Жанр: Стихи
Китайская классическая поэзия
... доныне,
Свежее стал
Вечерний холодок.
Забили барабаны,
И поспешно
Смолк птичий гам
У крепостного рва.
Я вспомнил пир,
Когда по лютне нежной
Атласные
Скользили рукава.
ЗАПИСАЛ СВОИ МЫСЛИ ВО ВРЕМЯ ПУТЕШЕСТВИЯ НОЧЬЮ
В лодке с высокою мачтой
Тихою ночью плыву я.
Гладя прибрежные травы,
Легкий проносится ветер.
Мир заливая сияньем,
Светит луна, торжествуя,
И над Великой рекою
Воздух прозрачен и светел.
Если бы литература
Мне помогла хоть немного:
Освободила от службы -
Вечной погони за хлебом.
Ныне ж мое положенье
Схоже своею тревогой
С чайкой, которая мечется
Между землею и небом.
ПОЛНОЧЬ
На башне,
В сотни сажен высотою,
Брожу я в полночь
У ажурных окон.
Комета
Пролетает над водою,
И слабо светит месяц -
Так далек он.
В густом лесу
Укрыться может птица,
И рыба в море -
Где б ни проплывала.
Друзей немало у меня
В столице,
А писем получаю
Слишком мало.
ОДИНОКИЙ ДИКИЙ ГУСЬ
Дикий гусь одинокий
Не ест и не пьет,
Лишь летает, крича,
В бесприютной печали.
Кто из стаи
Отставшего путника ждет,
Коль друг друга
Они в облаках потеряли?
Гусю кажется -
Видит он стаю, как встарь,
Гусю кажется -
Где-то откликнулась стая.
А ворона -
Пустая, бездумная тварь -
Только попусту каркает,
В поле летая.
О ЧЕМ ВЗДЫХАЮ
Честолюбья -
Нет давно со мною,
У чужих
Живу на попеченье.
Вся страна
Охвачена войною,
Не вернуться мне
В мое селенье.
Я подобен
Бедной обезьяне,
Плачущей
Во время снегопада.
К временам
Удэ и Кайюаня
Нам давно бы
Возвратиться надо.
ПОДНЯВШИСЬ НА ВЫСОТУ
Стремителен ветер, и небо высоко.
В лесу обезьяны вопят.
Над чистой осенней водою потока
Осенние птицы летят.
Осенние листья кружат, опадая.
Багряны они и легки,
И тянутся вдаль от родимого края
Просторы Великой реки.
Куда меня гнало и гонит доныне
По тысячам разных дорог?
На старой террасе, на горной вершине,
Я снова совсем одинок.
Сижу, позабывший о прежней отраде,
Покрыла виски седина, -
Печальный изгнанник, сижу я, не глядя
На чару хмельного вина.
НОЧЬЮ
Роса опадает, и небо высоко,
Осенние воды чисты.
В пустынных горах, в одиночестве, ночью,
Страшится душа темноты.
А парусник тоже один на причале -
Там еле горят огоньки.
Удары вальков я с трудом различаю,
Настолько они далеки.
Вторично цветут для меня хризантемы,
Слабею я день ото дня.
И дикие гуси письма не приносят -
Они не жалеют меня.
На звезды гляжу, опираясь на посох,
Дорога моя далека.
И, кажется, тянется прямо к столице
Серебряная река.
МЕЖДУ ЯНЦЗЫЦЗЯНОМ И РЕКОЙ ХАНЬ
Я - путник, скитающийся давно
Меж двух величавых рек,
Ненужный ученый - в чужом краю
Затерянный человек.
Брожу я от родины вдалеке,
И некому мне помочь,
И я одинок, подобно луне
В долгую зимнюю ночь.
Близится горестный мой закат,
Но душа еще молода.
Быть может, не будут болезни мои
Мучить меня всегда?
Я слышал, что в древние времена
Кормили старых коней
Отнюдь не за то, что они могли
Работать на склоне дней.
ПРИ ВИДЕ СНЕГА
Снег с севера
Врывается в Чанша,
Летит по воле ветра
Над домами.
Летит,
Листвой осеннею шурша,
И с дождиком
Мешается в тумане.
Пуст кошелек -
И не дадут в кредит
Налить вина
В серебряный мой чайник.
Где человек,
Что просто угостит?
Я жду:
Быть может, явится случайно.
МЭН ЦЗЯО
Перевод Л.Эйдлина
ПУТНИК
У матери нежной иголка и нитка в руках:
Готовится путник одеться в дорожный халат.
Чем ближе к прощанью, тем чаще и чаще
стежки,
И страшно: домой он не скоро, не скоро
придет...
Кто может ручаться, что малой травинки
душа
Всей мерой отплатит за теплую ласку весны!
ЛЮ ЮЙСИ
Перевод Л.Эйдлина
ПРОВОЖАЮ ВЕСНУ
Ведь вчера еще только взошел на башню,
поздравляя весну с приходом,
А сегодня поднялся на башню снова,
чтобы с ней уже попрощаться.
И цветы орхидей в увядшем уборе
сбереженной росою плачут.
Ивы длинными рукавами веток
налетевшему ветру машут.
И красавица в гладком зеркале видит,
как лицо ее изменилось.
Чуский гость у речного берега знает,
что надежды его напрасны...
И за десять тысяч веков и доныне
одинаковы те печали.
Остается вином допьяна напиться
и забыть обо всем на свете.
ОСЕНЬ
С древности самой встречали осень
скукою и печалью.
Я же скажу, что осени время
лучше поры весенней.
Светлая даль, журавль одинокий
в небе над облаками
Могут поднять мое вдохновенье
прямо к лазурным высям.
Ясные горы, чистые воды,
с ночи лежащий иней.
В яркой листве краснота деревьев
тронута желтизною.
Если к тому же взойти на башню -
свежесть проникнет в кости.
Это не то, что дурман весенний
и от него безумье.
БО ЦЗЮЙИ
Перевод Л.Эйдлина
НАПИСАЛ ПРИ РАССТАВАНИИ О ТРАВЕ НА ДРЕВНЕЙ РАВНИНЕ
Повсюду сплошная
на древней равнине трава.
Достаточно года,
чтоб ей отцвести и ожить.
Степные пожары
дотла не сжигают ее.
Лишь ветер весенний
подул - и рождается вновь.
И запах из далей
до старой дороги достиг,
И зелень - под солнцем
приникла к развалинам стен...
Опять провожаем
мы знатного юношу в путь.
Травы этой буйством
печаль расставанья полна.
Я СМОТРЮ, КАК УБИРАЮТ ПШЕНИЦУ
Приносит заботы
крестьянину каждый месяц.
А пятый и вовсе
хлопот прибавляет вдвое.
Короткою ночью
поднимется южный ветер,
И стебли пшеницы,
на землю ложась, желтеют...
Крестьянские жены
в корзинах еду проносят,
А малые дети
кувшины с водою тащат.
Один за другим
идут по дороге к полю.
Мужчины-кормильцы
на южном холме, под солнцем.
Подошвы им ранит
дыханье земли горячей.
Им спины сжигает
огонь палящего неба.
В труде непрестанном,
как будто им зной не в тягость.
Вздохнут лишь порою,
что летние дни так долги...
Еще я вам должен
сказать о женщине бедной,
Что с маленьким сыном
стоит со жнецами рядом
И в правой ладони
зажала поднятый колос,
На левую руку
надела свою корзину.
Вам стоит подслушать
бесхитростную беседу -
Она отзовется
на сердце печалью тяжкой:
"Все дочиста с поля
ушло в уплату налога.
Зерно подбираю -
хоть так утолить бы голод".
А я за собою
какие знаю заслуги?
Ведь в жизни ни разу
я сам не пахал, не сеял.
А все ж получаю
казенные триста даней,
До нового года
зерно у меня в избытке.
Задумаюсь только,
и мне становится стыдно,
И после весь день я
не в силах забыть об этом.
СПРАШИВАЮ У ДРУГА
Посадил орхидею,
но полыни я не сажал.
Родилась орхидея,
рядом с ней родилась полынь.
Неокрепшие корни
так сплелись, что вместе растут.
Вот и стебли и листья
появились уже на свет.
И душистые стебли,
и пахучей травы листы
С каждым днем, с каждой ночью
набираются больше сил.
Мне бы выполоть зелье, -
орхидею боюсь задеть.
Мне б полить орхидею, -
напоить я боюсь полынь.
Так мою орхидею
не могу я полить водой.
Так траву эту злую
не могу я выдернуть вон.
Я в раздумье: мне трудно
одному решенье найти.
Ты не знаешь ли, друг мой,
как в несчастье моем мне быть?
СОБИРАЮ ТРАВУ ДИХУАН
Все погибли хлеба:
не смочил их весенний дождь.
Все колосья легли:
рано иней осенний пал.
Вот и кончился год.
Нет ни крошки во рту у нас.
Я хожу по полям,
собираю траву дихуан.
Собираю траву -
для чего она мне нужна?
Может быть, за нее
мне дадут немного еды.
Чуть забрезжит свет -
и с мотыгой своей иду.
Надвигается ночь -
а корзина все не полна.
Я ее отнесу
к красной двери в богатый дом.
И продам траву
господину с белым лицом.
Господин возьмет -
и велит покормить скакуна,
Чтоб лоснились бока
и от блеска светилась земля.
Я хочу в обмен
от коня остатки зерна.
Пусть они спасут
мой голодный тощий живот.
В ЖЕСТОКУЮ СТУЖУ В ДЕРЕВНЕ
В год восьмой,
в двенадцатый зимний месяц,
В пятый день
сыплет и сыплет снег.
Кипарис и бамбук
замирают в садах и рощах.
Как же вытерпят стужу
те, кто раздет и бос?
Обернулся, гляжу -
в этой маленькой деревеньке
На каждый десяток
восемь-девять дворов в нужде.
А северный ветер,
как меч боевой, отточен,
И ни холст, ни вата
не прикроют озябших тел.
Только греются тем,
что жгут в лачугах репейник
И печально сидят
всю ночь, дожидаясь дня.
Кто же не знает,
что в год, когда стужа злее,
У бедного пахаря
больше всего невзгод.
А взгляну на себя -
я в это самое время
В домике тихом
затворяю наглухо дверь.
Толстым халатом
накрываю шелк одеяла.
Сяду ли, лягу -
вволю теплом согрет.
К счастью, меня
миновали мороз и голод.
Мне также неведом
на пашне тяжелый труд.
Но вспомню о тех,
и мне становится стыдно:
Могу ль я ответить -
за что я счастливей их?
Я СШИЛ СЕБЕ ТЕПЛЫЙ ХАЛАТ
Холст из Гуэй
бел, точно свежий снег.
Вата из У
нежнее, чем облака.
И холст тяжелый,
и ваты взят толстый слой.
Сшили халат мне -
вот уж где теплота!
Утром надену -
и так сижу дотемна.
Ночью накроюсь -
спокойно сплю до утра.
Я позабыл
о зимних морозных днях:
Тело мое
всегда в весеннем тепле.
Но как-то средь ночи
меня испугала мысль.
Халат я нащупал,
встал и заснуть не мог:
Достойного мужа
заботит счастье других.
Разве он может
любить одного себя?
Как бы добыть мне
халат в десять тысяч ли,
Такой, чтоб укутать
люд всех четырех сторон.
Тепло и покойно
было бы всем, как мне,
Под нашим бы небом
не мерз ни один бедняк!
БРОЖУ В УЩЕЛЬЕ У ШИМЭНЬЦЗЯНЬ - ПОТОКА КАМЕННЫХ ВОРОТ
К водопаду в ущелье
нет протоптанных давних троп.
Продираясь сквозь чащу,
я ищу былого следы
И все время встречаю
осень ясную гор и вод -
Так чиста и светла она,
как, наверное, в старину.
Говорят, что когда-то
Хуэй-юань и все те, кто с ним,
Написали стихи свои
на огромной этой скале.
Облака их накрыли,
мох нарос и спрятал от глаз,
За зеленой стеною
не узнаешь, где их найти.
Негустыми рядами
обступает дикий бамбук
Обнаженные ветром
груды тысячелетних камней.
С той поры, как исчезло
государство Восточной Цзинь,
Никогда уже больше
не проходит здесь человек.
Безраздельно в Воротах
лишь осенний звучит поток,
И бурлит и клокочет
в пустоте он и день и ночь.
ПОСЕТИВ СЯНЪЯН, ДУМАЮ О МЭН ХАОЖАНЕ
Горы Чу - этот край
голубых высоких вершин.
Воды Хань - этот край
бирюзовых бегущих волн.
Их пленительный дух
воплотился в образы весь, -
В те, что Мэн Хаожань
нам оставил в своих стихах.
Я сегодня весь день
распеваю его стихи:
Я, поэта любя,
навещаю его страну...
Чистый ветер ее
не наследуется никем.
Тень вечернего дня
понапрасну сходит в Сянъян.
Вдаль на юг я гляжу,
на вершину горы Лумэнь,
И как будто вдохнул
запах воздуха тех времен.
Сам старинный приют
потаенно там где-то скрыт
Глубиной облаков
и деревьев зеленой тьмой.
ЛУНА НА ЧУЖБИНЕ
Гость недавно
пришел из Цзяннани к нам.
В ночь прихода
месяц рождался вновь.
В странах дальних,
где путник долго бродил,
Трижды видел он
чистый и светлый круг.
Утром вслед
за ущербной луною шел,
Ночью рядом
с новым месяцем спал.
Чьи это сказки,
что нет у луны души?
Тысячи ли
разделяла невзгоды с ним!
Утром встанет
на мост над рекою Вэй,
Ночью выйдет
на старый чанъаньский путь.
Разве скажешь,
еще у кого в гостях
Этой ночью
будет светить луна?
ЦВЕТЫ - НЕ ЦВЕТЫ
Как будто цветы.
Не цветы.
Как будто туман.
Не туман.
В глубокую полночь
придет.
Наутро с зарею
уйдет.
Приходит, подобно весеннему сну,
на несколько быстрых часов.
Уходит, как утренние облака,
и после нигде не сыскать.
ХОЛОДНАЯ НОЧЬ НА ЖЕНСКОЙ ПОЛОВИНЕ
Вот полночь уже.
Постель моя холодна.
Я сплю без него,
и нет даже сил привстать.
Душистый огонь
в курильнице отгорел,
И слезы в платке
застыли прозрачным льдом.
Боясь потерять
и тень, что всегда со мной,
Я всю эту ночь
не буду гасить фонарь.
НОЧЬЮ В ДОМЕ НАД РЕКОЙ ЧИТАЮ СТИХИ ЮАНЯ ДЕВЯТОГО
Прошедшею ночью
в том доме над самой рекою
Я пел до рассвета,
так было стихов твоих много.
Слова разлетались
над красной резною решеткой,
И падали рифмы
пред быстробегушей рекою.
И, чисты и четки,
в гармонию звуки сливались.
Возвышенно-тонки,
вошли в совершенное мысли.
Ты взял в свои песни
сияние белого снега,
Для них захватил ты
лазурного облака прелесть.
В них каждый отрезок -
литая из золота строчка,
Узоры двойные -
нефритом скрепленные пары.
Ветров сразу восемь
возникло в холодной пустыне,
В пять радужных красок
зажженный пожар полыхает.
Петлей ледяною
свиваясь, звук стынет за звуком,
Жемчужною низью
круглятся за знаками знаки.
В поэмах созвучья
сплетаются вышивки тоньше,
Их кости и мышцы
нежнее и мягче, чем хлопок.
Бурлят и клокочут,
вздымаясь кипящей волною,
Поют, разливаясь,
сильней, чем свирели и струны.
Медовый источник
забил, из земли вырываясь,
Напев величавый
нисходит с высокого неба.
И духи и бесы,
внимая, как будто рыдают,
И рыбы-драконы,
услыша, застыли в молитве.
В кругу своем звезды
смятенно сбиваются в толпы,
Луна, опускаясь,
на время осталась послушать.
Растрогались гуси -
они тишины не нарушат.
Грустят обезьяны -
и те погрузились в молчанье.
И льются ручьями
у ссыльного странника слезы,
Свой путь прерывает
торговца проезжего лодка...
О песнях украдкой
певицы тебя умоляют,
Мы внемлем неслышно
тоскующих жен перепевам.
Косыми рядами
стих пишут на стенах беленых,
Короткие строфы
на красной бумаге выводят.
Вкус мяса забудешь
в часы наслажденья стихами.
Болезни проходят,
как только за песни возьмешься.
Чжан Цзи их узнает -
и падает ниц от восторга,
Ли Шэнь их услышит -
и все забывает от счастья.
Путь дао извилист,
но гений на нем лишь воспрянет,
В свободе от службы
поэзия станет призваньем.
Велением неба
твой голос величия полон,
По правилам жизни
влачишь свои дни в неудачах.
Я вижу, как слабы
стихи, что написаны мною,
Я знаю всю силу
души и талантов другого.
В старанье, в работе
хоть мы и добились того же,
Но тонкость и грубость
все с разных сторон повисают.
Мы, каждый, имеем
по тысяче созданных песен,
Заброшены оба
на берег далекого моря.
И головы наши
от песен все больше белеют,
И взглядом любовным
мы оба сквозь даль проникаем.
Нам письма к поэтам
мешают трапезовать утром,
И в поисках слова
мы глаз по ночам не смыкаем.
На старости платим
долгов поэтических бремя,
Навечно связали
мы судьбы свои с письменами.
Мы часто вздыхаем
о Чэне - мыслителе мудром,
Всегда мы тоскуем
о Ли - небожителе павшем.
Их громкая слава
лишила успехов житейских,
И горечь раздумий
небесный им век сократила.
Им не было счастья
в их пору найти пониманье.
Что им после смерти
любовь или жалость потомков!
Скорбим друг о друге
сегодня и мы точно так же:
В Пэньпу я в изгнанье,
ты в ссылке своей в Тунчуани.
ДАРЮ ЖЕНЕ
Белую голову
только склоню со вздохом,
Темные брови
тотчас же и ты печалишь.
На зиму платье
ты чинишь при свете лампы.
Девочка наша
играет с тобою рядом.
Дом обветшал -
все завесы и ширмы стары -
И неуютен -
в циновках осенний холод.
Бедность людская
ведь тоже бывает разной.
Лучше за мною
быть замужем, чем за Цянь-лоу.
РАННЯЯ ВЕСНА НА ЮЖНОМ ОЗЕРЕ
Ветер ходит кругами, исчезли тучи,
только что прекратился дождь.
Отражается солнце в озерных водах,
потеплело, и ярче свет.
Воздух в далях как будто усеян алым -
абрикосы цветут
...Закладка в соц.сетях
