Жанр: Стихи
Сонеты
...ких ты красою бесподобной
Сгубил бы, если б только захотел!
Не надо! Ибо все твое - мое.
Мое и имя доброе твое.
97
Какой зимою стала для меня
Разлука наша, о услада года!
Как я замерз, во тьме не видя дня. -
Бесплодная декабрьская погода!
В разлуке этой лета дни прошли,
За ними осень с жатвой золотою
И прочими исчадьями земли
Прошла вослед брюхатою вдовою.
Но лишь сиротство видел я вокруг,
Вотще плодоношенье это пышно:
Нет лета без тебя, любезный друг,
И без тебя мне певчих птиц не слышно.
А если свистнут, жалок этот свист,
И в страхе пред зимой бледнеет лист.
С тобою разлучились мы весною,
Когда апрель нарядный расписал
Луга своею кисточкой цветною
И сам Сатурн смеялся и плясал.
Ни щебет птиц, ни луга ароматы,
Ни свежесть расцветающей земли
Не скрашивали мне моей утраты
И в хоровод повлечь свой не могли.
Середь белых лилий я стоял в печали,
Не славил роз румяных торжество -
Они, как списки об оригинале.
Мне речь вели - не более того.
Глухой зимой казалось это лето:
Но мне, лишь тень твоя вся роскошь эта.
Пенял фиалке я: "Не ты ли с уст
Любимого украла ароматы?
И пурпур лепестков, что слишком густ,
Ужели не из жил его взяла ты?"
Руки твоей у лилий белизна,
А цвет волос - в бутонах майорана;
Воровка роза от стыда красна,
Бела другая - в страхе от обмана,
А третья - не красна и не бела,
Взяла себе твое дыханье лета;
Такие наказуемы дела -
И ест ее теперь червяк за это.
Прекрасными цветами полон сад,
Но крадены их цвет и аромат.
О Муза, что-то голос твой исчез!
Что ж не поешь источник вдохновенья?
Иль тратишься на скудной ниве пьес,
Ничтожные кропая сочиненья?
Забывчивая, воротись и пой,
И в песнях возмести свои растраты
Тому, кто дал тебе и голос твой,
И мастерство, которым днесь жива ты.
Все борозды с чела его сотри,
Что Время нанесло стилом тяжелым,
Перо свое сатирой заостри
И на смех Время подними глаголом!
Спеши воспеть недолгую красу
И Времени останови косу.
Ты, верностью в красе пренебрегая,
О Муза, извиненье сыщешь где?
Ведь, красоту и верность воспевая
В возлюбленном, прославишься везде.
Иль скажешь, мол, для верности румяна
Не нужны, есть у ней свои цвета;
Мол, красота верна, коль без изъяна,
Не тронь, коль совершенна красота?
Доколе, Муза, будешь ты лениться?
Не смей молчать! Ты петь его должна
Так, чтоб, когда падет его гробница,
Он был во все прославлен времена.
Возьмемся же за дело мы отныне,
Чтоб сохранить его таким, как ныне.
Любовь моя сильна не напоказ,
Не напоказ вдвойне она нежнее.
Словесных ей не надобно прикрас,
Ведь не торгую я на рынке ею.
Когда любовь пришла к тебе и мне,
Я пел ее младенческие лета,
Как соловей, что звонок по весне,
Но замолкает к середине лета.
Не то чтоб лето хуже, чем весна,
Когда свистал певец в ночном дозоре,
Но летом с каждой ветки песнь слышна,
А соловей не свищет в общем хоре.
Надоедать из хора не хочу
И потому, как соловей, молчу.
Я б с нищей Музой петь тебя был рад -
Желанья славы с нею мы не чужды,
Но наш предмет достойнее стократ,
И в наших похвалах ему нет нужды.
Поэтому стихов не жди моих.
Ты в зеркале своем увидишь взором
Прекрасный лик, который жалкий стих
Покроет несмываемым позором.
Тут править что-то было бы грешно:
Корежить идеал никто не вправе.
А у меня призвание одно -
Тебя воспеть к твоей великой славе.
Ведь то, что видишь в зеркале своем,
Прекраснее того, что мы споем.
Ты неизменно юн в глазах моих,
Ведь ты прекрасен так же, как вначале,
При первой встрече. Три зимы седых
Трех лет наряды с пышных крон сорвали,
Трех весен зелень трижды в желтизне
Трех осеней безропотно сгорела,
Но перемен в тебе не видно мне,
Тебя затронуть Время не сумело.
Но красота, как стрелка на часах,
Смещается, хоть скрадено движенье.
Так ты, хоть и застыл в моих глазах,
Все ж старишься, обманывая зренье.
Так вот страшись и знай, ты, темнота, -
От веку умирала красота.
Пусть не винят в язычестве меня -
Не идол мой возлюбленный нисколько,
Хоть, как язычник, я день изо дня
Пою ему, хвалу ему - и только.
Красив и нежен он, любовь моя,
И постоянен равно неизменно,
И неизменно постоянству я
Свои стихи слагаю вдохновенно.
"Прекрасный, добрый, верный", - я твержу,
"Прекрасный, добрый, верный", - только это,
И темы я другой не нахожу:
Все три в одном - вот тема для поэта!
"Прекрасный, добрый, верный" - врозь подчас,
Но вот все три в одном на этот раз.
Листая хроник древние листы
О красоте людей времен тех дальних,
Прочту стихи во славу красоты
Красавиц и красавцев идеальных.
Но вижу я, что древнее стило
В своей чудесной красоты картине
Ланиты, очи, губы и чело
Дает точь-в-точь как ты являешь ныне.
Тебя, как видно, видели они
И описали силою прозренья.
Проникнув оком прямо в наши дни,
Но не хватило зренья и уменья.
А что прикажешь делать нам сейчас,
Чей нем язык, хотя дивится глаз?
Ни страх мой, ни вселенский дух-пророк,
Чье тьму времен пронизывает око,
Любви моей мне не укажет срок,
Хотя она дана мне лишь до срока.
Затмилась тихо смертная луна,
Пророчества авгуров вышли лживы,
Уверенность на трон возведена,
И вечные объявлены оливы.
И это все - бальзам на раны мне,
Любовь моя свежа, я весел снова -
И не умру с другими наравне,
Которые в веках не имут слова.
В стихах и ты пребудешь - и скорей
Падут гробницы и гербы царей.
Что в мыслях есть, достойное бумаги,
Чего мой верный дух тебе не дал?
Какой еще он не принес присяги?
Каких еще не высказал похвал?
Нет ничего. Но все же днем и ночью
Твержу я, как молитву, все одно:
Ты - мой, я - твой, с тех пор как я воочью
Узрел тебя, - другого не дано.
Бессмертная любовь, рождаясь снова,
Не видит седины - она свежа,
Морщины нипочем ей - и готова
Из старика творить себе пажа,
И вспыхивает в сердце с новой силой
Там, где наружность кажется могилой.
Я не изменник, не вини меня,
Хотя разлука - признак охлажденья.
Что, душу я в твоей груди храня,
Покинул сам себя без сожаленья.
Но тут мой дом, и я вернулся вновь,
И более отсюда я - ни шагу:
Не износилась по пути любовь,
И пятна смыть свои принес я влагу.
И пусть порок течет в моей крови,
Но все ж не столь мои ужасны пятна,
Чтоб драгоценный дом своей любви
Я променял и не пришел обратно.
Без милой розы, без тебя, мой друг,
Весь мир - ничто, и пусто все вокруг.
О да, увы, в шутах я побывал,
Зевак потешил пестрою обновой,
Задешево богатство продавал,
Старинную любовь пятная новой.
О да, увы, глаза я отводил
От верности и в этом помраченьи
Вторую юность сердцу находил
И приносил тебе одни мученья.
Но хватит разжигать мне аппетит!
Все кончено, возьми, что бесконечно. -
Моя любовь тебя не огорчит,
Мой бог, к тебе привязан я навечно.
Меня к земному раю приведи -
И к любящей прижми своей груди.
Мой милый друг. Фортуну побрани,
Виновницу моих поступков скверных.
В глазах людей меня клеймят они,
И на людях я в муках непомерных.
Я в пятнах, как красильщика рука, -
От имени не в силах отложиться.
Ты пожалей больного старика
Хотя б чуть-чуть и дай ему отмыться.
Мою заразу уксусом пои,
Мне в радость будет горькая настойка,
Приму любые снадобья твои
И вынесу любую кару стойко.
Возлюбленный, больного пожалей -
Мне жалости целительной налей.
Бальзам мне на клейменое чело
Твоя любовь и нежное участье.
Кто б ни рядил меня в добро и зло,
В твоей лишь похвале взыскую счастья.
Ты для меня весь мир! Главу склоня,
Стыдить и славить наделяю правом.
Я мертв для всех, мертвы все для меня,
Лишь ты судья делам моим неправым.
Молву я бросил в бездну немоты,
Мой слух гадючий ей теперь не внемлет;
Ни лести, ни бесстыдной клеветы
Моя глухая совесть не приемлет.
Я жажду только слова твоего,
Все остальное, мнится мне, мертво.
В разлуке глаз мой у меня в мозгу,
А тем, которым смотрят на дорогу,
Полуслепым, я мало что могу,
Хотя и различаю понемногу.
Ни сердцу глаз картины не дает,
Блуждает взор, рассеян и неточен,
Ни к мозгу не течет его отчет -
И ни на чем он не сосредоточен.
Уродине и чуду красоты,
Изящному и грубому предмету -
Всему он придает твои черты:
И голубю, и врану, тьме и свету.
Тобою переполненный сейчас,
Мой верный мозг неверным сделал глаз.
Ужель мой мозг, увенчанный тобою,
Чуму пьет из монаршей чаши - лесть?
Иль глаз не лжет - и некоей волшбою
Дано ему из чудищ произвесть
Небесных херувимов с ликом ясным,
Как двойники похожих на тебя,
Представить безобразное прекрасным,
Едва его поймает взгляд, любя?
Конечно лесть! И из монаршей чаши
Пьет мозг мой, а угодливый мой глаз
В деталях малых знает вкусы наши
И ублажить сполна желает нас.
Пусть это яд, но грех сей невелик:
Ведь глаз мой первым чашу пить привык.
Увы, в своих строках тебе я лгал,
Сказав, что не могу любить сильнее, -
Тогда никак я не предполагал,
Что пламень мой способен быть полнее.
Но, тиранию Времени признав,
Чьи неисповедимые напасти
Ломают веру и лишают прав,
Мнут красоту и низвергают власти,
Уверенный, что миг неверен всяк,
Я жил тогда одной минутой тою,
Сказав тебе, - и вот попал впросак! -
Мол, я люблю с предельной полнотою.
Любовь дитя. А я назвал, прости,
Созревшим то, чему дано расти.
Не признаю препятствий я для брака
Двух честных душ. Ведь нет любви в любви,
Что в переменах выглядит инако
И внемлет зову, только позови.
Любовь есть веха, коей с бурей в споре
Дано стоять и вечно не упасть,
Любовь - звезда судам в безбрежном море,
Чью высоту измеришь, но не власть.
Любовь - не шут у Времени, хоть розы
Ланит и губ серпом сечет оно,
Не страшны ей дней и недель угрозы,
Стоять ей до конца времен дано.
Иль я не ошибаюсь в этом, или
Я не поэт и люди не любили.
Меня за неуплату обвини ты
И должником нечестным назови
За то, что мною были позабыты
Обязанности строгие любви,
И время, что твоим по праву было,
Я отдавал ничтожествам сполна,
И ветру подставлял свои ветрила,
Чтоб уносила прочь меня волна.
И, подведя итог своим уликам,
В преступном небрежении виня,
Ты в гневе накажи меня великом,
Но ненавистью не казни меня.
Ведь ты моей измене тем обязан,
Что факт твоей невинности доказан.
Как мы, вкушая за обедом плотным,
Едим приправы, небо горяча,
И как желудок чистим зельем рвотным,
Его от хвори загодя леча,
Так яств сладчайших стол твой объедая,
Я горечь добавлял себе в еду,
Размыслив так, что загодя тогда я
Грозящие недуги отведу.
Увы, пуста в любви такая мера,
Лекарство это впрок мне не пошло,
Сии предосторожности - химера:
От многого добра не лечит зло.
И потому урок теперь усвою:
Лекарства - яд больному столь тобою.
Как выпил я настоя слез Сирены,
Порочных в корне аки самый ад,
Надеясь в страхе и страшась измены,
Теряя все, чем мог бы быть богат?
Как сердце на вершине счастья сладкой
Вступило на порочный путь обид?
Как заболел я этой лихорадкой,
В которой очи лезут из орбит?
Но есть в пороке польза, право слово! -
Добро нам приумножить злом дано:
Любовь, из пепла поднятая снова,
Прекраснее того, что сожжено.
Пристыженный, вкушаю я покоя -
И так в пороке стал богаче втрое.
Мне на руку измена та твоя,
И, памятуя давние печали,
В своей вике согнуться должен я, -
Мое ведь сердце вовсе не из стали.
Коль ты в моей измене пострадал,
Как я в твоей, мне жаль тебя, а я-то,
Мучитель твой, труда себе не дал
Припомнить, как я сам страдал когда-то.
О пусть та наша горестная ночь
Мои былые оживит мученья
И вынудит меня тебе помочь,
Как ты тогда мне, дав бальзам смиренья.
Но дабы равноправье соблюсти, -
Ведь я простил! - и ты меня прости.
Уж лучше быть порочным, а не слыть,
Когда внимаешь понапрасну пеням.
Приятным удовольствию не быть,
Коль мы не сами так его оценим.
Что углядит в страстей моих игре
Развратом черным вскормленное око?
Как тот, кто видит зло в моем добре,
Судьею будет моего порока?
Я - это я! Кто выдал им права
Мои проступки измерять своими?
Я, может, прям, а мера их крива,
Я не желаю быть судимым ими!
А то всеобщим выйдет приговор:
Порочен всяк - и всякому позор.
Твой дар, твои листы, в моем мозгу,
И о тебе там записи повсюду.
И там я их века хранить могу,
Не то что на бумаге - не забуду.
Пусть не века, но до тех пор, пока
Мой мозг и сердце в этом мире живы,
Их не сотрет забвения рука
И не найдет в них для себя поживы.
Бумаги жалкой тщания пусты,
Чужды счета делам любви и чести.
Прости, я потерял твои листы,
Но ты в моих листах на прежнем месте.
Коль стану на бумажках все хранить -
В забывчивости можешь обвинить.
Не хвастай, Время, будто я меняюсь.
Все пирамиды мне твои смешны,
Все не в новинку, я не удивляюсь, -
По старым образцам возведены.
Жизнь коротка, и мы дивиться рады
Старью, что выставляешь напоказ:
Мы принимаем старые наряды
Как новые, пошитые для нас.
Отринув все что есть и что в помине,
Тебе я бросить вызов свой могу!
Все хроники и все, что видим ныне,
Все - ложь твоих мгновений на бегу.
Клянусь, все западни твои минуя,
Я буду верен и не изменю я.
О, будь моя любовь дитя страны,
Его могла б Фортуна с полным правом,
Играя тем, права чьи неполны,
К цветам отнесть или к ничтожным травам.
Но он отнюдь не случая игра,
Его не тронут ни фавор, ни смута,
Ни все посулы счастья и добра,
Чем соблазняет каждая минута.
Ему благоразумье ни к чему
Зарящихся на временные брашна,
Благоразумью верен своему -
Не нужно солнц ему и гроз не страшно.
Свидетели тому - шуты минут,
Чья смерть - добро, а жизнь - порок и блуд.
Иль милости, дарованные мне,
Я заслужил любовью показною?
Иль пало в прах с руиной наравне
Для вечности заложенное мною?
Иль мне банкротов тех пример пустой,
Польстившихся на блещущее злато
И ради яств забывших вкус простой
И какова за яства те расплата?
Нет, жалкий раб я сердца твоего!
Прими от сердца дар мой этот скудный
И не пеняй на простоту его -
Я возвращаю долг свой обоюдный.
Прочь, лжесвидетель! Коль душа верна,
Чем гнет сильнее, тем вольней она.
Прекрасный мальчик, над твоей красой
Не властно Время со своей косой.
Все любящие вянут, только ты
Все хорошеешь в блеске красоты.
Пока еще Природа держит меч
И может красоту твою сберечь,
Дабы поток минут переломить
И красотою Время посрамить.
Но бойся! Ты - игрушка у нее:
Отдаст она сокровище свое.
По векселям платить настанет срок,
Расплатится тобой - и весь итог.
Издревле черный цвет был не в цене,
Не признавали красоты за черным,
Но ныне черный преуспел вполне,
А красота живет с пятном позорным,
Поскольку всякий на лицо свое
Кладет прикрасы вопреки природе, -
Нет имени и чести у нее,
И красоту узришь в любом уроде.
Как ворона крыло, как смоль черны
Возлюбленной моей власы и очи
В знак траура о тех, что лишены
Красы своей, но наводить охочи.
Ей траур, так идет, что черноту
Отныне признают за красоту.
Ты пальчиками, музыка моя,
По клавишам счастливым пробегая,
Слух услаждаешь, музыку лия,
Гармонию блаженства исторгая.
О клавиши! Завидую я им -
Благословенны, пальчики целуя.
Такую милость бы губам моим,
Но рядышком в смущении стою я.
Ты клавишам в пробеге звучных гамм
Немыслимые делаешь поблажки,
А мне обидно, что живым губам
Ты предпочла сухие деревяшки.
Коль клавиши ты жалуешь вполне,
Им пальчики отдай, а губы - мне.
Равно растрата духа и стыда -
Вот любострастье в действии: огромно,
Убийственно, исполнено вреда,
Жестоко, дико, грубо, вероломно.
Неистова охота у него
И ядовиты сладкие приманки,
Но после утоленья своего
Его презренны жалкие останки.
В пылу и в насыщении своем
Безумно и подмазывает густо,
Блаженство - в, блажь глупая - потом,
Надежда счастья - до, а после - пусто.
Все ведомо, но ведомо навряд,
Как избежать небес, ведущих в ад.
Ее глаза на солнце не похожи,
Коралл намного губ ее красней,
И не белее снега смуглость кожи,
И волосы как смоль черны у ней,
И щеки далеко не так богаты,
Как роз дамасских бело-алый куст,
И я послаще знаю ароматы,
Чем запах, что с ее слетает уст.
Люблю ее послушать, но признаю,
Что музыка куда милее мне.
Как шествуют богини, я не знаю,
Но поступь милой тяжела вполне.
И все ж она не менее прекрасна
Тех, что в сравненьях славили напрасно.
Ты беспощадна, равно как все те,
Чья красота жестокость в сердце множит.
Ты знаешь, что тебе по красоте
Нет равных для меня и быть не может.
Тебя узрев, рекут мои друзья,
Мол, ты не стоишь этаких страданий.
Перечить громко им не смею я,
Но сердцем верен я без колебаний.
И то, как больно сердцу моему,
Которое измучилось ужасно,
Прямое доказательство тому,
Что чернота твоя по мне прекрасна.
Не чернота, а черные дела
Причина клеветы и корень зла.
Люблю твои глаза, их внемлет взгляд
Всю боль, которой мучаешь усердно,
Они оделись в траурный наряд
И на меня взирают милосердно.
Не красит столь светло рассветный луч
Ланиты темно-серые востока,
Не столь ласкает край закатных туч
На западе звезды вечерней око,
Сколь в трауре глаза твои нежны.
Твой траур - сострадания основа.
Дай траур сердцу - милости нужны
Мне сердца твоего и остального.
Признаю черным цвет у красоты -
Уродлива, что не черна, как ты.
Будь проклято то сердце, что сердца -
Мое и друга! - обрекло на муки.
Ему меня терзать бы до конца,
Оно ж и другу заломило руки.
Меня меня лишил твой взор, губя,
Меня второго он присвоил тоже, -
Лишен его, себя да и тебя,
Я мучаюсь, тройную пытку множа.
Замкни мое в своей стальной груди,
А сердце друга пусть в моем пребудет,
Ты узника в охрану отряди -
В моей темнице друг не пытан будет.
Прошу вотще: я твой и так вполне,
В твоей тюрьме, со всем, что есть во мне.
Итак, он твой. Но за него в залог
Готов тебе я сам себя представить,
Чтоб обрести мой друг свободу мог,
А я себе второе "я" оставить.
Но против ты, и против он вдвойне:
Ты - из корысти, он - из благородства,
Поскольку поручителем был мне
И сам попал под судопроизводство.
Владея векселями красоты,
Как ростовщик, наживой одержимый,
К суду за долг мой друга тащишь ты.
Пропал из-за меня мой друг любимый!
И вот теперь твои -и я, и он.
Залог он внес, но воли я лишен.
Есть у тебя "Желание" свое,
"Желанье" сбоку и мое "Желанье".
Средь этих трех тут лишнее мое:
Мое ведь твоему - как наказанье.
Огромное, ужель среди своих
Оно мое желанье не приемлет?
Ужель, внемля желанию других,
Оно желанью моему не внемлет?
Не перельется море через край,
И влага ливня не опасна волнам;
К своим мое желанье принимай -
И с ним твое "Желанье" станет полным.
Ни милых, ни немилых не гони:
В "Желаньи" том одно - я и они.
Коль за меня душа начнет пенять,
Скажи ей, дескать, я - твое "Желанье"
И надлежит желанье исполнять,
Приняв мое желанье во вниманье.
С "Желанием" твоей любви казна
Желаньями с моим желаньем вместе
Пребудет к общей радости полна, -
Мое там будет с краешку на месте.
Я в блеске этом окажусь в тени,
Подавлен превосходством многократным,
Но ты меня, однако же, цени,
Ничтожеством я буду, но приятным.
Имей, любя лишь имя, пониманье:
Меня ты любишь, ибо я - "Желанье".
Что, Купидон слепой, творишь со мной?
Не вижу то, на что взирают очи:
В погоне за небесной красотой
Они до безобразного охочи.
Пусть сослепу в пылу твоей игры
Они в торговый порт теперь попали.
Но сердце там зачем твои багры
Так держат, что отцепишься едва ли?
Оно общинный выгон почему
Обязано считать владеньем частным?
И сколько можно зренью моему
Уродливое скрашивать прекрасным?
Доколе же в чуме такой, скажи,
Моим глазам и сердцу жить по лжи?
Когда она клянется, что верна,
Я верю ей, хоть знаю: лжет бесстыдно.
Меня юнцом зеленым мнит она,
Но это мне нисколько не обидно.
Пусть юн в ее глазах я буду все ж,
Хоть знает, что не юноша давно я,
Но правде я предпочитаю ложь, -
Так ложью мы повязаны двойною.
С чего бы ей измену не признать,
А мне мои года в ответ на это?
В любви, пусть мнимо, надо доверять,
А старость, полюбив, скрывает лета.
И потому я лгу тебе, ты - мне,
И ложью льстим друг другу наравне.
Оправдывать тебя я не привык,
Не притерпелся к жесточайшим ранам;
Не рань меня очами - есть язык,
В лицо меня убей, а не обманом.
Скажи, что ты отныне не моя,
Не отводи при встрече взор свой милый.
Зачем хитрить, когда разгромлен я
И взять меня ты можешь просто силой?
Но, может, зная, сколь твой страшен взор,
Его отводишь ты, меня жалея,
Чтоб над другим свершился приговор,
Который самой страшной пытки злее?
Нет, пощади не так! Но средь скорбей,
Из жалости взглянув, меня добей.
Сколь ты жестока, столь же будь умна,
Пока мое под пыткою терпенье
Скрывать еще способно имена,
Твое не выдавая преступленье.
Благоразумно поступи со мной:
Хоть ты не любишь, обмани речами.
Так при смерти поправки ждет больной,
Намеренно обманутый врачами.
Иначе в муках я с ума сойду
И показанья дам единым духом,
А мир наш подл - пусть сказано в бреду,
Внимает он всему безумным ухом.
И чтоб тебя порочить мир не мог,
Смотри в лицо, хоть сердце смотрит вбок.
В тебя нисколько не влюблен мой глаз -
Твои изъяны спрятать невозможно,
Однако зренье сердцу не указ -
Оно в тебя влюбилось безнадежно.
Речами не ласкаешь ты мой слух,
Не знаю я твоих прикосновений,
Ни вкус не услаждаешь мой, ни нюх -
Ты чувствам не приносишь наслаждений.
Но ни мой ум, ни чувства впятером
Не могут с сердца снять твои оковы -
Вассалом верным при дворе твоем,
Рабом кандальным быть оно готово.
Мне на руку одним чума моя:
Ты вводишь в грех, но ты же - мой судья.
Любовь - мой грех, тебе претит она,
В твоих глазах греховна и убога,
Но ты сама не менее грешна, -
И стоит ли меня судить так строго?
И не твоим устам меня судить,
Подложные скреплявшим документы
Любви печатью алой, чтоб лишить
Чужие ложа их законной ренты.
Пусть я люблю тебя, а ты - того,
Кто для тебя, как ты мне, есть отрада.
Подай мне жалость сердца своего -
И жалость будет жалости награда.
А если жалость в сердце не найдешь,
Ты не получишь то, что не даешь.
Равно как бережливая хозяйка,
Что за сбежавшим гусаком бежит,
Которого теперь поди поймай-ка,
В то время как оставленным лежит
Дитя ее, и тянет к ней ручонки,
И плачет, и зовет назад ее,
Забывшую о кинутом ребенке
В погоне за сбежавшим от нее, -
Так ты меня, свое дитя, бездумно
Оставила, чтоб беглеца поймать.
Поймав же, воротись благоразумно
И поцелуй, как любящая мать.
Тебе желаю изловить "Желанье",
Коль, воротясь, уймешь мои рыданья.
Мне две любви даны к добру и к худу,
Два ангела сведут меня с ума:
Мужчина, светел облик чей повсюду,
И женщина, чей облик всюду - тьма.
Творя мне ад, мой жено-ангел черный
Другого искушает красотой,
Преследуя своей гоньбой позорной,
Чтоб в беса превратился мой святой.
Пока я не имею верной вести,
Насколько белый ангел виноват,
Но оба далеко и оба вместе, -
Похоже, ангел ангела свел в ад.
Но мнительность не властна надо мной,
Пока не сжег хорошего дурной.
Уста воспетой мною в гимне,
Которой я - вернейший Друг,
"Я ненавижу" изрекли мне,
Но, видя страшный мой испуг,
На милость гнев они сменили
И, сделав ласковою речь,
Иное мне заговорили,
Дабы от смерти уберечь:
"Я ненавижу", - но с добавкой,
Идущей, словно свет за тьмой,
Которая бредет чернавкой
С небес во ад, к себе домой, -
"Я ненавижу", - и, любя,
Жизнь возвратили: "...не тебя!"
Моей греховной плоти центр, душа,
Узда мятежным силам и преграда,
Зачем ты, увяданием дыша.
Так тратишься на росписи фасада?
Кто подновляет обветшалый дом,
Коль оговорен краткий срок наема?
Иль черви тело не съедят потом,
Наследники оставленного дома?
Беднеют слуги - богатеешь ты,
Копи казну на этом увяданьи
И вечность покупай за счет тщеты.
Кормись в дому, не думая о зданьи.
Есть будешь Смерть, как нас дано ей есть,
Грядет смерть Смерти, значит, вечность есть!
Моя любовь подобна лихорадке,
Желающей сама себя продлить.
Лекарства же в огонь ее лампадки
Способны только маслица подлить.
Мой разум, осердясь, как лекарь строгий,
Что не хочу его пилюли есть,
Меня покинул: понял я, убогий, -
Пилюлями желанье не известь.
Неизлечим, с ума я скоро съеду,
Блуждает разум, сбившийся с пути, -
И мысли, и слова подобны бреду,
В них невозможно истину найти.
Я мнил, ты светозарна и ясна,
А ты черна, как ад, как ночь, темна.
Глаза Любви в глазницах у меня,
Но истины противу это зренье!
Иль разум, а не зрение виня,
Обязан я винить за искаженья?
Но коль прекрасно то, что любит взор,
То почему уверен мир в обратном?
А если нет - глазам Любви позор
За то, что видят красоту в отвратном.
А впрочем, как глазам Любви не лгать?
В слезах они не в силах видеть ясно.
Так солнцу в тучах мира не видать,
Покуда вихрь их не прогонит властно.
Любовь слезами взор морочит мой,
Дабы меж тем вершить порок самой.
Не говори, что не люблю тебя.
Иль не вдвоем воюем мы со мною?
Иль вовсе и не я, забыв себя,
Готов тебе отдаться всей душою?
Иль подружился с недругом твоим?
Иль похвалил того, кого ругаешь?
Иль я самим собою не гоним,
Когда сердита на меня бываешь?
Иль я своей гордыней обуян
И счел тебе служение позором,
Когда я славлю каждый твой изъян
И помыкаешь мною властным взором?
Но я пребуду нелюбим тобой:
Ты любишь тех, кто зряч, а я слепой.
Какой волшбой питаешь мощь такую,
Чтоб я тебе, бессильной, сердце сдал,
Да так, чтоб лгал глазам напропалую
И то, что мир уродлив, утверждал?
Как доброе ты делаешь из злого,
Да так, что в самом смертном из грехов
Мне мнится добродетели основа
И я твой грех превозносить готов?
О как ты преступленьями своими
Крепишь мою любовь день ото дня?
Пусть я люблю презренную другими,
Но с ними ты не презирай меня.
Поскольку я люблю тебя грешащей,
То я твоей любви достоин вящей.
1...
Закладка в соц.сетях
