Жанр: Стихи

Китайская классическая поэзия

сторінка №3

я на землю.

Гонит странника ветер
За бегущей волною.

На безбрежных просторах
Бесприютный скиталец!

И несет меня лодка
На разливах Ян-хоу.

Вдруг взлетает, как птица.
Где желанная пристань?

Эту боль в моем сердце
Мне ничем не утишить

И клубок моих мыслей
Мне никак не распутать.

Повернул свою лодку
И иду по теченью -

Поднялся по Дунтину
И спустился по Цзяну.

Вот уже и покинул
Колыбель моих предков,

И сегодня волною
На восток я заброшен.

Но душа, как и прежде,
Рвется к дому обратно,

Ни на миг я не в силах
Позабыть о столице.

И Сяпу за спиною,
А о западе думы,

И я плачу по Ину -
Он все дальше и дальше.

Поднимаюсь на остров,
Взглядом дали пронзаю:

Я хочу успокоить
Неутешное сердце.

Но я плачу - земля здесь
Дышит счастьем и миром,

Но скорблю я - здесь в людях
Живы предков заветы.

Предо мною стихия
Без конца и без краю,

Юг подернут туманом -
Мне и там нет приюта.

Кто бы знал, что дворец твой
Ляжет грудой развалин,

Что Ворота Востока
Обратятся в руины!

Нет веселья на сердце
Так давно и так долго,

И печаль за печалью
Вереницей приходят.

Ах, дорога до Ина
Далека и опасна:

Цзян и Ся протянулись
Между домом и мною.

Нет, не хочется верить,
Что ушел я из дома,

Девять лет миновало,
Как томлюсь на чужбине.

Я печалюсь и знаю,
Что печаль безысходна.

Так, теряя надежду,
Я ношу мое горе.

Государевой ласки
Ждут умильные лица.

Должен честный в бессилье
Отступить перед ними.

Я без лести был предан,
Я стремился к вам ближе,

Встала черная зависть
И дороги закрыла.

Слава Яо и Шуня,
Их высоких деяний,

Из глубин поколений
Поднимается к небу.

Своры жалких людишек
Беспокойная зависть

Даже праведных этих
Клеветой загрязнила.

Вам противно раздумье
Тех, кто искренне служит.

Вам милее поспешность
Угождающих лестью.

К вам бегут эти люди -
Что ни день, то их больше.

Только честный не с вами -
Он уходит все дальше.

Я свой взор обращаю
На восток и на запад.

Ну когда же смогу я
Снова в дом мой вернуться!

Прилетают и птицы
В свои гнезда обратно,

И лиса умирает
Головою к кургану.

Без вины осужденный,
Я скитаюсь в изгнанье,

И ни днем и ни ночью
Не забыть мне об этом!

Перевод А. Гитовича

С КАМНЕМ В ОБЪЯТИЯХ

Прекрасен тихий день в начале лета,
Зазеленели травы и деревья.

Лишь я один тоскую и печалюсь
И ухожу все дальше-дальше к югу.

Все беспредельно-пусто предо мною,
Все тишиной глубокою укрыто.
Тоскливые меня терзают мысли,
И скорбь изгнанья угнетает душу.

Я чувства сдерживаю и скрываю,
Но разве должен я скрывать обиду?
Ты можешь обтесать бревно, как хочешь,
Но свойства дерева в нем сохранятся.

Кто благороден, тот от злой обиды
Своим не изменяет убежденьям.
Нам надо помнить о заветах предков
И следовать их мудрости старинной.

Богатство духа, прямоту и честность -
Вот что великие ценили люди.
И если б Чуй искусный не работал,
То кто бы знал, как мудр он и способен.

Когда мудрец живет в уединенье,
Его глупцом слепые называют.
Когда прищуривал глаза Ли Лоу,
Незрячие слепым его считали.

И те, кто белое считает черным
И смешивает низкое с высоким,
Кто думает, что феникс заперт в клетке,
А куры - высоко летают в небе;

Кто с яшмой спутает простые камни,
Не отличает преданность от лести, -
Те, знаю я, завистливы и грубы,
И помыслы мои им непонятны.

Суровый груз ответственности тяжкой
Меня в болотную трясину тянет.
Владею драгоценными камнями,
Но некому на свете показать их.

Обычно деревенские собаки
Встречают злобным лаем незнакомца.
Чернить людей, талантом одаренных, -
Вот свойство подлое людей ничтожных.

Во мне глубоко скрыто дарованье,
Никто не знает о его значенье.
Способен я к искусству и наукам,
Но никому об этом не известно.

Я утверждать стараюсь справедливость,
Я знаю, честность у меня в почете.
Но Чун-хуа не встретится со мною,
И не оценит он моих поступков.

О, почему на свете так ведется,
Что мудрецы рождаются столь редко?
Чэн Тан и Юй из старины глубокой
Не подают ни голоса, ни вести.

Стараюсь избегать воспоминаний
И сдерживать нахлынувшие чувства.
Терплю обиды я, но верен долгу,
Чтобы служить примером для потомков.

Я ухожу, гостиницу покинув,
В последний путь под заходящим солнцем.
И, скорбь свою и горе изливая,
К границе смерти быстро приближаюсь.

Юань и Сян раскинулись широко
И катят бурные, седые волны.

Ночною мглой окутана дорога,
И даль закрыта мутной пеленою.

Я неизменно искренен и честен,
Но никому об этом не известно.
Бо Лэ давно уже лежит в могиле,
И кто коней оценит быстроногих?

Жизнь каждого судьбе своей подвластна,
Никто не может избежать ошибок.
И, неуклонно укрепляя душу,
Я не пугаюсь приближенья смерти,

Все время я страдаю и печалюсь
И поневоле тяжело вздыхаю.
Как грязен мир! Никто меня не знает,
И некому свою открыть мне душу.

Я знаю, что умру, но перед смертью
Не отступлю назад, себя жалея.
Пусть мудрецы из глубины столетий
Мне образцом величественным служат.

Перевод А. Гитовича

ОДА МАНДАРИНОВОМУ ДЕРЕВУ

Я любуюсь тобой -
мандариновым деревом гордым.
О, как пышен убор твой -
блестящие листья и ветви.
Высоко поднимаешься ты,
никогда не сгибаясь,
На прекрасной земле,
где раскинуты южные царства.

Корни в землю вросли,
и никто тебя с места не сдвинет,
Никому не сломить
вековое твое постоянство.
Благовонные листья
цветов белизну оттеняют,
Густотою и пышностью
радуя глаз человека.

Сотни острых шипов
покрывают тяжелые ветви,
Сотни крупных плодов
среди зелени свежей повисли,
Изумрудный их цвет
постепенно становится желтым,

Ярким цветом горят они
и пламенеют на солнце.
А разрежешь плоды -
так чиста и прозрачна их мякоть,
Что сравню я ее
с чистотою души благородной.
Но для нежности дивной
тончайшего их аромата,
Для нее, признаюсь,
не могу отыскать я сравненья.

Я любуюсь тобою,
о юноша смелый и стройный,
Ты стоишь - одинок -
среди тех, кто тебя окружает.
Высоко ты возвысился
и, никогда не сгибаясь,
Восхищаешь людей,
с мандариновым деревом схожий.

Глубоко твои корни
уходят в родимую землю,
И стремлений твоих
охватить нам почти невозможно.

Среди мира живого
стоишь независим и крепок
И, преград не страшась,
никогда не плывешь по теченью.

Непреклонна душа твоя,
но осторожны поступки -
Ты себя ограждаешь
от промахов или ошибок.
Добродетель твою
я сравню лишь с твоим бескорыстьем.

И, живя на земле,
как луна и как солнце, ты светел.
Все года моей жизни,
отпущенные судьбою,
Я хочу быть твоим
неизменным и преданным другом!
Ты пленяешь невольно
своим целомудрием строгим,
Но за правду святую
сражаешься стойко и твердо.

Пусть ты молод годами
и опытом не умудрен ты, -
У тебя поучиться
не стыдно и старцу седому.
С поведеньем Бо И
я сравнил бы твое повеленье,
Да послужит оно
для других благородным примером.

Перевод Л. Эйдлина

ДЕВЯТНАДЦАТЬ ДРЕВНИХ СТИХОТВОРЕНИЙ

ПЕРВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

В пути и в пути,
и снова в пути и в пути...
Так мы, господин,
расстались, когда мы в живых.

Меж нами лежат
бессчетные тысячи ли,
И каждый из нас
у самого края небес.

Дорога твоя
опасна, да и далека.
Увидеться вновь,
кто знает, придется ли нам?

Конь хуских степей
за северным ветром бежит,
И птицы Юэ
гнездятся на южных ветвях.

А вот от меня
все далее ты, что ни день.
Одежда висит
свободней на мне, что ни день.

Плывут облака,
все белое солнце закрыв,
И странник вдали
забыл, как вернуться домой.

Тоска по тебе
состарила сразу меня.
Вслед месяцам год
приходит внезапно к концу.

Но хватит уже,
не буду о том говорить...

Себя береги,
ешь вовремя в долгом пути!

ВТОРОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Зелена, зелена
на речном берегу трава.
Густо, густо листвой
ветви ив покрыты в саду.

Хороша, хороша
в доме женщина наверху -
Так мила и светла -
у распахнутого окна.

Нежен, нежен и чист
легкий слой белил и румян.
И тонки и длинны
пальцы белых прелестных рук.

Та, что в юные дни
для веселых пела домов,
Обратилась теперь
в ту, что мужа из странствий ждет.

Из чужой стороны
он никак не вернется к ней,
И пустую постель
очень трудно хранить одной.

ТРЕТЬЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Вечно зелен, растет
кипарис на вершине горы.
Недвижимы, лежат
камни в горном ущелье в реке.

А живет человек
между небом и этой землей
Так непрочно, как будто
он странник и в дальнем пути.

Только доу вина -
и веселье и радость у нас:
Важно вкус восхвалить,
малой мерою не пренебречь.

Я повозку погнал, -
свою клячу кнутом подстегнул
И поехал гулять
там, где Вань, на просторах, где Ло.

Стольный город Лоян, -
до чего он роскошен и горд.
"Шапки и пояса"
в нем не смешиваются с толпой.

И сквозь улицы в нем
переулки с обеих сторон,
Там у ванов и хоу
пожалованные дома.

Два огромных дворца
издалека друг в друга глядят
Парой башен, взнесенных
на сто или более чи.

И повсюду пиры,
и в веселых утехах сердца!
А печаль, а печаль
как же так подступает сюда?

ЧЕТВЕРТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Такой уж сегодня
хороший праздничный пир,
Что радость-веселье
словами не передать.


Играют на чжэне, -
и чудный напев возник,
И новые песни
полны красот неземных.

Искусники эти
поют о высоких делах.
Кто музыку знает,
их подлинный слышит смысл.

У каждого в сердце
желанье только одно:
Ту тайную думу
никто не выскажет вслух,

Что жизнь человека -
постоя единый век
И сгинет внезапно,
как ветром взметенная пыль,

Так лучше, мол, сразу
хлестнуть посильней скакуна,
Чтоб первым пробиться
на главный чиновный путь,

А не оставаться
в незнатности да в нищете,
Терпеть неудачи,
быть вечно в муках труда!

ПЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

На северо-западе
высится дом большой.
Он кровлей своей
с проплывающим облаком вровень.

Цветами узоров
в нем окна оплетены,
Он башней увенчан
в три яруса вышиною.

Из башни доносится
пенье и звуки струн.
И голос и музыка,
ах, до чего печальны!

Кто мог бы еще
этот грустный напев сочинить?
Наверное, та,
что зовется женой Ци Ляна...

"Осенняя шан"
вслед за ветром уходит вдаль,
И вот уже песня
в каком-то раздумье кружит...

Сыграет напев,
трижды вторит ему затем.
В напевах волненье
ее безысходной скорби.

От песен не жалость
к певице за горечь мук,
А боль за нее -
так друзья и ценители редки, -

И хочется стать
лебедей неразлучной четой
И, крылья расправив,
взлететь и подняться в небо!

ШЕСТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Вброд идя через реку,
лотосов я нарвал.
В орхидеевой топи
много душистых трав.

Все, что здесь собираю,
в дар я пошлю кому?
К той, о ком мои думы,
слишком далекий путь.

Я назад обернулся
глянуть на дом родной.
Бесконечно дорога
тянется в пустоте.

Тем, кто сердцем едины,
тяжко в разлуке жить!
Видно, с горем-печалью
к старости мы придем.

СЕДЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Сияньем луны
все ночью озарено.
Сверчок на стене
ткать теплое платье зовет.

Ручка Ковша
повернулась к началу зимы.
Множество звезд
так отчетливо-ясно видны!

От белой росы
намокла трава на лугах:
Времени года
смениться пришла пора.

Осенних цикад
в деревьях разносится крик.
Черная ласточка
умчалась от нас куда?

Те, что когда-то
росли и учились со мной,
В выси взлетели
и крыльями машут там.

Они и не вспомнят
о дружбе руки в руке,
Кинув меня,
как оставленный след шагов.

На юге Корзина,
на севере Ковш - для небес.
Небесной Корове
ярма не наденешь вовек.

И друг, если нет
нерушимости камня в нем, -
Пустое названье:
что он доброго принесет!

ВОСЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Гнется, гнется под ветром
тот бамбук, что растет сиротою,
Укрепившись корнями
на уступе горы великой...

Мы с моим господином
поженились только недавно.
Повилики стеблинка
в этот раз к плющу приклонилась.

Как траве повилике
вырастать указано время,
Так обоим супругам
повстречаться час предназначен.


Я уже и от дома
далеко выходила замуж.
Но за далями дали,
и опять между нами горы.

Думы о господине
очень скоро могут состарить:
Он в высокой коляске
что же так с прибытием медлит!

Я горюю о том, что
распускается орхидея,
От цветенья которой
все вокруг осветится ярко,

И что вовремя если
орхидею сорвать забудут,
Лепестки ее следом
за осенней травой увянут.

Господин непременно
сохранит на чужбине верность,
И, рабе его низкой,
мне тревожиться разве надо!

ДЕВЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

У нас во дворе
чудесное дерево есть.
В зеленой листве
раскрылись на нем цветы.

Я ветку тяну,
срываю ее красу,
Чтоб эти цветы
любимому поднести.

Их запах уже
наполнил мои рукава.
А он далеко -
цветы не дойдут туда.

Простые цветы,
казалось бы, что дарить?
Они говорят,
как давно мы в разлуке с ним!

ДЕСЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Далеко, далеко
в выси неба звезда Пастух,
И светла, и светла
ночью Дева, где Млечный Путь.

И легки, и легки
взмахи белых прелестных рук.
И снует, и снует
там на ткацком станке челнок.

День пройдет, а она
не успеет соткать ничего,
И от плача ее
слезы падают, точно дождь.

Млечный Путь - Хань-река
с неглубокой прозрачной водой
Так ли непроходим
меж Ткачихою и Пастухом?

Но ровна и ровна
полоса этой чистой воды...
Друг на друга глядят,
и ни слова не слышно от них!

ОДИННАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Я назад повернул
и погнал лошадей моих прямо,
Далеко, далеко
их пустил по великой дороге.

Я куда ни взгляну -
беспредельны просторы, бескрайни!
Всюду ветер восточный
колышет деревья и травы.

Я нигде не встречаю
того, что здесь ранее было, -
Как же можно хотеть,
чтоб движенье замедлила старость!

И цветенью и тлену
свое предназначено время.
Потому-то успех
огорчает неранним приходом.

Ни один человек
не подобен металлу и камню,
И не в силах никто
больше срока продлить себе годы.

Так нежданно, так вдруг
превращенье и нас постигает,
Только добрую славу
оставляя сокровищем вечным.

ДВЕНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Та стена на востоке
высока и тянется долго,
Извивается в далях
не разрывным нигде заслоном.

И когда буйный ветер,
землю вверх взметая, поднялся,
Там осенние травы
разрослись и все зеленеют.

Времена - все четыре -
за одним другое на смену,
И уже вечер года
с быстротой какой набегает!

В "Песнях", в "Соколе быстром",
есть избыток тяжкой печали,
А "Сверчок" в этих "Песнях"
удручает робостью духа.

Так не смыть ли заботы,
волю дав велениям сердца:
Для чего людям нужно
на себя накладывать путы...

В Янь-стране, да и в Чжао
очень много прекрасных женщин,
Среди них всех красивей -
светлолицая, словно яшма,

И она надевает
из тончайшего шелка платье,
И выходит к воротам,
чтоб разучивать "чистые песни".

Звуки струн и напевы
до чего ж у нее печальны!
Когда звуки тревожны,
знаю, сдвинуты струн подставки;

И в возвышенных чувствах
поправляю одежду чинно,
И, растроганный думой,
подхожу к певице несмело,

Про себя же мечтаю
быть в летящих ласточек паре,
Той, что глину приносит
для гнезда к госпоже под крышу!

ТРИНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Я погнал колесницу
из Восточных Верхних ворот,
Вижу, много вдали
от предместья на север могил.

А над ними осины
как шумят, шелестят листвой.
Сосны и кипарисы
обступают широкий путь.

Под землею тела
в старину умерших людей,
Что сокрылись, сокрылись
в бесконечно длинную ночь

И почили во мгле
там, где желтые бьют ключи,
Где за тысячу лет
не восстал от сна ни один.

Как поток, как поток,
вечно движутся инь и ян,
Срок, отпущенный нам,
словно утренняя роса.

Человеческий век

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.