Жанр: Политика
Президентский марафон
...ице, он стоял, я поняла, он за мной - и хромает. Я
зашла за угол - он за мной... Я побежала.
- Ну что ты, Эльза, в Нью-Йорке, должно быть, миллионов девять одних хромых.
Ты не знаешь разве, Нью-Йорк этим знаменит - Национальная Ассоциация Хромых
проводит свои съезды только здесь.
Разбавляя вымысел достоверными фактами, Бэйб говорил и говорил... Потом
поставил кипятить воду, сейчас они выпьют растворимого кофейку... Скоро Эльза
начала отходить. У него с ней все получалось, вот что здорово! Ближе к полудню она
уже признала, что все это были ее фантазии. В полдень заявила, что чувствует себя
прекрасно.
Они сходили подряд на два фильма Бергмана - "Седьмая печать" и "Земляничная
поляна", Бэйб - старый поклонник Бергмана, а Эльза смотрела его фильмы в первый
раз. Затем он сводил ее в дешевый ресторанчик. Потом проводил домой, там они
немного пообщались, и наконец он вернулся к себе.
Бэйб вымотался, поэтому уснул мгновенно. Утром он вдруг осознал, что фантазии
Эльзы имеют под собой почву: даже спросонья он почувствовал, что в комнате не
один.
Еще не успев даже испугаться, Бэйб ровным страшным голосом процитировал из
какого-то гангстерского фильма:
- У меня пистолет, стрелять я умею, если только дернешься - размажу мозги по
стенке.
Из темноты послышался голос, который Бэйб знал и любил больше всех на свете:
- Не убивай меня, Бэйб.
Бэйб как пружина вылетел из кровати.
- Ой... Док! Вот это да!
- У тебя хорошо получается, - заметил Док.
Бэйб испустил боевой клич, что он делал весьма редко. Но какого черта, все можно
в тех редких случаях, когда приезжает твой единственный и неповторимый старший
брат.
Часть 2
Док
Как только Бэйб щелкнул выключателем, Док воскликнул:
- Ого!
- Что?
Док указал на ссадины:
- Физиономия.
Бэйб пожал плечами.
- Так, пустяки. Не хочу об этом говорить. Стычка в парке, и упоминать не стоит.
Я написал тебе об этом. Приедешь - прочитаешь.
- С тобой все в порядке?
Бэйб кивнул. Когда Док беспокоится, он становится похож на квочку.
- Знаешь, вообще-то сделай мне одолжение, не читай, выкинь то письмо,
хорошо?
Док поиграл цепочкой с ключами, где среди прочих был и ключ от квартиры
Бэйба. Крутанув цепь несколько раз, он высоко подбросил ее и, не глядя, поймал за
спиной. Все было сделано одним движением, этот фокус Бэйб видел с раннего детства,
только в прежнее время летали мячики или мраморные шарики. Теперь, когда они
были вдвоем, Док делал этот фокус, принимая важное решение. Хотя, может, Бэйб и
ошибался: фокус стал привычкой...
- Сожгу, - пообещал Док и ослабил узел галстука. - Я был в поездке, работал,
дома меня ждал непристойный образец куртуазной прозы с описанием Ее Светлости.
Вот я и счел нужным растрясти зад и приехать сюда, увидеть ее, пока она не начала
восхождение в рай.
- Ерунда какая, - сказал Бэйб, - ты сам знаешь, я не такой.
Док плюхнул дорожную сумку на письменный стол.
- Ты не такой, да? Ты дефективный и не отвечаешь за свои поступки. Там у тебя
такие перлы, я даже не все слова понял!
- Ерунда какая, - повторил Бэйб.
Док оглядел комнату. Вид замызганный. Полы голые, все покрыто пылью. Везде
кипы книг, из дивана торчат пружины, ванна грязно-серого цвета.
- Ты творишь чудеса, - сказал Док.
Он был здесь только раз, спустя две недели после того, как Бэйб въехал в комнату.
- Да, не совсем то, чего хотелось бы, - признал Бэйб, - и дизайнер мой очень
небрежен. Уволить его, что ли, но ведь с моей комнатой справится не каждый.
Док открыл сумку, из нее вытащил три бутылки красного вина, посмотрел их на
свет от настольной лампы.
- Я думаю, осадок не успел взболтаться. Открывалка есть?
Бэйб показал в сторону кухни, уже предчувствуя лекцию о достоинствах
бургундского вина.
- Я открою "Мулен-а-Ван", - сказал Док. - Это сорт божоле, поразительный
вкус, вот увидишь. - Он сосредоточился на процессе открывания.
- Здорово, - вяло отозвался Бэйб и начал негромко храпеть, закатив глаза.
- Давай, давай. - Пробка не поддавалась. - Этот сорт считается королевой
божоле.
- Чудесно, Бог ты мой, - выдавил Бэйб, всхрапнув погромче.
Док не обращал внимания.
- Я бы хотел обратить твое внимание на сочетание сортов винограда.
Бэйб картинно уронил голову и начал храпеть и посвистывать.
- Ты неотесанный мужлан, - засмеялся Док. - Ладно, ладно, не буду больше о
вине.
- Капельку, - сказал Бэйб, - я сейчас тренируюсь на двадцать миль, а выпивка
портит дыхание.
- Бургундское - не "выпивка", - сказал Док, моя стаканы. - Извини, что
смеялся, над твоим жильем. Ты студент, на кой черт тебе дворец? Живи как хочешь.
- Да я и не обижался.
- Замечательно! Знаешь, все вокруг посходили с ума, не угадать, что произойдет
в следующую минуту. Я вот утром в "Уолл-стрит джорнэл" прочитал про одну
калифорнийскую фирму. Не поверишь, но в этой Калифорнии живут одни умники,
туда прочих, видимо, не пускают жить. Ну так вот, эти парни с западного побережья
запатентовали одну штуку... Как же она называется? Постой-ка, постой-ка, они
называли ее ме-етт-ла. Это такая длинная палка с пуком соломы на одном конце. В "У.
С. Джорнэл" полагают, что на этой штуке парни сделают себе состояние. Те заявили,
что этой ме-етт-лой можно подметать все что угодно, полы, например.
- Ничего не понял, - сказал Бэйб.
Док оторвался от крана с ржавой водой.
- Господи, Бэйб, как можно жить в такой клоаке?
- Стаканы уже чистые, - ответил тот, - наливай свою огненную воду.
Док разлил вино в стаканы, покручивая бутылку, чтобы капли не стекали.
Бэйб отпил. Док тоже. Бэйб еще не видел брата навеселе. Сам старый Гомер
Вергилий более чем превысил среднюю норму выпивки в семье. По крайней мере в
последние годы. Да, в последние. Нехорошие последние годы.
- Дорогое?
- Да, а что?
- Да ничего. Запах у него дорогой. И мягкое оно. Когда я от вина не кашляю,
значит, пью что-то дорогое. Нефтяной бизнес, должно быть, процветает?
Док поднял свой стакан для тоста.
- Нефтяной бизнес процветает всегда, - и он отвесил поклон вроде
молитвенного.
- Восток не там, - сказал Бэйб.
- Я кланяюсь в сторону Детройта, дурачок, "Дженерал моторс" важнее для
Америки, чем Иисус.
- Грязные мерзавцы и воры. - Бэйбу не нравилось место работы Дока и род его
занятий: буровые установки, торговля по всему свету, загрязнение всего света.
- Если ты мне сейчас закатишь лекцию по экологии, клянусь, я расскажу твоей
Ирмгард, как я поймал тебя в туалете гоняющим шкуру, когда тебе было двенадцать.
- Бэйб рассмеялся.
- Великий был день для меня. До тех пор я считал, что один в мире занимаюсь
этим ужасным делом. Я думал, ты выгонишь меня из дома или посадишь в яму, а все
будут бросать в меня камни. Когда ты мне сказал, что этим занимались все и во все
времена, я, помню, подумал: "Вот гады эти взрослые, почему мне раньше никто не
сказал?"
Док улыбнулся, указал на кровать.
- Разберика-ка эти завалы.
Бэйб занялся кроватью. У них был договор: когда Док приезжал, он занимал
кровать, а Бэйб спал на диване, полном торчащих пружин.
Пока Бэйб возился, Док предложил:
- А бросай-ка ты жить как отшельник, поехали со мной в штат Вашингтон, я
устрою тебя в приличное место, будем рядом. Попробуем, а? На хлеб у меня есть, ты
знаешь, это не проблема.
Бэйб покачал головой.
- Там нет приличных колледжей для докторантуры.
- С прелестями Колубмуса, так?
- Колумбус не такой уж и великий университет, но в нем гораздо лучше учиться,
чем, скажем, в Джорджтауне.
Неожиданно Док взвился.
- Господи, Бэйб, ради Бога, не надо повторять путь отца!
- Мне надоело это слышать! - тут же взвился и Бэйб.
Док замолчал, сконфузившись.
- Надоело? Я тебе говорю это в первый раз.
- Наш профессор Бизенталь уже прочитал об этом мне лекцию.
- Он из вундеркиндов Гомера?
Бэйб кивнул.
- Знаешь, мне нравится моя келья. Спасибо за заботу, но я останусь здесь, и
Гомер Вергилий тут ни при чем.
- Осел упрямый!
Бэйб пожал плечами, убрал подушки. Док развесил в шкафу свои вещи.
- Я приглашаю тебя и Этту на обед, о'кей? Ей ведь нужна еда, так? Или она
поддерживает свое божественное существование чистым воздухом?
- Погоди, вот увидишь ее - слюной захлебнешься.
Док засмеялся.
- Сынок, перед тобой человек, который один раз был женат и трижды обручен
еще до двадцати пяти лет - у меня трудно вызвать слюноотделение.
- Ты что, хвастаешься? Четыре ареста и один срок?
- Да мое осуждение и сроком назвать трудно.
Док закрыл сумку, засунул ее в угол стенного шкафа. Потом спросил как бы
невзначай:
- Ты все еще хранишь ту штуку?
Делая вид, что он не понимает, Бэйб переспросил:
- Какую штуку?
- Когда я зашел к тебе, ты грозился размазать мои мозги по стенке. Звучало
довольно реалистично, совсем как в хорошем кино.
- Да ну...
- Так хранишь?
- Заряжен. - Бэйб залез в книжный ящик письменного стола, вытащил коробку с
патронами и пистолет. - Вот.
- Сначала вытащи эти штуки, а потом дай мне.
Бэйб ловко разрядил пистолет. Владел он им мастерски; ничего удивительного,
если принять во внимание, сколько времени от тренировался все эти годы.
Док взял пистолет, стараясь делать вид, что он не боится.
- Как можно хранить такое?
- Что ты имеешь в виду? Ты ведь не стал брать его себе. Не захотел.
- Не захотел? Как можно это хотеть?
- Можно. Я вот, например, хочу.
- Зачем?
- Так, без причины. Чтобы хранить. Ты же сам прекрасно знаешь зачем -
отомстить.
- Бэйб, Джо Маккарти умер за год до того, как отец застрелился.
- Может быть, а может, и нет. В Вашингтоне любят приврать.
- А Хельга твоя тоже с садистскими наклонностями? Вы, милашки, наверное,
сошлись на этой почве. Как ты развлекаешься, если в городе не идет картина про
вампиров? - Док вернул пистолет Бэйбу.
- Давай, давай, скотина, дразни меня и дальше, - сказал Бэйб. - Ты назвал ее
Ирмгард, и я не поправил тебя, потом ты назвал ее Этта, и я опять не поправил, только
что ты назвал ее Хельгой, и это меня не вывело из терпения, но ее зовут Эльза, Эльза,
понял! Не Ильза, не Элла, не Ева или Лейла, не Лили и не Лола.
- Извини, - сказал Док. - Должно быть, я немного не в себе после дороги. Но я
больше не забуду, что ее зовут Ольга, обещаю.
- Ольга, это очень близко, но все равно неправильно, - терпеливо сказал Бэйб.
- Я просто горжусь твоими успехами, ты подобрался совсем уже близко. Каждый, кто
научился читать совсем недавно, как ты, помучился бы изрядно с запоминанием этих
длинных слов, но мы будем заниматься с тобой до тех пор, пока ты не запомнишь:
Эльза, не Порциа, не Памелла или Паула, даже не Рода, а также не Сара или Стелла,
София или Шейла.
- Урсула? - попытался Док.
- Еще теплее, - сказал Бэйб, - но ее зовут Эльза, не Вида, Вера или Ванесса,
или Венеция, или Вилла, или Изольда. Эльза!!!
- Эльза. - Док отпил вина и взглянул на своего младшего брата. - Ее имя я
запомнил, а вот тебя как зовут?
Через поместье пролегала только одна дорога. Может быть, "поместье" -
слишком сильно сказано. Но все же в параграфских джунглях, простирающихся на
многие мили, голубой дом в получасе езды от Ла Кордильеры был действительно
необычным...
Крестьяне в Ла Кардильере слышали о голубом доме, почти все слышали, но мало
кто видел. Потому что на машине добираться до него целых полчаса и ухабы на дороге
ужасные.
К тому же охрана.
На дороге всегда стояли парни, приблизительно в миле по обе стороны от голубого
дома. Хотя движения на дороге почти не было, все же охрана останавливала тех
немногих, кто проезжал мимо. Они никогда не объясняли своих прав и кем
уполномочены, а просто становились посреди дороги со своими винтовками и ждали,
когда автомобиль остановится. Не советуем появляться на этой дороге, говорил их вид,
мы не любим встречать здесь дважды одни и те же лица.
Единственным, кого они пропускали без помех, был поставщик. Каждую неделю
- древний грузовик с провизией из Ла Кордильеры. Почту привозили через день.
Каждый полдень один охранник покидал голубой особняк и на машине ехал в
ближайшую деревню за прачкой.
Прачка была широкоплечая женщина средних лет, всегда закутанная в черную
шаль. Она обычно заходила в дом и через несколько часов покидала его: тот же
охранник увозил ее назад.
Обычно у нее с собой ничего не было, но однажды сентябрьским днем, как всегда
в черной шали, но с большой черной коробкой, она села в автомобиль, тот же, что и
всегда, и тот же, что и всегда, шофер увез ее из голубого особняка. Ничего нового не
было заметно в облике машины, разве что на заднем сиденье, укрытые одеялом,
покоились матерчатые сумки с одеждой. Автомобиль отъехал от особняка, свернул к
деревне, охранник на дороге в приветствии поднял руку.
Прачка сидела спокойно, как всегда, широкоплечая и плотная, крепко прижимая к
коленям черный ящик, только шаль ее была натянута на лоб чуть ниже, чем обычно.
Автомобиль въехал в деревню, где жила прачка, и проехал ее, не останавливаясь.
Прачка сидела прямо, не касаясь спинки сиденья.
Жара не ослабевала. Дорога в аэропорт Асунсьона заняла два часа.
Остановив машину, водитель вышел из нее, потянулся за сумками на заднем
сиденье.
- Сядь! - скомандовала прачка на испанском.
Водитель повиновался. Прачка взяла сумки в одну руку, а ящик в другую.
Водитель спросил на испанском:
- Могу я задать один вопрос?
Особа в шали кивнула.
- Что если прачка забеспокоится? Как с ней обращаться?
- С большой и нежной заботой, - ответила особа в шали. - Объясните, что я
вернусь дня через три, что она мой гость и вольна делать все, что ей вздумается.
Скажите, что она много работала, я хочу предоставить ей отдых.
- Она очень глупая, - засомневался водитель. - Я думаю, она не поймет.
- Значит, ваше дело - проявить терпение. Я хочу, чтобы она была довольна,
когда я вернусь. Довольна и жива, а если что не так, то кому-то не поздоровится. Я
ясно выражаюсь? Вам, кстати, будет хуже всех.
Водитель кивнул.
- У нее необычайный природный дар гладить рубашки.
Если бы я управлял этим мерзким местом, то объявил бы ее национальным
достоянием. У меня не было таких хрустящих сорочек с сорок пятого года.
"Прачка" вылетела из Асунсьона в Буэнос-Айрес. Парагвайские таможенники
были безнадежными дураками, неприятностей с паспортом, которых ожидали, не
произошло. В Аргентине все было по-другому, так что "прачка" осталась в БуэносАйресе,
а самолетом "Пан Америкэн" уже вылетел респектабельный джентльмен,
пожилой и совершенно лысый. Лысина, конечно, раздражала. Он поседел рано, когда
ему было всего двадцать лет, и всегда очень гордился цветом своих волос, густых и
волнистых. Тогда его называли Белый Ангел.
За день до отъезда там, в голубом особняке, он сбрил свои белоснежные волосы, но
и лысым казался привлекательным. У него было властное лицо. Как только он
вернется в Парагвай, конечно, снова отрастит свое белоснежное чудо.
Он успел на рейс "Пан Ам" и через десять часов беспосадочного перелета оказался
в Нью-Йорке в полседьмого утра. Назад в Буэнос-Айрес он собрался лететь ночным
самолетом в среду.
Он не спал в течение всего полета, держал на коленях черный ящичек. Пассажиры
спали, он же просчитывал варианты. Многое может случиться не так, а ему надо быть
готовым ко всему. Его ум до сих пор спасал его - он был уверен, что не подведет и
впредь. Его ум плюс ящичек из черной кожи. Пока ящик с ним, страдание -
постоянный его спутник.
Самолет прибыл точно по расписанию, и большинство пассажиров
беспрепятственно прошли через таможню. Он хотел выглядеть неприметным и
аккуратным, ему это было очень важно: с момента прибытия он, подобно огромному
аэробусу на взлете, находился в предельно опасном положении. Нет, он не
беспокоился о паспорте. Да, его сделали очень быстро, но в Асунсьоне бизнес был
поставлен хорошо. Нет, таможенники пропустят его без помех.
Он получил свои сумки, прошел таможню, на площадке для встречающих
огляделся. Он никогда не был в этом аэропорту раньше, и размеры немного смущали
его. И в стране этой он был впервые, но не собирался путешествовать, его цель -
только Манхэттен. Он одиноко стоял на площадке для встречающих. Его должен был
встретить Эрхард. А если телеграмму незаметно перехватили, телефонный разговор
подслушали? Нет, такой мысли он допустить не мог, он не любил убегать. Ну что,
рвануть без оглядки к ближайшему выходу? А потом куда?
В какую, черт возьми, сторону?
Тут он увидел, как к нему хромает маленький Эрхард, а за ним идет
широкоплечий Карл.
Док сам выбрал ресторан для обеда - "Лютеш", Бэйб о нем слышал, но ни разу
его не посещал. Эльза об этом ресторане не знала. Когда Бэйб зашел за ней и сказал,
что это самое дорогое заведение в городе, она занервничала. Они поймали такси, хотя
всюду ездили на подземке. Но в "Лютеш" на подземке не ездят... если ты не моешь там
посуду. Выглядела Эльза ужасно, и платье на ней сидело плохо, и места такие она
терпеть не могла; люди будут глазеть на нее, они поймут, что она не их круга.
И Бэйб был уверен: на нее будут смотреть, и еще как. Она надела простое голубое
платье, украшенное бусами из жемчуга, цвет платья чудесно гармонировал с цветом
глаз.
- Ты выглядишь до неприличия красиво, - сказал Бэйб, когда они входили в
ресторан, но это не успокоило Эльзу.
Док ожидал их в крохотном кабинете на втором этаже. Если хочешь показать себя
в "Лютеше", то обедай внизу. Если тебе дорога беседа, то поднимайся наверх.
Когда они вошли. Док встал и, взглянув на Эльзу, незаметно шепнул брату:
- Ты мне говорил, что она хорошенькая... Знаешь, Том, нам надо с тобой какнибудь
поговорить о твоем вкусе.
- Это Хенк, - представил брата Бэйб.
Они называли друг друга на людях Хенк и Том. Все началось после смерти Гомера
Вергилия. Им надо было как-то сплотиться. Общая тайна - удобная штука. И
дешевая. Мост, связывающий их. Им очень нужна была тайна, когда от них ушел
Гомер: если не к кому прибиться, течение может оказаться сильнее человека,
водовороты жизни могут увлечь на дно.
- Вы очень милы, - любезно сказал Док, - я вам точно говорю.
Подошел официант. Док заговорил с ним по-французски. Эльза заметила, что он
хорошо владеет французским.
- Благодарю вас, да, я говорю неплохо. Я заказал "шабли". Вы знакомы с
"шабли"? Это бургундское вино. Лучшие вина - зеленоглазые - из винограда,
напоминающего бриллиант. - При слове "бриллиант" Док взглянул на Эльзу и
легонько погладил ее руку.
Ого, подумал Бэйб, она ему нравится.
Нет, подумал Бэйб, когда они разделались с паштетом из гусиной печени и
принялись за филе ягненка, не очень-то это и здорово. Вечер, который, казалось,
начался нормально, теперь был невмоготу.
Потому что Док не мог оторвать от нее рук.
Остановись, хотел Бэйб крикнуть Доку.
Останови его, хотел он крикнуть Эльзе.
Но в "Лютеше" не принято кричать. Здесь принято шептать. Принято
посмеиваться, прикрывая рот салфеткой; кивать, когда официант без спроса подливает
вино; принято вести легкую беседу, независимо от того, что творится у тебя внутри,
если даже твой брат сидит рядом и заигрывает с твоей девушкой; принято сдержанно
сидеть, даже когда твоя девушка не возражает против ухаживания...
Бэйб сцепил пальцы на коленях.
Они уже пили красное бургундское. "Бон Марэ'62".
Бэйб осушил свой бокал и кивнул официанту, тот подлил еще.
Док улыбнулся Эльзе.
- Вы скучаете по своему дому? Где он? В Швейцарии?
- По-моему, все иногда скучают по дому. А вы?
- Я пытаюсь угадать, - сказал Док, - где же именно этот дом? Я плохо знаю
Швейцарию. Цюрих да Женева - вот и все.
- Я не оттуда.
- Должны же вы быть откуда-нибудь?
- Крохотное местечко. Никому не известное.
Что это она вдруг засекретничала, удивился Бэйб. Она жила около озера Констанс,
сама ему ведь говорила, почему бы и Доку не сказать?
- Готов спорить, вы бегаете на лыжах, - предположил Док, меняя тему
разговора.
- Я швейцарка, этим все сказано.
- Не понял, - покачал головой Док.
- Был такой случай. Какой-то валлийский актер, не помню его имени... Он
снимался в больших картинах, но их названий я тоже не помню... Совсем не умею
рассказывать.
- Да, рассказываете вы неважно, - согласился Док.
Они оба рассмеялись.
- Не важно кто, может, и Дэвид Бартон. Предположим, это был Дэвид Бартон, он
был из Уэльса, и его спросили о его роли в фильме или, может быть, в спектакле, не
помню, или то, или другое...
- Вы отвратительно рассказываете, - заключил Док.
И опять они захихикали.
Бэйб взглянул в ее голубые глаза. Казалось, они никогда еще не были так
прекрасны. Он боялся, что сотворит нечто ужасное, просто ужасное, поэтому изо всех
сил стиснул ладони коленями.
- Не важно, что это было, пьеса или фильм, важно то, что по роли ему надо было
петь, и вот продюсер или постановщик, кто-то из них, а может, оба вместе, они и
спрашивают его, умеет ли он петь, а Бартон отвечает: "Я - валлиец, и этим все
сказано".
- Не понял, - сказал Док.
- Валлийцы очень гордятся своей музыкальностью, - объяснила Эльза.
- А швейцарцы - умением ездить на лыжах. Теперь понял, - Док опорожнил
свой бокал, заказал еще бутылку. - А где вы учились лыжам?
- Озеро Констанс. Рядом маленький городок, там я прожила всю свою жизнь.
- Бог ты мой! - воскликнул Док, оживляясь. - Я знаю это место. В нашей
компании работает один лихой лыжник, и он уже плешь проел, простите, очень
надоел всем своими разговорами о лыжах, о том, была ли снежная буря в Китубуле,
какой глубины долина Скуар и как здорово подниматься на вертолете на канадские
вершины и катиться оттуда по свежему снегу. Если вы думаете, что буровое
оборудование - это скука, то вы бы послушали этого типа...
- Вы рассказываете еще хуже, чем я, - съязвила Эльза.
Док заржал. Сидящие за двумя соседними столами с испугом взглянули на него.
- Ох-ох, простите меня, но я уже дошел до главного. Любимое место этого
лыжника - район озера Констанс, потому что там рядом Монт-Роз, прав я или не
прав? Вы научились кататься на Монт-Роз, признавайтесь!
- Я восхищена, - согласилась Эльза.
- А рядом с Монт-Роз другая гора, Монт-Шарр, и она высокая, чуть выше МонтРоз,
прав я или нет?
- На все сто процентов, - подтвердила Эльза.
- Я все это придумал, - вдруг сознался Док.
- Что "все"? - удивилась Эльза.
- Нет никакого лыжника, нет никакой горы Монт-Роз рядом с озером Констанс,
горы Монт-Шарр тоже нет, прав я или нет?
Эльза молчала.
Бэйб, онемев, смотрел на обоих.
Он не понимал, что происходит, но, что бы там ни было, лучше в уж Док и дальше
гладил ее руки.
- Я много ездил в Швейцарию по службе и хорошо знаю эту страну, я знаю, как
там говорят, вы не швейцарка.
- Нет.
- Кто вы?
- Не можете определить по акценту?
- Немка. Немка, и вам не двадцать пять. Тридцать?
- Тридцать два. Что вы еще хотите знать?
- Когда заканчивается ваш контракт на работе?
Эльза помолчала и произнесла очень тихо:
- Почему вы издеваетесь надо мной?
- Многие иностранцы стремятся к браку с американцами. Иногда у них все в
порядке, даже с законом, а иногда браки не совсем удачные.
- Так, значит, вы думаете?! Я заманиваю вашего брата? Могли бы встретиться со
мной наедине и расспросить.
- Смысла нет, - спокойно возразил Док. - Если вы не сказали правду раньше,
зачем это вдруг говорить ее теперь?
Эльза выскочила из комнатки, Бэйб устремился было за ней, но Док крепко
схватил его за руку.
- Пусть убегает.
Бэйб рванулся.
- Почему? Потому что ты так хочешь?
- Ради тебя же.
- Чепуха!
- Только ради тебя. - Док держал его крепко, и Бэйб не мог вырваться. - Я
много ездил по миру, я знаю людей. Миллионы проходимцев хотят поселиться здесь и
идут ради этого на все.
- Я не просил твоего одобрения.
- Ты еще спасибо мне скажешь. Я раскусил ее с первого взгляда. Да нет, черт
возьми! Я понял все из твоего письма. Не влюбляются так друг в друга, вот если
только один очень старается...
- Ты не знаешь...
- Знаю, знаю, черт возьми, поверь мне!
- Поверить?! Сначала ты выворачиваешь ее наизнанку, а потом подставляешь
ножку.
- Это всего лишь тактика: сначала размягчить - и поймать врасплох.
Док сжал руку Бэйба сильнее. Стало больно. Они стояли и, перебивая друг друга,
шептали в тишине кабинета.
- Нельзя всем говорить правду, кое-что надо и попридержать. Я искренне просил
тебя поехать в Вашингтон. Если бы я сказал, что получил твое письмо про парк, ты бы
подумал, что я испугался, но я не хочу ранить тебя жалостью. Я получил твое письмо,
знал о бандитах... Не врал и не вру, когда говорю тебе: брось ее, она не любит тебя,
забудь ее.
- Ты не знаешь, что...
- Я знаю. Думай головой! Она же красавица - зачем ты ей нежен?
- Я люблю ее! - крикнул Бэйб, вырвался и бросился через зал. Он врезался в
официанта с подносом, споткнулся, полетел дальше. Вниз, по ступенькам, через две,
три, бегом, спотыкаясь, мимо бара, в октябрьский вечер, на тротуар, рванулся в
сторону, в другую, сел в такси и помчался к Эльзе домой.
Он упрямо нажимал на звонок ее двери, снова и снова, но тщетно. Он звонил еще
- тишина, никого, ничего... Может, он обогнал ее, она еще добирается? Нет, она
вообще не поехала домой. Она ведь думает, что это он все подстроил, уничтожил ее.
Где она сейчас? Сидит в кино, не глядя на экран? О многом ей теперь надо подумать.
Он любит ее. И плевать хотел, даже если она и кореянка. Он любит ее. Она не
поймет, каково ему после двадцати пяти лет мытарств вдруг почувствовать радость от
того, что она рядом.
Оставалось только одно - вернуться к себе и ждать ее звонка. Молить Бога, чтобы
она позвонила. Можно подождать у ее двери, но это как-то неудобно, он сам терпеть
не мог навязчивых людей. Док уже, наверное, собирается улетать. Им больше не о чем
говорить.
Бэйб побежал. Бежал он быстро, быстрее обычного, изо всех сил, чтобы выдержать
три мили до дома. Бэйб мчался сквозь ночь. Зуб болел нестерпимо...
Было уже почти одиннадцать, когда они вошли в Риверсайд-парк и направились к
лодочному пруду. Широкоплечий лысый пропустил вперед спутника в черном плаще.
Тот начал было
...Закладка в соц.сетях
