Лицо тоталитаризма

страница №5

...вать кровь, а я — брать деньги за
оружие! Я не торговец, мы не торговцы, вы боретесь за то же дело, что и мы,
и мы обязаны поделиться с вами тем, что у нас есть. Но как помочь?
Было решено запросить у западных союзников согласие на создание воздушной
советской базы в Италии, откуда бы направлялась помощь югославским
партизанам.

51

--------------------------------

— Попробуем, — сказал Сталин, — увидим, каковы позиции западных
союзников и до какой степени они готовы помогать Тито.
Следует добавить, что эта база — из десяти транспортных самолетов, если я
правильно помню, — вскоре была и создана.
— Но самолетами много не поможешь, — продолжал рассуждать Сталин. --
Армию невозможно снабжать с самолетов, а вы уже армия. Суда для этого
нужны. А судов у нас нет — наш черноморский флот уничтожен.
Вмешался генерал Жуков:
— У нас есть суда на Дальнем Востоке, мы бы могли их перебросить в наши
порты на Черном море и нагрузить оружием и всем необходимым.
Сталин его прервал грубо и категорически — из сдержанного и почти
шутливого Сталина проглянул другой:
— Что вам пришло в голову? Вы что, на земле? Ведь на Дальнем Востоке идет
война — кто-нибудь да найдется, чтобы не пропустить или утопить суда.
Ерунда! Суда надо купить. Но у кого? Сейчас судов не хватает. Турция? У
Турции судов немного, да нам она и не продаст. Египет? Да, у Египта можно
купить. Египет продаст — он все продает, продаст и суда.
Да, это был настоящий, не терпящий прекословия Сталин. Но к
беспрекословности я привык уже в собственной партии, да и сам был к ней
склонен, когда дело шло об окончательном определении позиции или вынесении
решения.
Генерал Жуков быстро и молча записывал распоряжения Сталина.
Но до покупки и снабжения югославов при помощи советских судов не дошло.
Главная причина этого в развитии операций на Восточном фронте — Красная
Армия вскоре вышла к югославским границам и была в состоянии помогать
югославам сухим путем. Я считаю, что Сталин в тот момент действительно
хотел нам помочь.
К этому свелась суть разговора.
Одновременно Сталин интересовался моим мнением об отдельных югославских
политиках. Он спросил меня, что я думаю о Милане Гавриловиче, лидере
сербских земледельцев и первом югославском после в Москве. Я сказал:
лукавый человек.
Сталин прокомментировал как бы про себя:
— Да, есть политики, считающие, что хитрость в поли52


--------------------------------

тике — самое главное. А на меня Гаврилович не произвел впечатления глупого
человека.
Я добавил:
— Он политик с узкими взглядами, хотя нельзя сказать, что он глуп.
Сталин спросил, на ком женился югославский король Петр II. Когда я сказал,
что на греческой принцессе, он шутя заметил:
— А что, Вячеслав Михайлович, если бы я или ты женился на какой-нибудь
иностранной принцессе, может, из этого вышла бы какая-нибудь польза?
Засмеялся и Молотов, но сдержанно и беззвучно.
Под конец я передал Сталину подарки — все они сейчас здесь казались
особенно примитивными и бедными. Но он ничем не выразил пренебрежения.
Увидав опанки, он сказал:
— Лапти! — Взяв винтовку, открыл и закрыл затвор, взвесил ее в руке и
прокомментировал:
— Наша легче.
Встреча продолжалась около часа.
Уже смеркалось, когда мы уезжали из Кремля; офицер, который нас
сопровождал, очевидно, заразился нашим восторгом — он смотрел на нас с
радостью и в каждой мелочи старался пойти нам навстречу.
Северное сияние в это время года достигает Москвы, и все было фиолетовым,
трепещущим, мир казался нереальным, более красивым, чем тот, в котором мы
жили до сих пор.
Примерно так было и в моей душе.

7

Но у меня тогда была еще одна, более значительная и интересная встреча со
Сталиным.

Я запомнил, когда это было: в ночь накануне высадки союзников в Нормандии.
И на этот раз никто меня ни о чем не предупреждал. Просто мне сообщили, что
надо явиться в Кремль, около девяти часов вечера усадили в автомобиль и
отвезли туда. Даже никто из миссии не знал, куда я еду.
Доставили меня в здание, где нас принимал Сталин, но в другие помещения.
Там Молотов собирался к отъезду — надевал легкое пальто и шляпу и сказал,
что мы едем на ужин к Сталину.

53

--------------------------------

Молотов — человек не очень разговорчивый. И если со Сталиным, когда он был
в хорошем настроении и находился в обществе единомышленников, контакт был
легким и непосредственным. Молотов оставался непроницаемым даже в частных
разговорах. Все же в машине он спросил, каким языком я владею, кроме
русского, — я ответил, что французским. Разговор пошел о силе и
организованности Коммунистической партии Югославии. Я подчеркнул, что
югославская партия вошла в войну, будучи на нелегальном положении,
относительно малочисленная — около десяти тысяч человек, — но отлично
организованная.
— Как и большевистская партия в первую мировую войну, — прибавил я.
— Ошибаетесь, — возразил Молотов, — наша партия была в начале первой
мировой войны очень слабой, организационно не связанной, разрозненной,
малочисленной. Я помню, — продолжал он, — как я приехал в начале войны
нелегально из Петрограда в Москву по партийным делам: мне негде было
переночевать, пришлось рисковать и ночевать у сестры Ленина!
Молотов назвал и имя этой сестры, если не ошибаюсь, ее звали Мария
Ильинична.
Автомобиль шел со сравнительно большой скоростью — около восьмидесяти
километров в час, — без задержек. Очевидно, регулировщики узнавали его по
какому-то признаку и пропускали вне очереди. Выехав из Москвы, мы двинулись
по асфальтированному шоссе. Позже я узнал, что оно называется
[LAQUO]правительственным[RAQUO] шоссе, по которому еще долго после войны --
а может быть, и сегодня? — разрешено было ездить только правительственным
автомобилям. Вскоре мы подъехали к заставе. Офицер, сидевший возле шофера,
повернул какую-то табличку за ветровым стеклом, и охрана пропустила нас
безо всяких формальностей. Правое стекло было опущено, Молотов заметил, что
мне мешает сквозняк, и начал поднимать стекло — только тогда я заметил,
что оно очень толстое, и сообразил, что мы едем в бронированном автомобиле.
Думаю, что это был [LAQUO]паккард[RAQUO], потому что точно такую машину
Тито получил в 1945 году от советского правительства.
Дней за десять до этого ужина немцы сбросили воздушный десант на Верховный
штаб в Дрваре. Тито и военные миссии должны были отступить в горы. Югослав54


--------------------------------

ское руководство совершало долгие и трудные марши, на которые терялось
драгоценное время, необходимое для политической и иной деятельности. В
острой форме встала и проблема питания. Советская военная миссия подробно
оповещала обо всем Москву, а наша миссия в Москве находилась в постоянном
контакте с соответствующими советскими офицерами, чтобы помочь им советом в
организации поддержки югославским бойцам и Верховному штабу. Советские
самолеты даже летали туда по ночам и сбрасывали боеприпасы и
продовольствие, правда, без особого успеха, так как грузы были рассеяны по
большому лесному массиву, который вскоре пришлось оставить.
Молотов по дороге интересовался моим мнением о положении, создавшемся в
связи с этим. Его интерес был живым, но без возбуждения — больше для
получения точной картины.
Так мы проехали около сорока километров, свернули влево на боковую дорогу и
вскоре оказались в молодом ельнике. Снова шлагбаум, затем через короткое
время — ворота. Мы были перед небольшой дачей, тоже в густом ельнике.
Как только мы из прихожей вошли в небольшой холл, появился Сталин — на
этот раз в ботинках, в своем простом, застегнутом доверху френче, известном
по довоенным картинам. В нем он казался еще меньше ростом и еще более
простым, совсем домашним. Он ввел нас в свой небольшой и, как ни странно,
почти пустой кабинет — без книг, без картин, с голыми деревянными стенами.
Мы сели возле небольшого письменного стола, и он сразу начал расспрашивать
о событиях вокруг югославского Верховного штаба.
По тому, как он этим интересовался, само собою обнаруживалось и различие
между Сталиным и Молотовым.
У Молотова нельзя было проследить ни за мыслью, ни за процессом ее
зарождения. Характер его оставался также всегда замкнутым и неопределенным.
Сталин же обладал живым и почти беспокойным темпераментом. Он спрашивал --
себя и других и полемизировал — сам с собою и с остальными. Не хочу
сказать, что Молотов не проявлял темперамента или что Сталин не умел
сдерживаться и притворяться, — позже я и того и другого видел и в этих
ролях. Просто Молотов был всегда без оттенков, всегда одинаков, вне
зависимости от того, о чем или о ком

55

--------------------------------

шла речь, в то время как Сталин был совсем другим в своей коммунистической
среде. Черчилль охарактеризовал Молотова как совершенного современного
робота. Это верно. Но это только внешняя и только одна из его особенностей.
Сталин был холоден и расчетлив не меньше Молотова. Однако у Сталина была
страстная натура со множеством лиц, причем каждое из них было настолько
убедительно, что казалось, что он никогда не притворяется, а всегда
искренне переживает каждую из своих ролей. Именно поэтому он обладал
большей проницательностью и большими возможностями, чем Молотов.
Создавалось впечатление, что Молотов на все — в том числе на коммунизм и
его конечные цели — смотрит, как на величины относительные, как на что-то,
чему он подчиняется не столько по собственному хотению, сколько в силу
неизбежности. Для него как будто не существовало постоянных величин.
Преходящей, несовершенной реальности, ежедневно навязывающей нечто новое,
он отдавал себя и всю свою жизнь. И для Сталина все было преходящим. Но это
была его философская точка зрения. Потому что за преходящим и в нем самом
— за данной реальностью и в ней самой — скрываются некие абсолютные
великие идеалы, его идеалы, к которым он может приблизиться, конечно,
исправляя и сминая при этом саму реальность и находящихся в ней живых
людей.
Глядя в прошлое, мне кажется, что Молотов со своим релятивизмом и
способностью к мелкой ежедневной практике и Сталин со своим фанатическим
догматизмом, более широкими горизонтами и инстинктивным ощущением будущих,
завтрашних возможностей идеально дополняли друг друга. Больше того,
Молотов, хотя и мало что способный сделать без руководства Сталина, был
последнему во многом необходим. Оба не стеснялись в выборе средств, но мне
кажется, что Сталин их все-таки более внимательно обдумывал и сообразовывал
с обстоятельствами. Для Молотова же выбор средств был заранее безразличен и
неважен. Я думаю, что он не только подстрекал Сталина на многое, но и
поддерживал его, устранял его сомнения. И хотя главная роль в претворении
отсталой России в современную промышленную имперскую силу принадлежит
Сталину — благодаря его многогранности и пробивной силе, — было бы
ошибочно недооценивать роль Молотова, в особенности как практика.
Молотов и физически был как бы предназначен для

56

--------------------------------

такой роли: основательный, размеренный, собранный и выносливый. Он пил
больше Сталина, но его тосты были короче и нацелены на непосредственный
политический эффект. Его личная жизнь была незаметной, и, когда я через год
познакомился с его женой, скромной и изящной, у меня создалось впечатление,
что на ее месте могла быть и любая другая, способная выполнять
определенные, необходимые ему функции.
Разговор у Сталина начался с его возбужденных вопросов о дальнейшей судьбе
Верховного штаба и подразделений вокруг него.
— Они перемрут с голоду! — волновался он.
Но я доказывал ему, что этого не может произойти.
— Как не может? — продолжал он. — Сколько раз бывало, что борцов
уничтожал голод! Голод — это страшный противник любой армии.
Я объяснил ему:
— Местность там такая, что всегда можно найти какую-нибудь еду. Мы бывали
и в гораздо более тяжелых положениях, и нас не сломил голод.
Мне удалось его убедить и успокоить.
Затем он снова заговорил о возможности оказания нам помощи. Советский фронт
был слишком далеко, и истребители не могли еще сопровождать транспортные
самолеты. В какой-то момент Сталин вспыхнул и начал ругать летчиков:
— Они трусы — боятся летать днем! Трусы, ей-богу, трусы!
Но Молотов, хорошо разбиравшийся во всей проблеме, начал защищать летчиков:
— Нет, они не трусы, отнюдь нет. Но у истребителей меньший радиус
действия, и транспортные самолеты были бы сбиты, прежде чем достигли цели.
И полезный груз их незначителен — они должны забирать много горючего для
обратного полета. Именно поэтому они могут летать только ночью и только с
небольшим грузом.
Я поддержал Молотова, так как знал, что советские летчики добровольно
предлагали летать и днем, то есть без защиты истребителей, только чтобы
помочь югославским товарищам по борьбе.
Но я полностью согласился со Сталиным, который считал, что Тито, при
нынешнем развившемся и сложном положении, должен иметь более постоянное
местопребывание и избавиться от необходимости быть все время

57

--------------------------------

начеку. Сталин, конечно, думал при этом и о советской миссии, по настоянию
которой Тито только что согласился эвакуироваться в Италию, а оттуда на
югославский остров Вис, где он оставался до прорыва Красной Армии в
Югославию. Сталин, правда, ничего не сказал об этой эвакуации, но мысль о
ней уже формировалась в его голове.
Союзники уже согласились на создание советской воздушной базы на
итальянской территории для помощи югославским борцам, и Сталин подчеркнул
необходимость ускоренной переброски транспортных самолетов и приведения в
готовность самой базы.
Мой оптимизм по поводу исхода этого немецкого наступления на Тито явно
привел Сталина в хорошее настроение, и он перешел к нашим отношениям с
союзниками, в первую очередь с Великобританией, что и было — как мне уже
тогда показалось — главной целью этой встречи со мной.
Сущность его мыслей состояла, с одной стороны, в том, что не надо
[LAQUO]пугать[RAQUO] англичан, — под этим он подразумевал, что следует
избегать всего, вызывающего у них тревогу в связи с тем, что в Югославии
революция и к власти придут коммунисты.
— Зачем вам красные пятиконечные звезды на шапках? Не форма важна, а
результаты, а вы — красные звезды! Ей-богу, звезды не нужны! — сердился
Сталин.
Но он не скрывал, что его раздражение невелико, — это был только упрек.
Я ему разъяснил:
— Красные звезды снять невозможно, они стали уже традицией и приобрели в
глазах наших бойцов определенный смысл.
Он остался при своем мнении, но не настаивал и снова перешел к
взаимоотношениям с западными союзниками:
— А вы, может быть, думаете, что мы, если мы союзники англичан, забыли,
кто они и кто Черчилль? У них нет большей радости, чем нагадить своим
союзникам, — в первой мировой войне они постоянно подводили и русских, и
французов. А Черчилль? Черчилль, он такой, что, если не побережешься, он у
тебя копейку из кармана утянет. Да, копейку из кармана! Ей-богу, копейку из
кармана! А Рузвельт? Рузвельт не такой — он засовывает руку только за
кусками покрупнее. А Черчилль? Черчилль — и за копейкой.

58

--------------------------------

Он несколько раз повторил, что нам следует опасаться [LAQUO]Интеллидженс
сервис[RAQUO] и коварства — особенно английского — в отношении жизни
Тито:
— Ведь они убили генерала Сикорского, — а Тито бы и тем более. Что для
них пожертвовать двумя-тремя людьми для Тито — они своих не жалеют! А про
Сикорского — это не я говорю, это мне Бенеш рассказывал: посадили
Сикорского в самолет и прекрасно свалили — ни доказательств, ни
свидетелей.
Сталин несколько раз повторил эти предостережения, а я по возвращении
передал их Тито. Они, очевидно, сыграли известную роль в подготовке его
конспиративного ночного полета с острова Вис на советскую оккупационную
территорию в Румынии 21 сентября 1944 года.
Затем Сталин перешел к нашим взаимоотношениям с югославским королевским
правительством. Новым королевским представителем был доктор Иван Шубашич,
который обещал урегулировать взаимоотношения с Тито и признать
Народно-освободительную армию главной силой в борьбе против оккупантов.
Сталин настаивал:
— Не отказывайтесь от переговоров с Шубашичем, ни в коем случае не
отказывайтесь. Не атакуйте его сразу — надо посмотреть, чего он хочет.
Поговорите с ним. Вы не можете получить признания сразу — надо найти к
этому переход. С Шубашичем надо говорить, может, с ним можно как-то
сговориться.
Он настаивал не категорически, но упорно. Я передал все Тито и членам
Центрального комитета, и, надо полагать, это сыграло роль в известном
соглашении Тито — Шубашич.
Затем Сталин пригласил нас к ужину, но в холле мы задержались перед картой
мира, на которой Советский Союз был обозначен красным цветом и потому
выделялся и казался больше, чем обычно. Сталин провел рукой по Советскому
Союзу и воскликнул, продолжая свои высказывания по поводу британцев и
американцев:
— Никогда они не смирятся с тем, чтобы такое пространство было красным --
никогда, никогда!
На этой карте я обратил внимание на район Сталинграда, обведенный с запада
синим карандашом, — очевидно, это сделал Сталин до или во время битвы за
Сталинград. Он заметил мой взгляд, и мне показалось, что ему это приятно,
хотя он никак не обнаружил своих чувств.

59

--------------------------------

Не помню, по какому поводу я заметил:
— Без индустриализации Советский Союз не смог бы удержаться и вести такую
войну.
Сталин прибавил:
— Вот из-за этого мы и поссорились с Троцким и Бухариным.
Это было единственный раз — здесь, перед картой, — что я когда-либо
слыхал от него об этих его противниках: [LAQUO]Поссорились![RAQUO].
В столовой нас уже ожидали стоя два или три человека из советских верхов,
но из Политбюро не было никого, кроме Молотова. Я забыл их имена — да они
и так всю ночь молчали и держались замкнуто.
В своих воспоминаниях Черчилль образно описывает импровизированный ужин в
Кремле у Сталина. Но у Сталина постоянно так ужинали.
В просторной, без украшений, но отделанной со вкусом столовой на передней
половине длинного стола были расставлены разнообразные блюда в подогретых и
покрытых крышками тяжелых серебряных мисках, а также напитки, тарелки и
другая посуда. Каждый обслуживал себя сам и садился куда хотел вокруг
свободной половины стола. Сталин никогда не сидел во главе, но всегда
садился на один и тот же стул: первый слева от главы стола.
Выбор еды и напитков был огромным — преобладали мясные блюда и разные
сорта водки. Но все остальное было простым, без претензии. Никто из
прислуги не появлялся, если Сталин не звонил, а понадобилось это только
один раз, когда я захотел пива. Войти в столовую мог только дежурный
офицер. Каждый ел что хотел и сколько хотел, предлагали и понуждали только
пить — просто так и под здравицы.
Такой ужин обычно длился по шести и более часов — от десяти вечера до
четырех-пяти утра. Ели и пили не спеша, под непринужденный разговор,
который от шуток и анекдотов переходил на самые серьезные политические и
даже философские темы.
На этих ужинах в неофициальной обстановке приобретала свой подлинный облик
значительная часть советской политики, они же были и наиболее частым и
самым подходящим видом развлечения и единственной роскошью в однообразной и
угрюмой жизни Сталина.
Сотрудники Сталина тоже привыкли к такому образу жизни и работы, проводя
ночи на ужинах у Сталина или у

60

--------------------------------

кого-нибудь из других руководителей. В своих кабинетах они до обеда не
появлялись, зато обыкновенно оставались в них до поздней ночи. Это
усложняло и затрудняло работу высшей администрации, но она приспособилась.
Приспособился и дипломатический корпус, поскольку он имел контакт с
кем-нибудь из членов Политбюро.
Не было никакой установленной очередности присутствия членов Политбюро или
других высокопоставленных руководителей на этих ужинах. Обычно
присутствовали те, кто имел какое-то отношение к делам гостя или к текущим
вопросам. Но круг приглашаемых был, очевидно, узок, и бывать на этих ужинах
считалось особой честью. Один лишь Молотов бывал на них всегда — я думаю,
потому, что он был не только наркомом (а затем министром) иностранных дел,
но фактически заместителем Сталина.
На этих ужинах советские руководители были наиболее близки между собой,
наиболее интимны. Каждый рассказывал о новостях своего сектора, о
сегодняшних встречах, о своих планах на будущее. Богатая трапеза и большое,
хотя не чрезмерное количество алкоголя оживляли дух, углубляли атмосферу
сердечности и непринужденности. Неопытный посетитель не заметил бы почти
никакой разницы между Сталиным и остальными. Но она была: к его мнению
внимательно прислушивались, никто с ним не спорил слишком упрямо — все
несколько походило на патриархальную семью с жестким хозяином, выходок
которого челядь всегда побаивалась.
Сталин поглощал количество еды, огромное даже для более крупного человека.
Чаще всего это были мясные блюда — здесь чувствовалось его горское
происхождение. Он любил и различные специальные блюда, которыми изобилует
эта страна с разным климатом и цивилизациями, но я не заметил, чтобы
какое-то определенное блюдо ему особенно нравилось. Пил он скорее умеренно,
чаще всего смешивая в небольших бокалах красное вино и водку. Ни разу я не
заметил на нем признаков опьянения, чего не мог бы сказать про Молотова, а
в особенности про Берию, который был почти пьяницей. Регулярно объедавшиеся
на таких ужинах советские вожди, днем ели мало и нерегулярно, а многие из
них один день в неделю для [LAQUO]разгрузки[RAQUO] проводили на фруктах и
соках.
На этих ужинах перекраивалась судьба громадной русской земли, освобожденных
стран, а во многом и всего человечества. На них, конечно, никто не выступал
в под61

--------------------------------

держку крупных творческих произведений [LAQUO]инженеров человеческих
душ[RAQUO], зато, надо полагать, многие из этих произведений были там
навеки похоронены.
Одного я там ни разу не слыхал — разговоров о внутрипартийной оппозиции и
о расправах с нею. Это, очевидно, входило главным образом в компетенцию
лично Сталина и секретной полиции. А поскольку советские вожди были тоже
только людьми, — про совесть они часто забывали, тем более охотно, что
воспоминание о ней могло быть опасным для их собственной участи.
Я упомянул только то, что мне показалось значительным при этих свободных и
незаметных переходах с темы на тему на этой встрече.
Напоминая о прежних связях южных славян с Россией, я сказал:
— Русские цари не понимали стремлений южных славян, для них важно было
империалистическое наступление, а для нас — освобождение.
Сталин интересовался Югославией иначе, чем остальные советские
руководители. Он не расспрашивал про жертвы и разрушения, а про то, какие
создались там внутренние отношения и каковы реальные силы повстанческого
движения. Но и эти сведения он добывал, не ставя вопросы, а в ходе
собеседования.
В какой-то момент он заинтересовался Албанией:
— Что там происходит на самом деле? Что это за народ?
Я объяснил:
— В Албании происходит более или менее то же самое, что в Югославии.
Албанцы — наиболее древние жители Балкан, старше славян.
— А откуда у них славянские названия населенных пунктов? — спросил
Сталин. — Может быть, у них все-таки есть какие-то связи со славянами?
Я разъяснил и это:
— Славяне раньше населяли долины — оттуда славянские названия поселений,
албанцы их во времена турок оттеснили.
Сталин лукаво подмигнул:
— А я надеялся, что албанцы хоть немного славяне. Рассказывая о способах
ведения борьбы и жестокости войны в Югославии, я пояснил, что мы не берем
немцев в плен, потому что и они каждого нашего убивают. Сталин перебил с
улыбкой:

62

--------------------------------

— А наш один конвоировал большую группу немцев и по дороге перебил их
всех, кроме одного. Спрашивают его, когда он пришел к месту назначения:
[LAQUO]А где остальные?[RAQUO] [LAQUO]Выполняю, — говорит, — распоряжение
Верховного Главнокомандующего: перебить всех до одного — вот я вам и
привел одного[RAQUO].
В разговоре он заметил о немцах:
— Они странный народ — как овцы. Я помню в детстве: куда баран, туда за
ним и остальные. Помню, когда я был до революции в Германии: группа
немецких социал-демократов опоздала на съезд, так как должны были ожидать
проверки билетов или чего-то в этом роде. Разве русские так бы поступили?
Кто-то хорошо сказал: в Германии совершить революцию невозможно, так как
пришлось бы мять траву на газонах.
Он спрашивал меня, как называются по-сербски отдельные предметы.
Естественно, обнаружилось большое сходство между русским и сербским
языками.
— Ей-богу, — воскликнул Сталин, — что тут еще говорить: один народ!
Рассказывали и анекдоты, и Сталину особенно понравился один, который
рассказал я. Разговаривают турок и черногорец в один из редких моментов
перемирия. Турок интересуется, почему черногорцы все время затевают войны.
[LAQUO]Для грабежа, — говорит черногорец. — Мы — люди бедные, вот и
смотрим, нельзя ли где пограбить. А вы ради чего воюете?[RAQUO] [LAQUO]Ради
чести и славы[RAQUO], — отвечает турок. На это черногорец: [LAQUO]Ну да,
каждый воюет ради того, чего у него нет[RAQUO].
Сталин с хохотом прокомментировал:
— Ей-богу, глубокая мысль: каждый воюет ради того, чего у него нет!
Смеялся и Молотов, но опять скупо и беззвучно — действительно, у него не
было способности ни создавать, ни воспринимать юмор,
Сталин расспрашивал, с кем из руководителей я встречался в Москве. Когда я
упомянул Димитрова и Мануильского, он заметил:
— Димитров намного умнее Мануильского, намного умнее.
В связи с эти...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7

Закладка в соц.сетях