Жанр: Стихи
Китайская классическая поэзия
... промелькнет, как краткий приезд:
Долголетием плоть
не как камень или металл.
Десять тысяч годов
проводили один другой.
Ни мудрец, ни святой
не смогли тот век преступить.
Что ж до тех, кто "вкушал",
в ряд стремясь с бессмертными встать,
Им, скорее всего,
приносили снадобья смерти.
Так не лучше ли нам
наслаждаться славным вином,
Для одежды своей
никаких не жалеть шелков!
ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Все то, что ушло,
отчуждается с каждым днем,
И то, что приходит,
роднее нам с каждым днем...
Шагнув за ворота
предместья, гляжу вперед
И только и вижу
холмы и надгробья в ряд.
А древних могилы
распаханы под поля,
Сосны и кипарисы
порублены на дрова.
И листья осин
здесь печальным ветром полны.
Шумит он, шумит,
убивая меня тоской.
Мне снова прийти бы
ко входу в родимый дом.
Я хочу возвратиться,
и нет предо мной дорог!
ПЯТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Человеческий век
не вмещает и ста годов,
Но содержит всегда
он на тысячу лет забот.
Когда краток твой день
и досадно, что ночь длинна,
Почему бы тебе
со свечою не побродить?
Если радость пришла,
не теряй ее ни на миг;
Разве можешь ты знать,
что наступит будущий год!
Безрассудный глупец -
кто дрожит над своим добром.
Ожидает его
непочтительных внуков смех.
Как преданье гласит,
вечной жизни Цяо достиг.
Очень мало притом
на бессмертье надежд у нас.
ШЕСТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Холодный, холодный
уже вечереет год.
Осенней цикады
печальней в сумерках крик.
И ветер прохладный
стремителен стал и жесток,
У того же, кто странствует,
зимней одежды нет.
Одеяло в узорах
отдал Деве с берега Ло,
С кем я ложе делила,
он давно расстался со мной.
Я сплю одиноко
все множество долгих ночей,
И мне в сновиденьях
привиделся образ его.
В них добрый супруг,
помня прежних радостей дни,
Соизволил приехать,
мне в коляску взойти помог.
Хочу, говорил он,
я слушать чудесный смех,
Держа твою руку,
вернуться с тобой вдвоем...
Хотя он явился,
но это продлилось миг,
Да и не успел он
в покоях моих побыть...
Но ведь у меня
быстрых крыльев сокола нет.
Могу ль я за ним
вместе с ветром вослед лететь?
Ищу его взглядом,
чтоб сердце как-то унять.
С надеждою все же
так всматриваюсь я в даль,
И стою, вспоминаю,
терплю я разлуки боль.
Текут мои слезы,
заливая створки ворот.
СЕМНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
С приходом зимы
наступила пора холодов,
А северный ветер -
он пронизывает насквозь.
От многих печалей
узнала длину ночей,
Без устали глядя
на толпы небесных светил:
Три раза пять дней -
и сияет луны полный круг,
Четырежды пять -
"жаба" с "зайцем" идут на ущерб...
Однажды к нам гость
из далеких прибыл краев
И передал мне
привезенное им письмо.
В начале письма -
как тоскует по мне давно,
И далее все -
как мы долго в разлуке с ним.
Письмо положила
в рукав и ношу с собой.
Три года прошло,
а не стерлись эти слова...
Что сердце одно
любит преданно на всю жизнь,
Боюсь, господин,
неизвестно тебе о том.
ВОСЕМНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Однажды к нам гость
из далеких прибыл краев,
И передал мне
он узорчатой ткани кусок:
Меж нами легло
десять тысяч и больше ли,
Но давний мой друг
все же сердцем своим со мной.
В узоре чета
юань-ян, неразлучных птиц.
Из ткани скрою
одеяло "на радость двоим".
Его подобью
ватой - нитями вечной любви.
Его окаймлю
бахромой - неразрывностью уз.
Как взяли бы клей
и смешали с лаком в одно, -
Возможно ли их
после этого разделить!
ДЕВЯТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ
Ясный месяц на небе -
белый и яркий, яркий -
Осветил в моей спальне
шелковый полог кровати.
И в тоске и печали
глаз я уже не смыкаю,
И, накинув одежду,
не нахожу себе места...
У тебя на чужбине
хоть и бывает радость,
Ты бы все-таки лучше
в дом наш скорей вернулся.
Выхожу из покоев,
долго одна блуждаю:
О тоске моей мысли
разве кому перескажешь?..
И, вглядевшись в дорогу,
снова к себе возвращаюсь.
Тихо падая, слезы
платье мое орошают.
ДИНАСТИЯ ХАНЬ
III в. до н. э.-III в. н. э.
ЦЗЯ И
Перевод А.Ахматовой
ПЛАЧ О ЦЮЙ ЮАНЕ
Я прежде был приближен к трону,
Теперь изгнанье - жребий мой.
Здесь Цюй Юань свой путь преславный
Окончил в глубине речной.
Тебе, река Сяншуй, вверяю
Мой горестный, мой гневный стих.
Мудрец попал в коварства сети
И умер, задохнувшись в них.
Увы! Увы! О том я плачу,
Кто радостных не знал часов.
Нет феникса и чудо-птицы,
И все под властью хищных сов.
Увы, глупец прославлен ныне,
Бесчестный властью наделен.
Вступивший в бой со злом и ложью,
Мудрец на гибель обречен.
Бо И корыстным называют,
Убийцу Дао Чжэ - святым.
Свинцовый нож считают острым,
А длинный меч Мо-се - тупым.
Вотще погиб учитель мудрый.
Как не грустить, не плакать мне?
Нет больше золотых сосудов,
А глина грубая в цене.
Волов впрягают в колесницы,
Осел опередил коней,
Породистый скакун уныло
В повозке тащит груз камней.
Уборов иньских шелк не в моде,
Он в обуви подстилкой стал.
О Цюй Юане я горюю -
Он в жизни это испытал.
Я говорю:
Нет княжества его, и он меня не знает,
Но я о нем грущу, я скорбью угнетен.
Крылами легкими взмахнув, умчался феникс,
И, устремляясь ввысь, все уменьшался он.
Чтобы сберечь себя, он прячется в глубинах,
На дне с драконами, под влагой быстрых рек:
Чтоб стать невидимым, он стер свое сиянье,
Но с мелкотой речной не будет знаться ввек.
Все почитать должны мудрейших добродетель,
От мира грязного таиться нужно нам,
Тот вороной скакун, который терпит путы
И уши опустил, - подобен жалким псам.
И все же Цюй Юань виновен в том, что медлил
Расстаться с князем Чу, от козней злых уйти, -
Покинуть бы ему любимую столицу
И, странником бродя, иной приют найти.
С высот заоблачных могучий феникс, видя
Всех добродетельных, слетает им помочь,
Но если зло и ложь скрывает добродетель,
Он вновь взмывает ввысь и улетает прочь.
Известно это всем: в запрудах мелководных
Большие осетры не могут долго жить.
Лягушкам, что кишат в канаве узкой,
Огромной рыбы ход легко остановить.
ВАН ЦАНЬ
Перевод Г.Ярославцева
ВЗОШЕЛ НА БАШНЮ
В свободный день я поднялся на башню
И пристально смотрю вокруг, угрюм.
Мне хочется печаль мою рассеять
И разогнать поток тревожных дум.
Уходят вдаль открытые просторы,
Смотрю на землю с птичьей высоты.
По сторонам от башни воды Чжана
Здесь разлились, прозрачны и чисты.
То место, где врастает в землю башня,
Примкнуло к острову в изгибе Цзу,
Каналы полноводные сверкают
Среди равнины далеко внизу.
На севере - курган могильный Тао,
А дальше - невозделанна земля;
На западе - холм Чжао, тучным рисом
Засеяны поемные поля.
Я вижу - все вокруг меня прекрасно,
Но не родная это сторона.
Удержат ли меня ее богатства,
И восхищенья стоит ли она?
Волнения и смуты в отчем крае
В чужие земли бросили меня.
Двенадцать лет я с родиной в разлуке,
Двенадцать лет, до нынешнего дня!
Как мне уйти от горестных раздумий,
Когда душа истерзана тоской?
Я вдаль смотрю, склонившись на перила,
И грежу возвращением домой.
Мне кажется, что там, за этой далью,
Где сблизился с землею небосвод,
Места родные различаю смутно,
Поля, леса за гранью гор и вод...
Но я оторван от моей отчизны:
Там, вдалеке, лишь цепь Цзиншаньских гор.
Непрошеной слезою отуманен,
Теряет остроту, слабеет взор.
Не суждено желанный край увидеть -
Так воздуха бы с родины хлебнуть!
И я навстречу северному ветру
Спешу подставить жаждущую грудь.
Почтенный Ни, попавший в Чэнь когда-то
И там в тоске прожив трехлетний срок,
Воскликнул в горе: "Дайте мне вернуться!"
Без родины он больше жить не мог!
Чжун И из Чу, попав в тюрьму, на лютне
Лишь чуйские мелодии играл;
И Чжуан Си, как ни был знаменит он,
Родные песни юга вспоминал.
И бедняки, и знатные вельможи
Свой край навек забыть бы не смогли.
Как чувства у людей и мысли схожи,
Когда они от родины вдали!..
Дорога кружит и уходит в дали,
И поднялась вода у переправ.
О, если б ровным был путь государя!
О, если б мудр он был во всем и прав!
Тогда б и я в горении высоком
Ему бы мог все силы посвятить.
Но дни бегут и месяцы уходят,
А время - невозможно воротить.
Удастся ль мне способности и силы
На родине далекой применить?
Мне страшно оттого, что чист колодец,
Но люди из него не смогут пить.
Заходит солнце. Медленно шагаю,
Тоскою угнетенный, вдоль перил,
Теряет краски и темнеет небо,
И ветер с новой силою завыл.
В испуге сбилось стадо, и тревожный
Над головою слышу птичий хор;
А там, внизу, в полях - все так же тихо,
Там бесконечный тянется простор.
Вниз по ступенькам с башни я спускаюсь,
Печаль и гнев мою сдавили грудь.
Я места не найду себе до ночи,
В раздумье тяжком не смогу уснуть.
ДИНАСТИЯ ЦЗИНЬ
265-420
Перевод Л. Эйдлина
ТАО ЮАНЬМИН
ПРОШУ ПОДАЯНИЯ
Пришел недород...
Голод из дому гонит меня,
Я просто не знаю,
куда от него мне бежать.
Иду я, иду,
и сюда в переулок прибрел,
И в дверь постучался,
и что-то промолвил с трудом.
Но добрый хозяин
беду мою понял без слов
И, дар мне вручая.
меня к себе в гости зовет.
Смеемся, толкуем,
пока не спускается ночь.
Нам чашу приносят,
и мы осушаем ее.
И радость на сердце,
так новый знакомый мне мил.
И, слово за словом,
слагаются эти стихи...
"Ты вновь возродил
древней матушки-прачки добро,
Но стыд меня гложет,
что я не талантливый Хань,
Что я в благодарность
тебя отдарить не могу,
Что только за гробом
мое воздаянье тебе!"
Стихи о разном
x x x
В мире жизнь человека
не имеет корней глубоких.
Упорхнет она, словно
над дорогой легкая пыль.
И развеется всюду,
вслед за ветром, кружась, умчится.
Так и я, здесь живущий,
не навеки в тело одет...
Опустились на землю -
и уже меж собой мы братья:
Так ли важно, чтоб были
кость от кости, от плоти плоть?
Обретенная радость
пусть заставит нас веселиться, -
Тем вином, что найдется,
угостим соседей своих!
В жизни время расцвета
никогда не приходит снова,
Да и в день тот же самый
трудно дважды взойти заре.
Не теряя мгновенья,
вдохновим же себя усердьем,
Ибо годы и луны
человека не станут ждать!
x x x
К ночи бледное солнце
в вершинах западных тонет.
Белый месяц на смену
встает над восточной горой.
Далеко-далеко
на все тысячи ли сиянье.
Широко-широко
озаренье небесных пустот...
Появляется ветер,
влетает в комнаты дома,
И подушку с циновкой
он студит в полуночный час.
В том, что воздух другой,
чую смену времени года.
Оттого что не сплю,
нескончаемость ночи узнал.
Я хочу говорить -
никого, кто бы мне ответил.
Поднял чарку с вином
и зову сиротливую тень...
Дни - и луны за ними -
покинув людей, уходят.
Так свои устремленья
я в жизнь претворить и не смог.
Лишь об этом подумал -
и боль меня охватила,
И уже до рассвета
ко мне не вернется покой!
x x x
Краски цветенья
нам трудно надолго сберечь.
День увяданья
отсрочить не может никто.
То, что когда-то,
как лотос весенний, цвело,
Стало сегодня
осенней коробкой семян...
Иней жестокий
покроет траву на полях.
Сникнет, иссохнет,
но вся не погибнет она!
Солнце с луною
опять совершают свой круг,
Мы же уходим,
и нет нам возврата к живым.
Сердце любовно
к прошедшим зовет временам.
Вспомню об этом -
и все оборвется внутри!
x x x
"Мыслью доблестный муж
устремлен за Четыре Моря",
Я ж хочу одного -
чтобы старости вовсе не знать;
Чтоб родные мои
собрались под единой крышей,
Каждый сын мой и внук -
все друг другу спешили помочь;
Чтоб кувшин и струна
целый день пребывали со мною,
Чтобы в чаре моей
никогда не скудело вино;
Чтоб, ослабив кушак,
насладился я радостью полной,
И попозже вставал,
и пораньше ко сну отходил...
Ну, а что мне до тех,
кто живет в современном мире,
Угль горящий и лед
чью, враждуя, заполнили грудь?
Век свой кончат они
и вернутся под свод могильный,
И туда же уйдет
их тревога о славе пустой!
x x x
Вспоминаю себя
полным сил в молодые годы.
Хоть и радости нет,
а бывал постоянно весел.
Неудержной мечтой
унесен за Четыре Моря,
Я на крыльях парил
и хотел далеко умчаться.
Чередой, не спеша
исчезали лета и луны.
Те желанья мои
понемногу ушли за ними.
Вот и радость уже
не приносит с собой веселья:
Непрестанно теперь
огорчают меня заботы.
Да и сила во мне
постепенно идет на убыль,
С каждым днем для меня
все в сравнении с прошлым хуже.
В тихой заводи челн
ни на миг не могу я спрятать:
Сам влечет он меня,
не давая стоять на месте.
А пути впереди
так ли много еще осталось?
И не знаю пока,
где найду для причала берег...
Людям прежних веков
было жаль и кусочка тени.
Мысль об этом одном
в содроганье меня приводит!
Я ведь, следуя древним,
не оставлю золото детям.
Не истрачу, то что же
после смерти с ним буду делать?
x x x
Я, бывало, услышав
поученья старших годами,
Закрывал себе уши:
их слова меня раздражали.
И должно же случиться, -
проведя на свете полвека,
Вдруг дошел до того я,
что и сам теперь поучаю!
Отыскать я пытаюсь
радость прежней поры расцвета.
И мельчайшей крупинки
у меня не найдется больше.
И уходит-уходит
все быстрее и дальше время.
С этой жизнью своею
разве можешь встретиться снова?
Все, что в доме, истрачу,
чтоб наполнить его весельем
И угнаться за этим
лет и лун стремительным бегом.
Уехать, уехать...
Куда же ведет дорога?
На Южную гору:
в ней старое есть жилище.
x x x
Солнце с луною
никак не хотят помедлить,
Торопят друг друга
четыре времени года.
Ветер холодный
обвеял голые ветви.
Опавшей листвою
покрыты длинные тропы...
Юное тело
от времени стало дряхлым,
И темные пряди
давно уже поседели.
Знак этот белый
отметил голову вашу,
И путь перед вами
с тех пор все уже и уже.
Дом мой родимый -
всего лишь двор постоялый,
И я здесь как будто
тот гость, что должен уехать.
x x x
Всем известно, что люди
получают то, что им надо,
Я же в жизни неладной
отошел от полезных правил.
Значит, так и должно быть,
ничего не поделать с этим...
И тогда остается
от наполненной чарки радость!
Вместо пахоты службой
содержать я себя не думал,
А увидел призванье
в листьях тутов, колосьях в поле.
Я своими руками,
никогда не ленясь, работал,
Знал и холод и голод,
ел и отруби, пищу бедных.
Разве ждал я обилья,
что превысит меру желудка?
Мне другого не надо,
как наесться простой крупою.
Для защиты от стужи
мне довольно холстины грубой.
Под некрашеной тканью
я спасусь от летнего солнца.
Даже скудости этой
не привык я иметь в достатке -
Вот что горько и больно,
вот что ранит меня печалью!
x x x
Далеко от семьи
я в скитаньях по службе опять.
Мое сердце, одно,
в двух местах этих разных живет.
Слезы скрыл рукавом -
на восток убегает ладья.
По теченью плыву,
поспешая за временем вслед.
Все же солнце зашло,
и созвездия Мао и Син
Тоже прячут себя
за вершинами западных гор.
Здесь унынье во всем,
здесь сливается небо с землей.
Я в тяжелой тоске
вспоминаю покинутый дом.
Рвусь душою к нему.
Я мечтаю вернуться на юг,
Но дорога длинна,
и надежда не тешит меня.
Цепь застав и мостов
все равно не убрать мне с пути!
Даже весть не дойдет,
и себя я вверяю стихам...
x x x
Я, пока не служил,
буйство помыслов дерзких смирял.
Мчалось время стремглав,
я держать себя больше не мог.
Так я ринулся в путь,
где привалов и отдыха нет.
Снарядился и сел
и погнал до восточных вершин.
Туч нависших туман
словно мускус пахучий принес
И холодной волной
под одежду ударил мне в грудь.
Смена лун и годов
проходила своею чредой,
Я ж, однажды прибыв,
задержался на долгие дни.
Мне с волненьем сейчас
вспоминаются нити семьи,
Эти чувства, каких
так давно уже был я лишен.
За годами года -
десять минуло лет наконец,
Не навеки же я
был опутан чужими людьми.
Двор закрыла и дом
тень дерев, что остались в живых.
Не заметишь, как вдруг
солнце тоже исчезнет с луной!
x x x
Я в скитаньях моих
не сказать чтоб ушел далеко.
Но назад оглянусь -
как был ветер холодный суров!
Снова ласточка в срок
поднимается в воздух весной
...Закладка в соц.сетях
