовать в общественном производстве. В этом случае кажущаяся на первый
взгляд противоестественной динамика получаемых американцами (после уплаты
налогов) доходов и сбережений (первые с 1991 по 1997 год выросли с 4,35 до
5,79 триллиона долларов, то есть более чем на треть; вторые за тот же период
сократились с 259,5 до 121,0 млрд. долл., то есть более чем в два
раза[293]) не будет восприниматься столь шокирующим образом.
Такой подход, который не нашел пока адекватного отражения в статистике,
способен серьезным образом изменить наши представления об обусловленности
эко-
[291] - См.: SchorJ.B. The Overspent American. P. 172.
[292] - Подробнее см.: Ohmae К. The Borderless World. P.
146-147; Ohmae K. The End of the Nation-State: The Rise of Regional
Economies. N.Y., 1995. P. 18-19.
[293] - См.: Alsop R.J. (Ed.) The Wall Street Journal
Almanac 1999. N.Y., 1999. P. 133.
комического роста активностью инвестиционного процесса. Учитывая
затраты на образование, здравоохранение, любые формы обучения и даже
поддержание социальной стабильности в обществе как инвестиционные по своей
природе, мы обнаружим, что норма инвестиций в последние десятилетия
радикальным образом выросла, но отнюдь не сократилась. К сожалению, сегодня
это обстоятельство начинают принимать в расчет в первую очередь на
корпоративном, а не общенациональном, уровне: здесь влияние не поддающихся
строгому учету нематериальных активов, рассматриваемых в качестве
"человеческого капитала", "интеллектуального капитала" и даже "капитала
взаимоотношений", оказывается наиболее заметным, так как от него зависит как
рыночная оценка компаний, так и реальная отдача на вложенный
капитал[294].
В заключение этого небольшого, но важного раздела сформулируем
некоторые выводы. Во-первых, в современных условиях норма сбережений не
оказывает существенного воздействия на масштабы инвестиционной активности в
постиндустриальных странах. Во-вторых, уровень самой инвестиционной
активности в ее традиционном понимании, то есть масштаб капиталовложений в
производственные мощности, оборудование и даже технологии, не определяет ни
показателей производительности, ни экономического роста в целом. В-третьих,
хозяйственный прогресс, как показывает практика последних лет, оказывается
даже более быстрым в тех странах, где не абсолютизируются показатели
экономического роста и повышения производительности[295]. Отсюда
следует, что в современных постиндустриальных обществах сформировался
саморегулирующийся механизм, позволяющий осуществлять инвестиции,
стимулирующие хозяйственный рост, посредством максимизации личного
потребления, которое всегда казалось антитезой накоплениям и инвестициям. И
в этом мы видим одно из важнейших условий становления постэкономического
общества, поскольку именно так возникает ситуация, в которой человечество не
только получает в виде информации неисчерпаемый ресурс для развития
производства, но и делает фактически все основные виды потребления,
связанные с развитием личности, средствами создания этого ресурса. Таким
образом, постиндустриальные общества фактически создали механизм
самоподдерживающегося развития, когда экономический прогресс может быть
инициирован развитием личности, а бурный хозяйственный рост способен
продолжаться десятилетиями в условиях не только низкой, но и отрицательной
нормы накопления в ее традиционном понимании. Там, где индустриальные
нации вынуждены идти по пути самоограничения в потреблении,
постиндустриальные способны максимизировать его, причем с гораздо более
впечатляющими и масштабными результатами. Дальнейшее укрепление позиций
постиндустриального мира может происходить поэтому даже без излишних усилий
с его стороны.
[294] - Подробнее см.: Morgan В. W. Strategy and Enterprise
Value in the Relationship Economy. P. 273.
[295] - См.: Thurow L. Creating Wealth. P. 173.
Рождение креативной корпорации
Яркий пример эффективности инвестиций, направляемых не на развитие и
совершенствование производственных фондов, а на изменение природы и качеств
современного работника, дает анализ структуры, организации и стратегии
современной корпорации. Во второй главе мы обратили внимание на то, что
лучшие образцы современной корпорации представляют собой социальную
общность, в которой деятельность человека выходит за рамки традиционно
понимаемой эксплуатации и где возникают новые формы общественных связей
между индивидами. Здесь мы рассмотрим эти вопросы более детально.
Известно, что производственная корпорация исторически возникла как
форма, адекватно воплощающая черты индустриального типа хозяйства; как
отмечает Дж.К. Гэлбрейт, "вплоть до нахождения более точной формулировки
вполне возможно обозначить ту область экономики, которая олицетворяется
крупными корпорациями... [в качестве] Индустриальной Системы"
[296]. На протяжении последнего столетия корпорации постепенно
превращались из инструмента капиталистического принуждения в ассоциации,
преследующие не только чисто экономические, но и социальные цели. Это стало
особенно заметно с середины 60-х годов, когда быстро распространялись новые
технологии, предполагавшие децентрализацию, демассификацию, фрагментацию
производства[297] и требовавшие работников, одним из важнейших
качеств которых
[296] - Galbraith J.K. The New Industrial State, 2nd ed. L"
1991. P. 29.
[297] - См.: Toffler A. The Third Wave. Knowledge, Wealth,
and Violence at the Edge of the 21st Century. N.Y" 1990. P. 57-59, 255-261,
336-342; TofflerA. Powershift. N.Y" 1991. P. 179-183, 220-221, 331-343, а
также: Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. L., 1992. P. 142-149,
191-192; Block F. Postindustrial Possibilities: A Critique of Economic
Discourse. Berkeley, 1990. P. 47; Hall R.ff. Sociology of Work:
Perspectives, Analyses, and Issues. Thousand Oaks-L., 1994. P. 18; Lash S.,
Urry J. Economies of Signs and Space. P. 18-28; Norman A.L. Informational
Society. An Economic Theory of Discovery, Invention, and Innovation.
Boston-Dordrecht, 1993. P. 97, и др.
является выраженное стремление к автономности[298]. Эти
перемены ознаменовали переход к системе гибкой специализации, способной
быстро отвечать на изменяющиеся потребности рынка и включающей в себя такие
элементы, как гибкая занятость[299], гибкость объемов
производства[300], состава машинного
оборудования[301], технологических процессов и организационных
форм[302]. Оценивая подобные явления в их совокупности, Д.Белл
говорил о них как о революции участия, разворачивающейся первоначально на
уровне фабрики, но способной "распространиться на организации всех типов"
[303]; результатом же, согласно Л.Туроу, становится "обретение
персоналом гораздо большей свободы в области принятия решений, чем это имело
место в традиционной иерархической промышленной компании" [304].
Однако ни в 70-е, ни в 80-е годы западная корпорация не обрела
качественно нового облика. Для того, чтобы производственная компания
превратилась из той "адаптивной" корпорации, какой ее описывал О.Тоффлер, в
компанию "креативную", о которой сегодня уже можно вести речь, должны были,
с одной стороны, завершиться процессы, сделавшие большую часть ее персонала
работниками, занятыми интеллектуальной деятельностью (knowledge-workers), с
другой — сформироваться и укорениться в обществе в целом и внутри компаний
в частности новые ценностные ориентиры социального взаимодействия. Первому
фактору, безусловно, принадлежит ведущая роль. Сегодня становится очевидным,
что в развитых странах крупные компании индустриального типа уже не
контролируют общественное производство в той степени, как прежде. Несмотря
на то, что и поныне среди 100 существующих в мире крупнейших экономических
систем 51 представлена международными корпорациями и только 49 --
суверенными государствами[305], 500 ведущих амери-
[298] - См.: Crook S., Pakulski /., Waters M.
Postmodemisation: Change in Advanced Society. L.-Newbury Park, 1993. P. 177;
Giddens A. The Constitution of Society. Outline of the Theory of
Structuration. Cambridge, 1997. P. 205-206; Harvey D. The Condition of
Post-Modernity. An Inquiry into the Origins of Cultural Change. Cambridge
(US)-Oxford (UK), 1995.
...Закладка в соц.сетях
