Жанр: Политика
Хрущевцы
... газету
и, как уже принято, спросил меня: "Куда едете ?". Я ответил. Подозревая меня
из-за моего произношения русских слов, он спросил: "Какой вы
национальности?". "Я албанец", говорю ему. Пассажир удивился, обрадовался,
посмотрел на двери вагона, повернулся ко мне и, крепко пожав мне руку,
сказал: "Я восхищаюсь албанцами". Я, - говорит наш офицер, — был удивлен
его поведением, так как в это время мы уже включились в борьбу с хрущевцами.
Это было после Совещания 81 партии. "А вы кто ?", спросил я, - рассказывает
офицер. - Он и отвечает:
"Я - Кириченко". Когда он назвал свою фамилию, - продолжает офицер, - я
понял, кто он такой, и начал было беседу с ним, но он тут же сказал мне: "Не
играть ли нам в домино?".- Давайте! - ответил я, и он достал из кармана
коробку с костяшками и мы начали играть. Я вскоре понял, почему он хотел
играть в домино. Он хотел что-то мне сказать и оглушить свой голос стуком
костяшек по столику. И он начал: "Молодец ваша партия, разоблачившая
Хрущева. Да здравствует Энвер Ходжа! Да здравствует социалистическая
Албания!". И так мы завязали очень дружескую беседу под стук костяшек
домино. Между тем, как мы беседовали, в наше купе вошли другие люди. Он в
последний раз стукнул костяшкой и сказал: "Выстаивайте, передайте привет
Энверу", и, взяв газету, углубился в чтение, делая вид, будто мы совершенно
не знали друг друга, -закончил наш офицер.
Чего только не делали Хрущев и его сообщники, чтобы распространить и
насадить во всех остальных коммунистических и рабочих партиях свою явно
ревизионистскую линию, свои антимарксистские и путчистские действия и
методы. И мы увидели, что вскоре хрущевизм расцвел в Болгарии и Венгрии, в
Восточной Германии, Польше, Румынии и Чехословакии. Широкий процесс
реабилитации под маской "исправления ошибок, допущенный в прошлому
превратился в невиданную кампанию во всех бывших народно-демократических
странах. Везде распахнулись двери тюрем, лидеры других партий вступили в
соревнование:
кто выпустит из тюрем быстрее и больше осужденных врагов, кто
предоставит им больше постов вплоть до руководства партии и государства.
Газеты и журналы этих партий каждый день помещали коммюнике и сообщения об
этой весне ревизионистской мафии, они завалили свои страницы выступлениями
Тито, Ульбрихта и других ревизионистских лидеров, тогда как "Правдам и ТАСС
спешили подчеркивать эти события и рекламировать их как "передовой пример".
Мы видели, что происходило, чувствовали все растущее давление, которое
на нас оказывалось со всех сторон, но мы ни на йоту не сдвигались с нашей
линии и с нашего пути.
Это не могло не разгневать прежде всего Тито и его сообщников, которые,
в восторге от решений XX съезда и от того, что происходило в других странах,
ждали, чтобы и в Албании произошел глубокий переворот. Титовцы, работавшие в
югославском посольстве в Тиране, усилили свою деятельность против нашей
партии и нашей страны.
Воспользовавшись нашим корректным поведением, как и льготными
условиями, которые были созданы им у нас для исполнения их обязанностей,
югославские дипломаты в Тиране, по приказу и указаниям Белграда, стали вновь
оживлять и активизировать свою старую агентуру в нашей стране, ориентировали
ее и подали сигнал к атаке. Провалившаяся попытка на Тиранской партийной
конференции в апреле 1956 года напасть на руководство нашей партии, была
делом белградских ревизионистов, но была в то же время также делом Хрущева и
хрущевцев (Ревизионистские элементы, злоупотребляя внутрипартийной
демократией и воспользовавшись пассивной позицией камуфлированного врага,
Бечира Балуку, в то время представителя Центрального Комитета, создали на
этой конференции натянутую обстановку. При помощи своих представителей,
которым удалось проскочить в делегаты, они выдвинули свою антимарксистскую
платформу в духе XX съезда КПСС с тем, чтобы атаковать марксистско-ленинскую
линию и марксистско-ленинское руководство АПТ. Как выяснилось впоследствии,
их деятельность была подготовлена втайне югославским посольством в
сообщничестве с советским посольством в Тиране через внутренних агентов,
поставивших себя на службу югославской разведке, во главе с политагентом М.
Шеху, деятельность которого в то время еще не была раскрыта. (См.: Энвср
Ходжа, "Избранные произведения" т. II, Издательство "8 Нентори", Тирана,
1975, изд. на рус. яз., стр. 496-523, как и "Титовцы^"(Исторические
записки). Издательство "8 Нен-1горй", Тирана, 1983, изд. на рус. яз. стр.
600-623.) Последние своими ревизионистскими тезисами и идеями стали
вдохновителями заговора, тогда как титовцы и их тайная агентура - его
организаторами.
Однако, увидев, что и этот заговор провалился, советские руководители,
прикидывавшиеся, нашими закадычными друзьями и принципиальными людьми, не
преминули прибегнуть также к открытому давлению и открытым требованиям.
Накануне III съезда нашей партии, который проводил свою работу в
последние дни мая и в начале июня 1956 года (III съезд АПТ проходил с 25 мая
по 3 июня 1956 года), Суслов совершенно без обиняков потребовал от нашего
руководства "пересмотреть" и "исправить" свою линию прошлого.
- Нашей партии нечего пересмотреть в своей линии,- бесповоротно сказали
мы ему. - Мы ни разу не допускали грубых, принципиальных ошибок в
политической линии.
- Вы должны пересмотреть дело ранее осужденных вами Кочи Дзодзе и его
товарищей, - сказал нам Суслов.
- Они были и остаются изменниками и врагами нашей партии и нашего
народа, врагами Советского Союза и социализма, - резко ответили мы ему. -
Даже если бы мы сто раз пересмотрели процессы по их делу, мы сто раз
квалифицировали бы их только врагами. Таковой была их деятельность.
Тогда Суслов стал говорить о том, что происходило в других партиях и в
самой КПСС. о "более великодушном", "более гуманном" подходе к этому
вопросу.
- Это, -сказал он,- произвело большое впечатление на народы, они
положительно относятся к этому. Так оно должно быть и у вас.
- Наш народ стал бы забрасывать нас камнями, если бы мы реабилитировали
врагов и предателей, тех, кто пытался надеть стране оковы нового рабства, -
заявили мы идеологу Хрущева.
Увидев, что так ничего не выйдет, Суслов пошел на попятную.
- Хорошо, - сказал он, - если вы убеждены в том, что они враги, то
пусть они такими и останутся. Но вам надо сделать одно: не говорить об их
связях с югославами, больше не называть их агентами Белграда.
- Мы здесь говорим о правде, - сказали мы ему. - А правда такова, что
Кочи Дзодзе и его сообщники по заговору были стопроцентными агентами
югославских ревизионистов. Мы во всеуслышание заявляли о враждебных нашей
партии и нашей стране связях Кочи Дзодзе с югославами, предали гласности
множество фактов, свидетельствующих об этом. Они хорошо известны советскому
руководству. Быть может, вы еще не знакомы с фактами и, поскольку вы
настаиваете на вашем мнении, я приведу вам некоторые из них.
Суслов с трудом сдерживал гнев. Мы хладнокровно перечислили ему
некоторые из основных фактов, и в заключение сказали: - Такова правда о
связях Кочи Дзодзе с югославскими ревизионистами.
- Да, да! - с нетерпением повторил он.
- Тогда как же можно исказить эту правду?! -спросили мы его. - И
позволительно ли партии ради того, чтобы угодить тому или другому скрывать
или извращать то, чтр доказано бесчисленными фактами?
- Но ведь иначе нельзя улучшить отношения с Югославией,- фыркнул
Суслов.
Все стало для нас более чем ясно. За "братским" вмешательством Суслова,
скрывались сделки между Хрущевым и Тито.
По всей вероятности, титовская группа, которая теперь уже завоевала
себе почву, добивалась побольше пространства, побольше экономических,
военных и политических выгод. Тито настоятельно требовал от Хрущева
реабилитации таких титовских предателей, как Кочи Дзодзе, Райк.Костов и
другие. Однако в нашей стране это желание Тито не исполнилось, тогда как в
Венгрии, Болгарии, Чехословакии он добился своего. Там предатели были
реабилитированы, а марксистско-ленинское руководство партий было подорвано.
Это было общим делом Хрущева и Тито. Тито считал нас занозой в ноге, однако
наша позиция по отношению к нему была твердой и незыблемой. Даже если бы
враги осмелились предпринять какие-либо действия против нас, мы
противодействовали бы. Тито давно знал это. но знал и убеждался в этом также
Хрущев. который, естественно, был склонен сузить дороги Тито, не дать ему
пастись на тех "лугах" которые Хрущев считал своими.
Примерно 15-20 дней спустя после 111 съезда нашей партии, в июне 1956
года, я находился в Москве на совещании, о котором я говорил выше и в
котором принимали участие руководители партий всех социалистических стран.
Хотя целью совещания было обсуждение экономических вопросов, Хрущев, по
привычке, воспользовался случаем и коснулся всех других проблем.
Там, в присутствии всех представителей остальных партий, своими
собственными устами он признал, что Тито оказывал на него давление в целях
реабилитации Кочи Дзодзеи других врагов, осужденных в Албании.
- С Тито, - сказал, в частности, Хрущев, - мы обсуждали вопрос об
отношениях Югославии с другими странами. Поляками, венграми, чехами,
болгарами и другими Тито был доволен, а об Албании он говорил с явной
нервозностью, махая руками и ногами. "Албанцы,-сказал мне Тито, - не в
порядке, они не на верном пути, не признают допущенных ими ошибок, они
ничего не понимают из всего происходящего".
Повторяя слова и обвинения Тито, Хрущев фактически также нашел
подходящий случай выразить свою злобу и недовольство нами по поводу того,
что мы на нашем съезде не реабилитировали Кочи Дзодзе, которого Тито,
-подчеркнул Хрущев, - назвал великим патриотом.
- Когда говорил об албанских товарищах, Тито весь дрожал, но я возразил
ему и сказал, что ото внутренние дела албанских товарищей, они сумеют
разрешить их, -продолжал "докладывать" нам Хрущев, стараясь заверить нас в
том, что он имел крупный спор с Тито. Но мы уже знали смысл беспрерывных
лобзаний и споров между этими двумя трубадурами современного ревизионизма.
Погрузившись по горло в болото измены, Тито составил много заговоров
против социалистических стран. Но, когда изменил Хрущев, он обратился в
"павлина" и стал прикидываться "учителем" Хрущева. Тито вправе требовать
много от него и он не отстал в этом отношении. Он стремился заставить
Хрущева подчиниться ему и поступать по его приказам. За Тито стояли
американский империализм и мировая реакция, вот почему Хрущев проводил
тактику сближения с Тито, старался перетянуть его на свою сторону, задобрить
его, а затем задушить. Но ведь он имел дело с Тито, который также проводил
тактику сближения с Хрущевым, чтобы навязать ему свою волю, а не подчиниться
ему, диктовать ему, а не получать от него приказы, получать как можно больше
помощи без каких-либо условий и заставить Хрущева подчинить ему всех
противников Белграда, в первую очередь Албанскую партию Труда.
Вот почему Хрущев проводил в отношении Тито довольно зигзагообразную
линию, он то был Позднее, помимо всего прочего, оказалось, что и насквозь
ревизионистский декалог Мао Цзэдуна "О десяти основных отношениях" относится
именно к этому периоду
Позднее я многократно возвращался к этому периоду истории
Коммунистической партии Китая, желая выяснить, почему впоследствии создалось
впечатление, что глубоко ревизионистская линия 1956 года изменила русло и на
некоторое время стала "чистой", "антиревизионистской",
"марксистско-ленинской". Это факт, например, что в 1960 году
Коммунистическая партия Китая, казалось, решительно противопоставилась
ревизионистским положениям Никиты Хрущева, подтвердила, что она "отстаивает
марксизм-ленинизм" от извращений. Именно потому, что Китай в 1960 году
выступил против современного ревизионизма и занял (для видимости)
марксистско-ленинскую позицию, наша партия оказалась на одной и той же с ним
баррикаде в начатой нами борьбе против хрущевцев.
Однако время подтвердило - и это широко отражается в документах нашей
партии, что Коммунистическая партия Китая как в 1956 году, так и в 60-ые
годы ни в одном случае не исходила и не действовала с позиций
марксизма-ленинизма.
В 1956 году, она поторопилась захватить флаг ревизионизма и подставить
ножку Хрущеву с целью самой выступать в роли лидера в коммунистическом и
рабочем движении. Однако, увидев, что в ревизионистском соревновании им не
легко справиться с патриархом современного ревизионизма, Хрущевым, Мао
Цзэдун и компания изменили тактику, сделали вид, будто они выбросили прочь
первый флаг, стали выступать "марксистами-ленинцами чистой воды", пытаясь
завоевать, таким образом, те позиции, которых им не удалось завоевать с
помощью прежней тактики. Когда и эта вторая их тактика пошла насмарку, они
"выбросили прочь" и второй, якобы марксистско-ленинский флаг и выступили на
арену такими, какими они были всю жизнь - оппортунистами, верными
поборниками примиренческой и капитулянтской линии в отношении капитала и
реакции. Все это впоследствии мы увидели и подтвердили в жизнь в процессе
длительной, трудной, но славной борьбы, которую наша партия вела в защиту
марксизма-ленинизма.
После окончания работы съезда нас повезли в некоторые города и народные
коммуны, как в Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, Нанкин, Порт-Артур и т.д., где мы
непосредственно ознакомились с жизнью и трудом великого китайского народа.
Это были простые и прилежные, трудолюбивые люди, довольствовавшиеся
скромными требованиями; они были внимательными к гостям. Из того, что
сказали нам китайские руководители и те, кто сопровождал нас, и из того, что
нам удалось увидеть самим, было ясно, что был достигнут ряд положительных
преобразований и сдвигов. Однако это не соответствовало той степени, в какой
их рекламировали, тем более, если учесть чрезвычайно большой людской
потенциал китайского континента, прилежность и трудолюбие китайских людей.
В Китае удалось ликвидировать массовый голод, который был постоянной
язвой для этой страны; были построены заводы и фабрики, организовались
народные коммуны, однако видно было, что уровень жизни был еще низок, далек
от уровня жизни не только развитых социалистических стран, но и нашей
страны. Во время поездки по этой огромной стране и встреч с людьми из масс,
мы замечали, что они вели себя действительно хорошо, корректно, однако
бросалась в глаза также некоторая застенчивость по отношению к нам и к тем,
кто сопровождал нас. В их словах, в их отношении к кадрам, видно, сквозило
кое-что из прошлого. Было ясно, что многовековое прошлое, абсолютная власть
императоров, китайских феодалов и капиталистов, иноземные японские,
американские, английские и другие эксплуататоры, буддизм и все другие
реакционные философии, начиная с древнейших и вплоть до "современнейших", -
все это не только обрекло этот народ на страшную экономическую отсталость,
но и укоренило в его мировоззрении, в его образе поведения, в его манере
говорить умонастроение холопства, покорности, слепого доверия,
беспрекословного повиновения авторитетам всякого уровня. Однако этого,
естественно, нельзя было сразу преодолеть, и это мы считали атавизмом,
который будет преодолен в сознании этого народа, который, благодаря своим
положительным качествам и при правильном руководстве, мог бы совершать
чудеса.
Помимо Мао Цзэдуна и других китайских руководителей, в дни нашего
пребывания в Китае нам представился случай встретиться и с рядом делегаций
коммунистических и рабочих партий, принимавших участие в VIII съезде КП
Китая.
Все то и дело с энтузиазмом отзывались о "новой линии" периода после XX
съезда.
Болгары называли ее "апрельской линией", поскольку в апреле они провели
пленум Центрального Комитета, на котором они поставили крест на позициях
Благоева и Димитрова, и восприняли хрущевскую линию.
- Трайчо Костова[ ](Этот агент титовцев, осужденный в
декабре 1949 года, был реабилитирован на пленуме ЦК Болгарской компартии,
состоявшемся в сентябре 1956 года) мы реабилитировали, - сказал нам Антон
Югов, - потому что мы не нашли ни малейшего доказательства его виновности.
Он говорил как-то вяло. По-видимому, он чувствовал, что рано или поздно
и ему подставят ножку с тем, чтобы до конца вкусить ревизионистскую линию,
выработанную в Болгарии по велению Хрущева. "Информбюро-ист" Деж, который
несколько лет до этого зачитал доклад Информационного Бюро, осуждавший
деятельность белградских ревизионистов, уже помирился с Тито в Бухаресте и
предвкушал приятность лобзания с ним и в Белграде.
- Поеду в Белград встретиться с Тито, - сказал он нам, как только мы
встретились с ним в Пекине, куда он также приехал для участия в работе
съезда. - Тито, - отметил он, - хороший, положительный товарищ, не то, что
Кардель и Попович. (Ведь надо же было нам услышать и на румынском языке эти
соображения, которые три месяца назад мы услышали на русском!) Когда Тито
выехал в Москву, в июне, - продолжал Деж, - мы пригласили его остановиться в
Бухаресте, чтобы побеседовать с ним, но он не согласился. И что мы тогда
сделали? Мы собрались всем партийным и государственным руководством и
выехали ему навстречу на вокзал. Что делать Тито? Ему некуда было деваться!
И заставили мы его остановиться на отдых не 45 минут, как он намеревался, а
целых два часа! (Ну и "заставили" вы Тито, нечего сказать, сказал я про
себя.) Накануне возвращения из Советского Союза, -продолжал Деж, - товарищ
Тито сообщил нам, что ему хотелось бы остановиться в Бухаресте на
переговоры. Мы с удовольствием приняли его просьбу, встретились,
переговорили с ним ... - И Деж точь-в-точь рассказал нам, что и как они
убаюкивались с Тито.
- Нынче, когда я поеду в Белград, говорить ли ему и о вас? - спросил он
меня.
- Если вам хочется говорить о нас, - сказал я Георгиу-Деж, - то скажите
ему, пусть они откажутся от агентурной и заговорщицкой деятельности против
Народной Республики Албании и Албанской партии Труда. Скажите ему, что на
Тиранской партийной конференции, до и после нее, югославские дипломаты
занимались низкопробной деятельностью...,- и я кратко рассказал ему, что
произошло в нашей стране после XX съезда.
- Да, да! - говорил он, и я заметил, что он надул губы. Ему было не по
нутру, что я изобличал у него Тито. То же самое сделал Деж и впоследствии,
когда я встретился с ним после того, как он уже совершил в Белград желанный
визит примирения и поладил с Тито. Несколько месяцев спустя после этого
визита я проездом остановился в Бухаресте, где встретился и переговорил с
Деж и Боднэрашем.
В ходе беседы Боднэраш (старший, Эмиль) повел речь и сказал мне, что
они побывали у Тито и что в беседе с ним зашла речь и об Албании. "Тито, -
сказал Боднэраш, - хорошо и с симпатией отзывался о вашей стране, о вашем
героическом народе и высказался за хорошие отношения с вами" и т.п. Другими
словами, этот "рупор" титизма пытался помирить нас с Тито, старался
осуществить то, в чем Хрущев провалился.
Я указал место Боднэрашу, сказав ему, что с Тито и с титизмом мы будем
вести борьбу до конца, потому что он является ренегатом марксизма-ленинизма.
- Примирения с Тито с нашей стороны не будет, - наотрез сказал я
Боднэрашу.
Между тем как я пускал в Боднэраша эти стрелы относительно Тито, я
замечал, что Деж чертил рогульки на белой бумаге, понятно, от раздражения,
но он не уронил ни слова; видимо, мои слова крапивой обожгли его.
Но давайте вернемся в Китай, к встречам, которые мы имели в те дни с
другими товарищами из братских партий.
Интересно: кого бы мы ни встречали, у всех на устах были реабилитация и
Тито. Даже и Чжоу Эньлай на встрече с нами сказал:
- Меня пригласил Тито поехать в Югославию, и я принял его приглашение.
По этому случаю, если вы согласны, я могу заехать и в Албанию.
- Мы вполне согласны, чтобы вы приехали в Албанию, - сказали мы ему и
поблагодарили его за изъявленное желание, хотя оно прозвучало совершенно
нехорошо - премьер-министр Китая поездку в Албанию связывал "со случаем", со
своей поездкой в Югославию.
Однако, как я писал и выше, это было время, когда лихорадка
ревизионизма заразила всех и каждый спешил как можно скорее съездить в
Белград для благословения и перенятия "опыта" ветерана современного
ревизионизма. Однажды подошел ко мне Скоччи-марро и выразил сожаление по
поводу того, что Тольятти съездил в Белград, но не совсем поладил с Тито.
- Как? - спросил я его не без иронии.
- Поссорились?
- Нет, - ответил он, - но они не обо всем договорились. Тем не менее, -
продолжал он, - мы пошлем делегацию в Белград для изучения их опыта.
- В каком отношении? - спросил я.
- Югославские товарищи, - ответил он,
- вели действенную борьбу с бюрократизмом, так что теперь в Югославии
нет больше бюрократизма.
- Откуда вы знаете, что там нет бюрократизма? - спросил я его.
- Да ведь там и рабочие получают прибыли, - ответил он. Я рассказал ему
о том, как наша партия подходит к этой проблеме, но у итальянца все Тито был
на уме. Спрашиваем его:
— А почему вы хотите послать людей только в Югославию для "перенятия
опыта"? Почему вы не посылали подобных делегаций и в страны народной
демократии, как в Албанию и т.д.?!
Тот смутился на миг, а затем нашелся что сказать:
- Пошлем, - сказал он. - Вот, например, опыт Китая относительно
сотрудничества рабочего класса с буржуазией и Коммунистической партии - с
другими демократическими партиями слишком ценен для нас. Мы изучим его . . .
Ему действительно было за что ухватиться. Да и не только в Югославию и
в Китай, отныне итальянские ревизионисты могли поез-жать куда угодно с целью
перенимать и передавать опыт измены делу пролетариата, революции и
социализма. Только в нашу страну они не приезжали, да и никак не могли
приезжать, ибо у нас проводился только марксизм-ленинизм; а этот опыт им
совсем не пригодился.
3 октября 1956 года мы выехали на Родину. Вся эта поездка еще больше
убедила нас в том, что хрущевский современный ревизионизм принял крупные и
опасные размеры.
В Будапеште мы должны были увидеть одно из ужасных порождений
хрущевско-титовской "новой линии" - контрреволюцию. Она давно кипела, а
теперь разражалась.
9. "ЧЕРТИ" ВНЕ КОНТРОЛЯ
Контрреволюция в действии в Венгрии и Польше. Матиас Ракоиш. Кто
заварил "кашу" в Будапеште. Беседа с венгерскими руководителями. Спор с
Сусловым в Москве. "Самокритика" Имре Надя. Низвержение Ракоши. Разгул
реакции. Хрущев, Тито и Герэ в Крыму. Андропов: "повстанцев нельзя называть
контрреволюционерами". Советское руководство колеблется. Ликвидация
Венгерской партии трудящихся. Надь провозглашает выход из Варшавского
Договора. Часть закулисной сделки: переписка между Тито и Хрущевым. Польша
1956 г. - Гомулка на престоле. Ретроспективный взгляд: Берут.
Контрреволюционная программа Гомулки. Наши уроки из событий 1956 г.
Переговоры в Москве, декабрь 1956 г.
Отвратительный дух XX съезда поощрял всех контрреволюционеров в
социалистических странах, коммунистических и рабочих партиях, подбодрил тех,
кто притаивался и выжидал подходящий момент свергнуть социализм там, где он
уже победил.
Контрреволюционеры в Венгрии, Польше, Болгарии, Чехословакии и других
странах, изменники марксизма-ленинизма в коммунистических партиях Италии и
Франции и югославские титовцы с огромной радостью встретили пресловутые
тезисы Хрущева о "демократизации", о "культе Сталина", о реабилитации
осужденных врагов, о "мирном сосуществовании", о "мирном переходе" от
капитализма в социализм, и т.д. Эти тезисы и лозунги с восторгом и надеждой
были восприняты ревизионистами, как теми, кто стоял у власти, так и теми,
кто был ниспровержен, социал-демократией, реакционной буржуазной
интеллигенцией.
События в Венгрии и Польше явились явным прологом к контрреволюции,
которая должна была развернуться еще шире - и глубже не только в этих
странах, но и в Болгарии, в Восточной Германии, Чехословакии, Китае и
особенно в Советском Союзе.
Кое-как обеспечив свои позиции в Болгарии, Румынии, Чехословакии и
т.д., хрущевская клика набросилась на Венгрию, руководство которой не
показывало себя в нужной мере послушным советскому курсу. Однако в Венгрию
стремились и Тито, и американцы.
В Венгрии, как показывали дела, было много слабых мест; Там была
создана партия во главе с Ракоши, вокруг которого сплотились некоторые
старые товарищи-коммунисты, такие как Герэ, Мюнних, а также и молодые, вновь
пришедшие, которые нашли стол уже накрытым Красной армией и Сталиным. В
Венгрии начали "строить социализм", однако реформы не были радикальными.
Покровительствовали пролетариату, но не очень обижая также и мелкую
буржуазию. Венгерская партия трудящихся была объединением якобы подпольной
коммунистиче
...Закладка в соц.сетях
