Жанр: Политика
Президентский марафон
...умаю, ему придется приехать: выхода нет, не
бросит же он свое богатство.
- Вы сказали, что Сцель начал с золота.
- Сцель знаменит тем, что выдергивал зубы у евреев - в печах Освенцима
никогда не находили золота. Сцель был зубным врачом.
Бэйб опять ударился головой о заднее сиденье.
- Он не приедет в Америку, мистер Джанеуэй. Он уже приехал. Он здесь.
- Нет, - возразил Джанеуэй, - мы бы знали что-нибудь. А почему ты так
думаешь?
- Потому что не Карл и Эрхард чуть не убили меня, а зубной врач.
- Говори дальше, - в голосе Джанеуэя почувствовалось волнение.
- Он все время твердил и твердил одно и то же: "Это не опасно? Это не опасно?"
- Как он выглядел? Глаза голубые? А волосы седые?
- О Господи, да, невероятно голубые, но он лысый, совершенно лысый, кроме
того...
- Кроме того, это ни черта не значит: он мог запросто все сбрить! Дальше.
- Он большой мастер. Он действовал очень умело, когда начал мучить меня: в
точности знал, когда я потеряю сознание, знал заранее, что я сделаю в следующую
секунду, раньше меня самого знал...
- Тогда его фраза "Это не опасно?" значила: опасно ли мне, Кристиану Сцелю,
приехавшему в Америку, пойти в банк? Дело в том, что как только он выйдет со
своими бриллиантами на улицу, любой грабитель может сорвать кучу денег, пятьдесят
миллионов, а может, и пять раз по пятьдесят миллионов, и налогов платить не надо.
Сукин сын, приехал сюда, выродок, и наложил в штаны - боится нос высунуть на
улицу! Да, испугаешься тут. Как только он выйдет из банка, он беспомощен: ведь и в
полицию не сможет заявить, что его ограбили.
- Все равно не понимаю, при чем тут я.
- Да яснее ясного. Этот сукин сын считает, что твой брат кое-что рассказал тебе
перед смертью.
- Вы хотите сказать, что Док был связан с Сцелем?
- В нашей работе приходится делать многое - иногда мы продаем другим
странам государственные секреты. Не для наживы, а потому, что точно знаем: они уже
завладели этим секретом. Сцель жил тем, что доносил на других наци. Когда же
готовилась облава на него, он узнавал заранее и убирался вовремя. Около тысячи наци
предстали перед судом после войны; я думаю, в сорока - пятидесяти случаях это
было заслугой Сцеля. Твой брат был связным Сцеля. Эрхард брал бриллианты у
старика и передавал твоему брату, он доставлял их в Европу в одну из своих поездок.
В Эдинбург. Там жил некий антиквар, который специализировался на торговле
бриллиантами. Годами ходили слухи, что он грабит Сцеля, продавая за полмиллиона и
отдавая четыреста пятьдесят тысяч. Но это были только слухи. После продажи он
передавал деньги курьеру, и тот вез их в Парагвай к Сцелю. Том, я хочу спросить
тебя... мне нужна только правда, какой бы тяжелой она ни была.
- Все что угодно.
- Перестань защищать своего брата. Мне понятны твои чувства, но он должен
был умереть от такой раны, тело я осматривал тщательно. Ему очень нужно было
видеть тебя, он хил последние минуты ради одного: что-то тебе сказать, что-то очень
важное. Он бы не стал себя мучить ради того, чтобы крикнуть "Бэйб" и умереть. Так
что говори, это очень важно, что он тебе сказал?
Бэйб смирно лежал на полу около заднего сиденья.
- Клянусь, я сказал вам все как было.
- Может быть, что-то несущественное? Пойми, он мертв, ему не нужна твоя
защита. Ничто, сказанное тобою, не потрясет меня. В нашем деле люди говорят
ужасные вещи, я слышал и о том, как он жесток, и то, что он двойной агент, и что он
вор, активный гомосексуалист... Но сейчас мы имеем дело с этим фашистом. В той
крови, что он пролил, можно плыть и не доплыть до другого берега. Говори же ради
Бога, что он сказал тебе?
- Ничего...
- Поганец! - Джанеуэй резко нажал на тормоз, и машина остановилась.
Бэйб высунул голову.
Они стояли там, откуда уехали, у вагончика - Карл и Эрхард поджидали их.
- Я не смог его разговорить. - Джанеуэй вышел из машины. - Теперь он ваш.
- Нет! - закричал Бэйб. - Вы убили их!
- Ты слишком доверчив, - сказал Джанеуэй, - и когда-нибудь хлебнешь из-за
этого горя. Добро пожаловать в когда-нибудь.
Карл открыл дверь машины и потянулся за Бэйбом. У того не было сил
сопротивляться. Через три минуты он был привязан к знакомому креслу.
Часть 4
Смерть марафонца
- Быстренько, - велел Джанеуэй Карлу и Эрхарду. Они привязывали Бэйба к
креслу, - пусть один из вас сходит за Сцелем.
Карл покосился на Джанеуэя.
- Ты не можешь мне приказывать. Да ладно, времени у нас спорить нет. - Карл
и Эрхард вышли.
- Это все было враньем, да? Что вы были первейшим другом Дока? - Бэйб,
разглядывая Джанеуэя, уже не мог найти в нем сходства с Гэтсби. Он был похож на
никсоновского адвоката Дина - его называли "рыбой-лоцманом". Этакая мелкая
пакость, которая держится рядом с большими акулами власти.
- Сцилла был сентиментальным глупцом, это и убило его. Он вечно старался
подавить предметы своей любви накалом страсти. Все его предметы любви были
неверны ему. Он никогда не был слишком откровенен со мной - прежде всего дело,
так ведь Говорят? Кто, ты думаешь, свел его со Сцелем?
Послышались шаги в коридоре. Джанеуэй напрягся и замолчал.
- Я покидаю вас, - сказал Джанеуэй.
Бэйб остался наедине со Сцелем. Все было таким же, как в прошлый раз: яркие
лампы, чистые полотенца, черный кожаный чемоданчик.
Сцель стоял у раковины, мыл руки. Потом встряхнул их, вытер полотенцем.
Поднял к яркой лампе и тщательно осмотрел. Видимо, что-то не понравилось ему, и
он начал мыть руки заново. Помыв и вытерев, он подставил их под свет лампы и
заговорил:
- Вы должны извинить меня, я ужасно брезглив. Там, где я живу, прачка стирает
каждый божий день. Так, значит, вы - брат Сциллы.
Бэйб не ответил.
- Сейчас время разговора - боль будет чисто душевная, и поверьте, физическая
от нас никуда не денется. Но я думаю, нам лучше сначала поговорить. Хотите знать,
каким образом вас обманули? Выстрелы были холостые, нож - со складывающимся
лезвием.
Бэйб молчал.
- Томас Бэйбингтон, как сказал Джанеуэй. Конечно, в честь великого
британского историка. Как вас называют знакомые? Том, я полагаю.
Бэйб закрыл глаза.
- Я понимаю, вы испытываете определенное отвращение ко мне, но, видите ли, я
хочу поговорить, и командую здесь я, но я никогда не стал бы навязываться тому, кто
не хочет смотреть на меня. Вы не хотите говорить со мной? Как будет угодно. Но если
я захочу поглубже просверлить ваш зуб...
Бэйб открыл глаза.
- Почему у вас такой слабый акцент? Я кое-что понимаю в языках, очень трудно
скрыть немецкий акцент.
Сцель едва заметно улыбнулся.
- Джанеуэй предупреждал меня, что вы умны, но я все равно не ожидал такого
атакующего дебюта. "Что вы собираетесь делать со мной?" - вот что я ожидал от вас.
Или вы могли бы спросить о брате. Но вы с первого выстрела угадали мою гордость,
так что примите поздравления.
- Я всего лишь интересуюсь языками, это часть общей истории, - объяснил
Бэйб. - Что вы собираетесь делать со мной?
- Неприятные вещи, - пообещал Сцель и без всякого перехода сказал: - В
детстве я переболел алексией, это такая болезнь...
- Я знаю алексию, это когда не понимаешь написанную речь.
- Ваши знания впечатляют, - заметил Сцель.
- Я много читаю, филологию и психологию я затронул в том объеме, в каком они
имеют отношение к истории. Какие неприятные вещи, не могли бы вы сказать прямо?
Вряд ли теперь меня можно чем-то удивить...
- Мы говорили об алексии и моем детстве, а я никогда не уклоняюсь от темы; не
забывайте, вы задали вопрос. Во время разговора ваш страх постепенно увеличивается,
вы уже предчувствуете боль, и я думаю, что зуб ваш болит сильнее, чем две минуты
назад.
- Да, сильнее, - подтвердил Бэйб.
- Я не ожидаю сочувствия от еврея, но вы можете догадаться, что мое детство
было не особо радостным. Я был способным, я знал, что я способный, совершенно
определенно знал, но все относились ко мне как к слабоумному. Я всегда терпеть не
мог письменное слово, мое чистописание все еще на уровне каракулей, я презираю
этимологию, филологию, но нахожу восхитительной морфологию. Полагаю, вы
знаете, что это такое.
Бэйб кивнул.
- Я люблю просторечие. Плюс еще кое-что.
- Что?
- Я провел последнюю четверть века в Южной Америке, а там совершенно
нечего делать. Если вы революционер, там очень скучно. Так что я, естественно,
говорю на немецком, естественно, на испанском, а также на французском, британском
и американском английском. В настоящее время учу итальянский, и, к сожалению, я
уже слишком стар, чтобы приниматься за китайский.
- Есть еще русский, - сказал Бэйб.
- Как историку, вам еще нужно заполнить много пробелов. После всего, что мы
сделали русским, я с тем же успехом могу приняться за иврит. Я был окружен
сумасшедшими. - Сцель взглянул на Бэйба и рассмеялся. - Это, наверное,
покажется вам смешным, потому что, я уверен, вы считаете меня сумасшедшим.
- Да нет же, - сказал Бэйб, - у каждого есть свои маленькие странности. Вы
говорите, что вы невинны, для меня этого достаточно.
- Я потерял невинность в двенадцать лет, с горничной. Это было... Я не
утверждал, что я невиновен. Я просто сказал, что у меня никогда не было безумных
идей. Всякий испытуемый, попадавший под мою опеку, имел на то веские, серьезные
причины.
- Испытуемый?
- Так мы их называли в нашем экспериментальном блоке. Как ваш зуб, сильно
болит?
Бэйб кивнул.
- Вы надеетесь, что кто-нибудь спасет вас?
Бэйб снова кивнул.
- Возможно, но маловероятно. Никогда не теряйте надежды. Это жилище
принадлежало моему отцу, единственные обитатели - Карл и Эрхард. Соседний
склад пустует. Не теряйте надежды, ради Бога. Без нее боль становится острее. Как
только человек перестает надеяться, он становится инертным. Из такого человека
очень трудно выжать правду.
- Но я уже сказал правду, - запинаясь, проговорил Бэйб, - и вам, и Джанеуэю.
Сто раз. Я ничего не знаю.
- Я очень хорошо платил твоему брату, самые высокие комиссионные за доставку
бриллиантов в Шотландию. В этом я ему доверял; когда дело касается денег, только
евреям и можно доверять. У вас могут быть иные соображения. Сцилла работал на
меня много лет, но, когда умер мой отец, все переменилось. Я думаю, ваш брат
собирался убить меня у выхода из банка и забрать бриллианты. Что вы на это скажете?
- Я ничего не знаю.
- Я не верю вам. Вашему брату можно было доверять, потому что он любил
деньги. В конце концов он был американцем, а это у вас вроде как национальная
черта. Сцилла был моим курьером, и неплохим: осторожным, ловким, сильным - его
невозможно было ограбить. Он получал за свою службу много денег. Он очень
заботился о вас и умер у вас на руках. Он мог вам что-то сказать, может быть, совсем
немного, может быть, очень много, а может, и все. Планировал ли он, к примеру, чтонибудь,
а если да, то в одиночку или нет, если нет, то с кем? Так как его больше нет с
нами, план остается в действии? Будет ли кто-нибудь грабить меня после выхода из
банка? Может, вы прольете свет на некоторые из этих пунктов?
Зуб уже болел не переставая. Бэйб чувствовал, что разговор скоро закончится.
- Я не знаю.
- В последний раз спрашиваю: опасно ли мне идти за бриллиантами?
Бэйб ничего не мог сказать.
Сцель открыл черный кожаный чемоданчик и вытащил портативное сверло.
- Наверное, вы думали, - сказал Сцель, занимаясь своим оборудованием, - что
вам не повезло: у вас был больной зуб как раз для меня. Думать так было бы
совершенно неразумно. Но если вы и предположили такое, позвольте мне разуверить
вас: все обстоит как раз наоборот, вам повезло.
Сердце Бэйба было готово выпрыгнуть из груди. Он вспомнил птицу, которую
видел однажды в детстве. Она так разволновалась при виде приближающейся кошки,
так трепетала и кричала в своей клетке, что вдруг свалилась замертво: крошечное
сердце не выдержало напряжения.
Бэйб подумал о своем сердце, потому что опасность нарастала и приближалась.
Сцель вставил в аппарат сверло, включил его, проверяя, выключил, убедившись, что
дрель работает. Он наклонился к черному чемоданчику и достал нечто напоминающее
большой гвоздь. Вставил гвоздь в дрель, щелкнул застежкой и позвал Карла.
- Держи голову, - негромко приказал Сцель, когда Карл вошел в комнату и
закрыл за собой дверь. - Очень крепко. На этот раз, Карл, она должна быть
совершенно неподвижна. Никаких движений, понял?
Карл сжал голову Бэйба ладонями и напряг свои мощные мышцы. Бэйб был
беспомощен. Его сознание теперь контролировалось не им. Он мог только смотреть на
дрель.
Сцель обратил внимание на его завороженный взгляд.
- Портативная дрель, продается в любом приличном магазине инструментов, и
обыкновенный бриллиант, совершенно заурядный стоматологический инструмент.
Вся прелесть заключается как раз в этой легкодоступности. Там, в лагере, я пытался
внедрить идею, но Менгеле был так одержим своей мыслью выведения голубоглазой
расы, что пропускал мимо ушей все прочее. Я ведь уже говорил, что он был безумен,
чего еще от таких ожидать? Но, видите ли, пойманный шпион всегда считался ценным
лишь в том случае, если он говорил правду, и вы знаете, что всегда применялись
пытки, но они были недостаточно эффективны. Человек чувствует себя прекрасно,
потом он в агонии, а если мучители останавливаются - боль проходит. Все было бы
очень просто, если бы Менгеле послушал меня. Видите ли, каждый в состоянии
сделать вам то же самое, что собираюсь сделать я. Достаточно будет нескольких дней
тренировки. Если бы Менгеле слушал меня, то не было бы пленных, способных что-то
скрывать от нас, потому что здоровый, нетронутый нерв гораздо чувствительней того,
который я обнажил в вашем зубе, тот нерв уже отмирал, когда я добрался до него.
- Вы собираетесь резать нерв?
- Да, живой нерв, здоровый. Я всего лишь просверлю здоровый зуб и достану
пульпу.
Пульпа. Бэйб отметил это слово.
- Внутренняя ткань зуба, - пояснил Сцель. - У такого молодого человека, как
вы, пульпу достать легко. Уйдет не больше минуты. Сверлить здоровый зуб - это не
так уж и страшно, разве что сверло будет сильно нагреваться. Это, конечно,
неприятно, но пока сверло не дойдет до пульпы, боль еще будет терпимой. Пульпа
там, где нервы. Это сеть кровеносных сосудов и нервных волокон, артерий, вен и
лимфатической ткани. Не бойтесь, крови почти не будет.
Сцель принялся сверлить Бэйбу верхний левый резец.
Бэйб терпел.
Сцель сверлил.
Вот уже сверло начало греться.
Разогрелось еще сильнее.
Бэйб сдерживал крик: он не хотел доставлять удовольствие Сцелю.
Сцель не отступал.
Бэйб закричал.
- Я говорил вам, что нагрев сверла причинит некоторое неудобство, - объяснил
Сцель. - Еще несколько секунд, и мы выйдем на пульпу.
- Я не знаю, что вы хотите! Господи, разве стал бы я скрывать, если бы знал?
- Ваш брат был очень сильный человек. Сила - наследуемое качество. Извините,
но боюсь, что мы не узнаем степень вашей осведомленности, пока хорошенько не
просверлим пульпу. Тогда вы все скажете.
- Я уже сказал все.
- Может быть. - Сцель снова принялся сверлить.
Бэйб уже приготовился закричать, но на этот раз было не так больно; нагрев не
достиг точки, когда терпеть невозможно, к тому же Сцель выключил дрель.
- Мы подошли к границе пульпы, - объявил он. - Вы сказали, что не любите
сюрпризы, так что я сначала все вам объяснил. Сейчас вы узнаете, насколько я был
прав, говоря, что нерв в пораженном зубе менее чувствителен, чем живой.
И Сцель стал сверлить пульпу.
Бэйб заплакал. Он ничего не мог поделать с собой. От боли слезы сами катились
из глаз, а Сцель, казалось, и не удивился, только кивнул.
Бэйб был в полубессознательном состоянии, когда Сцель остановился.
- Хочешь взглянуть на нерв? - спросил он Карла. - Ничего, ему надо
передохнуть, отпусти его голову.
Карл убрал руки, голова бессильно свесилась. Сцель раскрыл Бэйбу рот.
- Вот это красное - это нерв. А ты не знал?
Карл отрицательно покачал головой.
Без сверла боль была значительно меньше. Надо скрыть это от Сцеля.
Но Сцель все прекрасно понимал. Через минуту он сказал:
- Ладно, поехали дальше.
И опять Карл зафиксировал голову, и опять Сцель сверлил, и опять Бэйб плакал.
- Как... как... вы... можете делать такое?..
- Как? Дать вам ответ одного старого еврея? Мудрый старик. Он сказал: "Мы для
них не такие, как все". Вы для меня не совсем человек.
После третьего подхода Сцеля Бэйб попросил:
- Убейте меня...
- Еврей не может умереть по собственному желанию, он умрет, когда этого
захотим мы, - ответил Сцель и продолжил пытку.
После седьмого подхода Сцель позвал Джанеуэя и Эрхарда.
- Он не знает ничего, если бы знал, сказал бы обязательно, зря только время
тратили, избавьтесь от него.
Бэйб, еле живой, почти без сознания, лежал в кресле.
- Убить его, да? - спросил Карл для уверенности.
- Как прикажете это сделать? - спросил Эрхард.
- Сделайте хоть раз что-то без меня! - раздраженно бросил Сцель.
Не успел Сцель захлопнуть за собой дверь, как они начали препираться.
- Развяжите его, - сказал Джанеуэй.
Эрхард, хромая, подошел к креслу и принялся за дело, но Карл не пошевелился. Он
зло посмотрел на Джанеуэя.
- Я уже говорил тебе и в третий раз повторять не буду: попридержи свои
приказы.
Джанеуэй ответил Карлу таким же взглядом.
- Поднимай его, и нечего таращиться на меня.
- Да перестаньте же, - сказал Эрхард, снимая последние веревки. - Карл, ты
самый сильный, ты и бери мальчишку, для тебя-то это пара пустяков.
Карл любил, когда хвалили его за силу, он схватил руку Бэйба, обвил ею свою
толстую шею, вытащил мальчишку из кресла. Тот не шевелился.
- Сам иди! - велел Карл, и Бэйб попытался переставить ноги.
Эрхард похромал по коридору и открыл дверь, которая вела к ступенькам. Когда
Бэйба довели до них, он уже мог идти сам, но ступеньки оказались для него слишком
трудным препятствием. Он споткнулся и упал бы, если бы Карл не подхватил его.
Наконец все четверо оказались на улице.
- Давайте поедем на моей машине, - сказал Эрхард и захромал впереди. Он это
любит, отметил про себя Джанеуэй, вести за собой. Куда бы они ни шли, Эрхард
всегда шел первым. "Пошли, пошли", - приговаривал он всегда, и Джанеуэй никогда
не возражал: пусть Эрхард хоть чуточку покомандует, никому от этого вреда не будет.
А Карл был совсем другой; там, в вагончике, замечание Эрхарда о силе Карла
уязвило Джанеуэя. Даже в простом поднятии тяжестей Карл не победил бы его. В
темной аллее против Джанеуэя Карл не продержался бы и полминуты. Ну, может, и
продержался бы секунд пятьдесят, не больше. Почему он терпеть не может Карла?
Наверное, просто считает его низшей формой жизни...
Они завернули за угол и перешли на неосвещенную сторону улицы.
- Пошли, пошли, - позвал Эрхард.
- Господи, ты что, в Дженерси машину оставил? - спросил Джанеуэй, злясь, что
пришлось идти так далеко. Конечно, эти два урода смогли бы прикончить мальчишку
и сами. Сцель, наверное, взбесился от того, что его метод не сработал, иначе он бы не
стал унижать Джанеуэя таким пустяковым заданием.
- Осталось совсем немного, пошли-пошли.
- Теперь ты бери его, твоя очередь, - сказал Карл. Джанеуэй проигнорировал его
приказ. Карл пробормотал "педераст" по-немецки. Джанеуэй сделал вид, что не
слышал. Раздражение Карла росло, он толкнул Бэйба.
- Иди сам.
Бэйб споткнулся, сделал несколько шажков, пошатываясь, пошел сам.
- Вот и пришли, - сказал Эрхард. - Машина - старый "форд". - Достав из
кармана связку ключей, он принялся искать ключ от машины.
- Ты запер эту штуковину? - недовольно спросил Джанеуэй.
- Здесь ужасное место, - пытался объяснить Эрхард, - воруют все подряд. А
машина эта замечательная, никаких поломок вот уже двенадцать лет.
- Если она такая замечательная, почему ты до сих пор не можешь ее открыть?
Напрасно. Невозможно вывести из себя такого кретина, как Эрхард. Зато Карла
легко завести, пожалуйста, вот он стоит тупо у капота машины, на котором растянулся
Бэйб.
- Сейчас открою, - Эрхард лихорадочно тыкал ключом в замок дверцы.
- Не нажимай, - посоветовал Карл, - помнишь, ты нажал на ключ чемодана и
сломал.
- Никто и не нажимает, - огрызнулся Эрхард. - Черт возьми, никак!
Джанеуэй раздраженно двинулся к нему.
- Дай мне, я мигом открою.
- Ты не знаешь этой машины, - возразил Карл. - Я ездил на ней, я знаю, как ее
открыть. - Он выхватил у Эрхарда ключи.
А в это время Бэйб скатился по капоту и, шатаясь, пошел прочь. Джанеуэй зло
бросил Карлу:
- Тебя оставили с мальчишкой, иди за ним.
Карл покачал головой:
- Я занимаюсь ключами, а от тебя приказов не принимаю.
Тогда Эрхард сказал:
- Ладно, занимайся, только открой дверь. - Он похромал за Бэйбом.
Обойденный на прямой хромым, подумал Бэйб, шатаясь как пьяный на темной
улице. Вот это финиш, достойный марафонца. Да, прекрасная эпитафия: "Здесь лежит
Томас Бэйбингтон Леви, пойманный калекой".
Естественно, у Эрхарда не осталось бы ни шанса, будь Леви в форме, но он давно
не спал... А то, что сделал ему Сцель... Бэйб неуверенно продвигался вперед, боль не
покидала его: каждый раз, когда он пытался глубже вздохнуть, ночной воздух
проникал в отверстия в зубах и терзал оголенные нервы. Тротуар из острого щебня
был невыносим для босых ног. Бэйб, все еще в пижаме, действительно беспомощный
гусь, как его называла шайка с крыльца. Он брел вперед, настигаемый калекой; в ногу
что-то вонзилось и причинило такую боль, что даже забылась боль оголенных нервов.
Бэйб надеялся, что это не стекло, а острый камешек, который хоть и помучает, но не
раскроит ногу. Попробуй догнать меня, стиснул он зубы, не догнать калеке
марафонца, хотя какой я марафонец, какой марафонец будет бегать босиком?
Бикила!
Абебе Бикила, великий эфиопский бегун, который выступал на Олимпиаде в
Японии. Фаворитами были русские с их врачами, с их помощью и диетами, да и
немцы были хороши, никто и внимания не обратил на черного бегуна. Те же, кто
обратил, смеялись, потому что он не только был один, но еще и без обуви. Он
собирался пробежать эти чертовы 26 миль и 385 ярдов босиком, босиком в XX веке,
подумать только. Забег начался, и русские были хороши, но и немцы не лыком шиты.
Где-то через десять миль немцы решили рвануть вперед, но русские были не просто
крутыми парнями, они были очень крутыми, и немцы отстали. Русские остались одни,
им нужно было только отрежиссировать, кто придет первым, кто вторым. В этом деле
русские большие мастера: ты вкладываешь в дело годы и получаешь победу, и если
даже молодой спортсмен сильнее, то его время еще придет. Вдруг лидер русских
услышал оживление зрителей, не очень громкое, потому что на марафонском забеге
большие толпы не собираются, на старте - да, на финише - да, но на дистанции
болельщиков мало, смотрят, как эти дурни бегуны потеют, потому что только дурни
могут так мучить свое тело. И вот на пятнадцатой миле третий русский вдруг
почувствовал: что-то неладное творится за спиной. Он обернулся - их нагоняет этот
худой черный парень без обуви. Третий русский увеличивает скорость, все трое
русских устраивают что-то вроде совещания на бегу, увеличивают скорость, бегут
вразнобой, они это умеют, они всему научены, они бегали так, как надо, и ели то, что
надо, врачи делали им то, что надо, и если им надо было задавить тебя, то они давили,
но на двадцатой миле босоногий обошел третьего русского и перед ним остались
только двое, русским надо было что-то делать, и они припустили вовсю. Оставалось
еще шесть миль, они включили все резервы, и кто бы там за ними ни бежал, он должен
был отстать или сжечь себя, так и случилось со всеми бегунами, кроме чернокожего, у
которого не было даже обуви. То, что сделал он, когда русские припустили вовсю, не
делал еще никто до него - он припустил еще быстрее, а русские, можно сказать,
просто стояли на месте, они даже не были улитками, потому что этот босой парень,
над которым все они смеялись два часа назад, неудержимо летел вперед. Когда он
вбежал на финишный круг стадиона, толпа начала визжать так, как не визжала на
марафоне со времен Нурми, и теперь на пантеоне было двое, две легенды, Нурми и
босоногий гений из Эфиопии, великий Бикила и... и... А вот вам, подумал Бэйб, не
поймает меня калека. Ну и что из того, что ногам больно и зуб горит? Если ты
настоящий марафонец, ты сделаешь то, что требуется.
Ценой огромных усилий Бэйб чуть-чуть увеличил скорость.
За спиной Эрхард закричал:
- Я не могу догнать его!
Джанеуэй оторвался от машины: мальчишка бежал уже к реке.
- Ты, - закричал он Карлу, - бросай эти идиотские ключи и беги за ним!
Слова Джанеуэя эхом разнеслись по ночной улице, и Бэйб понял, что теперь за
ним погонится великан Карл. Карл, конечно, силен, как были сильны русские, но
Бикила одолел русских, и Бэйб знал, что если только зуб перестанет терзать его, он
легко убежит от Карла, вся сила Карла - в руках, и плечи широкие, и грудная клетка,
- но не в ногах, тут он слаб, и затяжной забег не выдержит. Бэйб притронулся к
подбородку: если защитить открытые нервы от холодного ночного воздуха, то боль
уменьшится...
...не годится...
...Бэйб тут же потерял равновесие. Он добивался устойчивости во время бега
многолетними тренировками. Основа бега в том, чтобы найти динамичное равновесие,
не уставать, научиться оберегать тело от усталости, используя равномерно все мышцы,
а положение рук - ключ к верному равновесию; когда он поднес руку ко рту,
равновесие полетело к черту, другой руке нечего стало уравновешивать, нечем
поддерживать нужный ритм, и Бэйб уже слышал тяжелый настигающий топот Карла.
Карл нагонял его.
Забудь про зуб, подумал Бэйб и прикрыл его языком, уняв немного боль. Мерно
заработав руками, Бэйб оторвался от Карла.
Он еще чуть-чуть прибавил скорость, и топот Карла стал отдаленнее.
- На помощь! - закричал Карл, задыхаясь.
- Дерьмо собачье, - выругался Джанеуэй и побежал.
А бегать он умел.
Бэйб понял, что самое главное только начинается. Конечно, у него есть
преимущество, но сможет ли он удержать его?
Впереди был Гудзон, Бэйб ос
...Закладка в соц.сетях
