Жанр: Стихи
Сонеты
...е.
Утратил я тебя - нашла она,
Ее утратил - ты нашел счастливо:
Вы счастливы, а боль моя двойна,
Так из любви мне горе принесли вы.
Однако же едины ты и яИ,
стало быть, любовь моя - моя!
43
Смежая веки, зорче я стократ,
При свете дня гляжу, не замечая.
Во сне же очи на тебя глядят,
Твой светлый лик во мраке различая.
Твоя безмерно лучезарна тень,
Встающая передо мной ночами, -
О сколь она светлей, чем ясный день,
Коль вижу я незрячими очами!
Сколь просияли бы твои лучи,
Явись они при свете дня живого,
Коль тень твоя слепым очам в ночи
Несет снопы сияния такого!
Мне день - как ночь, когда тебя лишен,
А ночь - как день, когда приходишь в сон.
Когда бы мыслью стала плоть моя,
Тогда бы я разлуки не страшился
И сквозь пространство в дальние края
К тебе в единый миг переместился.
Где б ни был я и где бы ни был ты,
Живая мысль не знает окорота -
Ни океан, ни горные хребты
Не могут задержать ее полета.
Но я - не мысль, вот в чем моя беда,
Проклятья плоти надо мной нависли:
Земля перемешались и вода,
Немыслимо тяжелые для мысли.
Из элементов тела моего,
Помимо слез, не выжмешь ничего.
Тебе свои стихии остальные,
Огонь и воздух, я передаю:
Желания и мысли потайные,
Повернутые в сторону твою.
Из четырех коль эти две далеко
Любви моей посольством улетят,
Другие две гнетут меня жестоко,
Сомнениями поедом едят.
В составе усеченном жизнь отвратна,
Страдаю я, задавленный в борьбе,
Покуда не дождусь послов обратно
И не услышу вести о тебе.
И вот мои страданья полегчали,
Но снова шлю послов, и вновь в печали.
Жестокою захваченным борьбою,
Как сердцу с оком твой делить портрет?
Его считает око за собою,
Но прав таких, считает сердце, нет:
Мол, весь ты в нем и, дескать, око сроду.
Не видя, и не ведало о том.
Но око аргумент отводит сходу:
Мол, в нем запечатлен ты целиком.
И чтоб не длилась эта тяжба доле,
Присяжных мыслей суд определил,
В чем состоит отныне ока доля,
И сердце ленным правом наделил:
Отходит оку красоты оправа,
А сердце на любовь имеет право.
Союз у ока с сердцем заключен
Об обоюдной помощи - на случай,
Когда с тобою взгляд мой разлучен
И стонет сердце от тоски тягучей.
У ока пир глядеть на твой портрет,
И сердце - гость, являющийся к сроку;
И в мыслях о тебе на свой обед
Шлет сердце приглашенье другу-оку.
Вот так, в разлуке, ты со мной всегда,
С моей любовью и влюбленным взглядом,
Не денешься от мыслей никуда,
Я - с ними, а они - с тобою рядом.
Коль мысли спят, на твой портрет гляжу
И взглядом сердце спящее бужу.
Сбираясь в путь, я запер на запор
Все ценности в ларце своем укромном,
Чтоб ими даже самый хитрый вор
Не завладел обманом вероломным.
А вот тебя, о свет моих очей,
Моя утеха, а теперь - мученье,
Похитить без отмычек и ключей
Любой способен вор как развлеченье.
Тебя не запер, как в ларце, в груди,
Хоть нет тебя там, знаю - ты на месте,
Отсюда, если хочешь, - уходи,
Не хочешь - оставайся к вящей чести.
Ох украдут! Добыча столь богата,
Что даже верность стала воровата.
Тот день, когда (его не кличу я!)
Ты на мои изъяны хмуро глянешь,
И истощит себя любовь твоя,
И, вняв рассудку, ты терпеть устанешь;
Тот день, когда, чужим в толпе пройдя,
Меня не удостоишь ясным взором,
Когда любовь, в надменность перейдя,
Брезгливо вспомнит о себе с позором;
Тот день встречая, я сейчас встаю,
Ничтожество свое признав с отвагой,
Свидетельствую правоту твою
И руку поднимаю под присягой.
Ты разлюбил - и прав, а я суду
В защиту ничего не приведу.
Как тяжело, как худо мне в пути!
Ужели еду я. чтоб на чужбине
Мне к выводу печальному прийти:
"Вот столько между нами миль отныне"?
И конь мой не торопится пока,
Влача меня и все мои печали, -
Как будто чует мысли седока,
Мол, чем оно проворнее, тем дале.
Пришпориваю своего коня -
Стеная, он сбивается на шаге.
По этот стон больнее для меня,
Чем шпор моих удары для бедняги.
И этот стон овладевает мной:
Грусть — впереди, а радость - за спиной.
Так я коня оправдывал, любя,
За то, что он упрямился умело.
Зачем спешить мне было от тебя?
Вот возвращаться - тут другое дело!
И где б он оправданье отыскал,
Когда мне рыси резвой было б мало?
Я б ветру шкуру шпорами порвал,
Когда бы поспешал он слишком вяло!
Желания не обогнать коню,
Когда со ржаньем бурею горячей
Оно летит, подобное огню,
Не постояв за загнанною клячей.
Прочь от тебя едва влачила ношу;
К тебе я полечу, а клячу брошу!
Я, как богач, который под запором
В ларце храня сокровище свое,
Не каждый час его впивает взором,
Чтоб не тупить блаженства острие.
И потому столь велико веселье
По праздникам, что мало их в году,
И потому каменья в ожерельи,
Что покрупней, имеют череду.
Тебя так время держит в заточеньи,
Как шкаф, парча в котором заперта,
Но выберет для торжества мгновенье -
И отворит тюремные врата.
О миг с тобой! В моей груди он будит
Блаженство - был, и предвкушенье - будет!
Скажи, ты тень субстанции какой?
Отбрасываешь миллионы теней!
Довольствуется тенью всяк одной,
А ты имеешь много отражений.
Адониса с тебя написан лик -
Он превзойти не может лик твой ясный;
Был древний мир Еленою велик,
Нам явлен ты Еленою прекрасной.
Сам посмотри, вот осень и весна:
Одна твоим богата урожаем;
Другая красотой твоей красна, -
Так ты в богатстве всяком узнаваем.
Весь мир твоею красотой поверен.
Ты, подлинник, еще и сердцем верен.
Прекрасное у нас в двойной цене,
Коль постоянством истинным богато.
Прекрасна роза, но милей вдвойне
Пьянящим благородством аромата.
Пускай шиповник столь же цветом густ,
Сколь ал у розы лепесток пахучий;
Он с виду вроде тот же самый куст -
Такой же пышный, стройный и колючий,
Но только с виду: где бы он ни рос,
Увы, никто его не замечает,
Он гибнет всуе. Иначе у роз:
Духи по смерти розы получают.
Так ты утратишь красоту свою,
Но постоянство в стих я перелью.
Ни монументов медь, ни мрамор плит
Не могут пережить мой стих всесильный, -
Он облик твой прекрасный сохранит
Надежнее, чем камень надмогильный.
На землю валит статуи война,
И склепы превращает бунт в руины,
Но не сотрут живые письмена
Ни Марса меч, ни смутные годины.
Тебе не заглушится похвала
Ни кляпом смерти, ни вражды забвеньем
И будет до конца времен мила
Бесчисленным грядущим поколеньям.
Покуда сам не встанешь в день Суда,
Ты будешь жить в моих стихах всегда.
Любовь, не спи! Иль скажут, что не столь
Остро твое, сколь голода, стрекало,
Чья от обильных яств тупеет боль,
Но завтра яств ему вчерашних мало.
Так ты, насытив ныне алчный взор,
С блаженною взираешь неохотой,
Но завтра голод твой опять остер -
Не вытравить твой дух тупой дремотой.
Да будет обрученным двум сердцам
Разлука морем. Пусть, любовь лелея,
Они, по разным стоя берегам,
День ото дня хотят ее острее.
Разлуку зимней стужей назови,
Но тем теплей весенний день любви.
Я раб твой, и желанью твоему
Душа моя всегда служить готова:
Я повинуюсь взгляду одному
И твоего лишь ожидаю зова.
Часов тягучих клясть я не могу,
Покуда ожидаю встречи в муке;
Когда же гонишь своего слугу,
Не думаю о горечи разлуки.
Чем занят ты и с кем ты в этот час,
Не смею вызнать помыслом ревнивым.
Одна лишь мысль в рассудке, что погас:
Кого ты нынче делаешь счастливым?
Любовь слепа: на все твои дела
Сквозь пальцы смотрит и не видит зла.
И в мыслях бог, надевший мне оковы,
Мне запретил в досуг вторгаться твой
И требовать отчета в нем сурово, -
Вассал я, жду, всегда я под рукой.
Я узник, ты свободен - понимаю,
Зови - примчаться я не премину,
Готов я ждать, упреки принимаю
И никогда тебя не упрекну.
Где хочешь будь. Пожалован ты правом
Знать счет своим минутам и часам
И суд вершить своим делам неправым,
И оправдать себя ты вправе сам.
Твоих забав, будь хороши иль плохи,
Не осуждаю, сдерживая вздохи.
Коль то, что есть, все было, и давно,
И нет под солнцем ничего, что ново,
И заблуждаться разуму дано,
Один и тот же плод рождая снова,
То память пусть в седые времена
Лет на пятьсот своим проникнет взором,
Где в первокниге первописьмена
Отобразили облик твой узором.
Взгляну я, как писали искони,
Такую красоту живописуя, -
Кто лучше пишет, мы или они?
Иль времена переменялись всуе?
Но знаю: их едва ли уступал
Оригиналу мой оригинал.
Как волны моря к берегу бегут,
Так и минуты тянутся в цепочке
И полнят вечность, свой минутный труд
Свершив и смерть приняв поодиночке.
Младенчество ко зрелости венцу
Ползет, сияя, но затменья злые
Всю славу эту застят, и к концу
Уносит Время все дары мирские:
Канавы роет на челе красы,
Сокровища природные уносит;
Ничто не в силах отвести косы,
Которая все неизбежно скосит.
Но устоит одно: износу нет
Моим стихам, в которых ты воспет.
Не ты ль мне веки образом своим
Смежить мешаешь среди темной ночи?
Иль не твоим я призраком томим,
Бессонные мои язвящим очи?
Не ты ль ко мне прислал свой грозный дух,
Из ревности ища причин для пени:
Мол, чем там занят твой дражайший друг
И не погряз ли он в стыде и лени?
О нет! Твоя любовь не так сильна,
Моя любовь сильнее - и моя же
Меня в ночи глухой лишает сна
И заставляет бодрствовать на страже.
Пока не спишь, мое не дремлет око:
К другим так близко, от меня - далеко.
Любовь к себе моим владеет оком.
Она в моей душе, в моей крови.
И даже в покаянии жестоком
Не искупить мне грех такой любви.
Я мню, что сердцем преданней любого
И красотой превосхожу стократ,
Что не сыскать достоинства такого,
Каким сполна я не был бы богат.
Но в зеркале я истину внимаю -
В чертах своих читая смерти знак,
Раскаиваюсь я и понимаю:
Нельзя себе себя любить вот так.
Я приукрасил (но ведь мы едины!)
Твоею красотой свои седины.
На день. когда, как я, моя любовь
Себе весь ужас Времени откроет,
Когда похолодеет в жилах кровь
И старость лоб морщинами изроет;
Когда к обрыву ночи подойдет
И, глядя на красы своей владенья,
Он не найдет весны своей красот,
Годами стертых в прах без сожаленья, -
На день тот я оружие держу,
Твой облик сохранить оно поможет:
Теперь его не выскоблить ножу,
Который тряпки плоти уничтожит.
В колонке черных строк ты будешь жив,
Невозмутимо молод и красив.
Когда я вижу на челе морщины,
Их Временем наброшенную сеть,
Высокой башни жалкие руины
И зеленью изъеденную медь;
Когда я вижу, как, валы вращая,
На сушу давит море, как тиран,
И как, расход приходом возмещая,
Теснит всей грудью суша океан;
Когда слежу блестящую карьеру,
Что рухнула, чтоб не подняться вновь,
Я принимаю с горечью на веру,
Что Время унесет мою любовь.
Ужасна мысль, но выбор небогатый -
Лишь плакать остается над утратой.
Когда гранит и медь, земля и море
Сдержать не могут мощные века,
Что делать красоте в подобном споре?
Как выстоять на стебельке цветка?
Куда тягаться дуновенью лета
С могучим вихрем беспощадных дней,
Когда скалу во прах стирают лета,
Которые железных врат сильней?
Подумать страшно! Неужели сможет
В ларец упрятать Время свой алмаз?
Кто поступи его предел положит?
Кто красоту от разграбленья спас?
Никто б твоей красы не сохранил,
И нет надежды - без моих чернил.
Зову я смерть, я видеть не хочу
Достоинство, влачащееся нище,
Ничтожество, одетое в парчу,
Невинности поятой пепелище,
И вероломства дружелюбный взор,
И совершенство, грязью облитое,
И не по чести почести позор,
И попранную мощь немоготою,
И торжество учености пустой,
И рот искусства, заткнутый жестоко,
И искренность, что кличут простотой,
И добродетель в слугах у порока.
Устал я и охотно смерть приму.
Но как тебе тут будет одному?
Зачем он жив, когда все бытие
Столь мерзостно, порочно и неверно?
Иль обелить бесчестие свое,
Прикрывшись им, рассчитывает скверна?
Зачем румянец мертвый произрос,
Его ланит румянцу подражая?
Зачем красе поддельной тени роз,
Когда цветут его, взор поражая?
Зачем он жив, когда огня ланит
Разжечь не может нищая Природа?
В пустой казне - его казну хранит
И хвалится, нищая год от года.
Она хранит его как образец
Того, что было и чему конец.
Его ланиты - прошлых дней зерцало,
Когда краса цвела легко и всласть
И никаких ублюдков не желала,
Чтоб на ланиты и чело их класть;
Когда покойниц косы золотые
В гробу лежали вместе с головой,
А не вели, в кудряшки завитые,
Чужую жизнь на голове чужой.
Его лицо - тех давних дней отрада,
Довольствуется лишь самим собой.
Его весне чужих цветов не надо,
Он не творит над мертвыми разбой.
Его Природа держит про запас -
Показывать: прекрасно без прикрас!
Твои черты увидеть может всяк:
Изъяны в них отыщутся едва ли.
Твой друг признает это и твой враг, -
Вот красота в своем первоначале!
Но тех же судей строгий приговор,
Который прозвучал столь дружным хором,
Окажется иным, когда их взор
Проникнет глубже, чем внимают взором.
Заглянут в мысли, - а судить о них
Нетрудно, ибо мысль красна делами.
К прискорбью, ароматы дел твоих
Испорчены дурными сорняками.
А потому горчит твой аромат,
Что всякого пускаешь ты в свой сад.
Не повредит! Не бойся клеветы -
Она всегда в погоне за прекрасным,
Придаток неизбежный красоты,
Как черная ворона в небе ясном.
Невинному хула есть похвала,
Она твоих достоинств не погубит:
Ни пятнышка, чисты твои дела,
Хотя червяк бутон послаще любит.
Дней юности опасные места
Ты обошел с достоинством изрядным,
Но чистотою не замкнуть уста
Завистникам тупым и беспощадным.
Когда б не эта кисея клевет,
Твоими были б все сердца, весь свет.
Ты смерть мою оплакивай не доле,
Чем колокол тебе речет о ней,
Что я уже из низкой сей юдоли
В нижайшую сошел юдоль червей.
И, бросив грустный взгляд на эти строки,
Не думай о руке, писавшей их.
Забудь! Ведь муки памяти жестоки.
Люблю тебя, не надо слез твоих!
Так вот, когда меня поглотит глина,
Не надобно мне памяти земной
И твоего не надобно помина -
Пускай твоя любовь умрет со мной.
Чтобы не мог, мое услышав имя,
Глумиться мир над стонами твоими.
Когда умру, забудь меня, мой друг,
Чтоб никогда не предавать злословью,
Из-за каких таких моих заслуг
Меня любил ты нежною любовью.
Их не было. Но ты, меня любя,
Достоинств мне припишешь целый ворох,
Которых ждут услышать от тебя
И не признает истина которых.
И чтоб своей любви не запятнать
Сим из любви похвальным оговором,
В земле со мной дай имя закопать,
Чтоб не звучало нам оно позором.
Мне стыдно - и со мною наравне
Стыдиться будешь за любовь ко мне.
Во мне такую пору видишь взором,
Когда листвы закончились пиры,
Почти сметенной холода напором;
На хорах голых смолкли птиц хоры.
Во мне ты видишь сумерки такие,
Когда закат уже почти угас,
И ночь, как смерть, кладет свои слепые
Печати, запечатывая глаз.
Ты видишь головню на пепелище,
Что теплится в золе минувших дней,
Чья некогда живительная пища
Теперь ложится саваном над ней.
Ты видишь все, и все ты понимаешь -
И любишь крепче то, что потеряешь.
Ты не тужи, когда в тот каземат,
Откуда ходу нет и под залог,
Меня отправят: ты и так богат,
Достаточно тебе вот этих строк.
Их перечтя, найдешь в моих стихах
Все то, что мне оставить надлежит.
И не тужи, что прах ушел во прах. -
Душа моя тебе принадлежит.
И потому совсем невелика
Твоя потеря: я с собой унес
Отходы жизни, пищу червяка,
Косы разбойной жиденький укос.
Во мне ценна душа, ее цени,
Она - в стихах, и у тебя они.
Моим голодным мыслям ты - как пища,
Как жарким летом дождик проливной.
Моя борьба с самим собой почище
Той, что ведет богач с своей казной:
То пыжится он, сколь она огромна,
То всюду воры чудятся ему,
То он о ней помалкивает скромно,
То вдруг похвастать вздумает кому.
Так ныне я твои вкушаю взгляды,
Но день пройдет - я их ищу опять:
В моем несчастьи в чем искать отрады,
Как не тобою взоры насыщать?
День на день не приходится: мой стол
То полон яств, то абсолютно гол.
Зачем мой стих не склонен к новостям,
Не ищет перемен и вариаций?
Зачем я не гляжу по сторонам,
Чуждаясь поэтических новаций?
Зачем давно твержу слова одни
И наряжаю их в одно и то же?
Того гляди, расскажут - чьи они,
Откуда родом, на кого похожи!
Да оттого, что в строчках у меня
Лишь ты, моя любовь, моя надежда,
И оттого у слов день изо дня
Из старой перешитая одежда.
Как солнце ныне и вчера - одно,
Так и любовь речет, что речено.
Твое старенье зеркало покажет,
Часы - твои утраты проследят,
На чистый лист, быть может, строчка ляжет
Как твоего раздумья результат.
Твои морщины в зеркале нелгущем
Тебе напомнят смертный приговор,
А циферблат - о времени бегущем
В безвременье неслышно, словно вор.
Но сохранят тебе страницы эти
То, что не в силах память удержать, -
И мысли стайкой резво, словно дети,
Тебе навстречу выбегут опять.
Раскроешь книгу, счастливый знакомством
С забытым, но живым своим потомством.
К тебе как к Музе столько я взывал
И помощь получал твою при этом,
Что, как и мне, взывать к тебе настал
Черед другим завистливым поэтам.
Немому мне твой взор уста раскрыл,
Невежество уча летать по-птичьи,
А им, ученым, дал он пару крыл,
Изяществу их дал полет величья.
Но все же ты стихом гордись моим -
Он дух от духа твой и плоть от плоти,
Ведь только слог подправил ты другим
И придал совершенство их работе.
Ты - все мое искусство, неуч я,
И вся наука у меня - твоя!
Покуда я взывал к тебе один,
В мой стих вливалось все твое искусство.
Теперь же ты стал многим господин,
И стих мой растерял былое чувство.
Достоин ты, об этом спору нет,
И лучшего пера, и вдохновенья,
Но все, что в дар тебе несет поэт,
Им взято у тебя с соизволенья.
Ты осознай даров его тщету:
Тебе твою несет он добродетель,
Твою же преподносит красоту,
Которым он в тебе простой свидетель.
Ты платишь сам за все и потому
Платить еще не должен никому.
Немею я, когда тебя пою
И знаю, что другой тебе во славу
Настроил лиру звонкую свою, -
И уступить его готов я праву.
Но красоте твоей предела нет
И морю добродетелей нет краю,
Есть место в нем, - плывет чужой корвет,
И я в челне убогом выплываю.
Лишь с помощью твоей я не тону,
Корвет же гордо реет, словно птица,
Но пусть мой жалкий челн пойдет ко дну,
А тот корвет во всей красе промчится,
И пусть он верх одержит надо мной -
Любовь крушенью моему виной.
Иль мне тебе надгробный стих слагать,
Иль ты меня проводишь до могилы,
Тебя отсюда смерть не в силах взять,
Хоть взять меня у ней достанет силы.
Здесь имя сохранишь ты на века,
Я - безымянным кану в тенях ночи,
В простой могиле пищей червяка,
Тебя ж узреть живые смогут очи.
Твой памятник - мой стих, его узрят
И прочитают очи лет грядущих,
И языком грядущим повторят,
Когда умолкнут языки живущих.
Ты будешь вечно жить в моих стихах
Живым дыханьем духа на устах.
Ты в жены Музу у меня не брал
И волен потому со снисхожденьем
Внимать исполненным тебе похвал
И прочих стихотворцев сочиненьям.
Ты внешностью прекрасен и умом,
Но моего, как видно, мало чувства,
Ты стал искать похвал себе в другом,
Надеясь на новейшее искусство.
Ну что ж, вкуси риторики плодов,
Но после этой принужденной встречи
Признай тепло моих правдивых слов
И искренность моей открытой речи.
Пусть просит краски бледная щека,
А ты и без румян хорош пока.
Что ты румян взыскуешь, я не знал,
Засим я избегал прикрас тлетворных;
Я полагал, ты выше всех похвал
И выше подношений стихотворных.
Так долго и молчал я потому,
Что сам в своем достоинстве и благе
Доказываешь ты, что никому
Не передать их словом на бумаге.
Ты мне во грех вменяешь немоту,
Ту, что тебя нисколько не уронит:
Не порчу я словами красоту,
В то время как другой ее хоронит.
Твой глаз один такого полон света,
Что не уложат в стих и два поэта.
Кто скажет в похвалу тебе слова,
Богаче этих: ты есть ты, и только?
Внимать им у кого еще права?
И в чьей еще казне сокровищ столько?
Не вылезет тот стих из нищеты,
Что похвалою не добавит чести,
Но тот, что просто скажет: ты есть ты,
Украсит и себя с тобою вместе.
Все, что тебе природою дано,
Копируя, ничуть он не прибавит,
Правдивое рисуя полотно,
И тем себя повсюду он прославит.
А ты любезно внемлешь похвалы,
Которые тебе страшней хулы.
Во мне немая Муза так робка,
Когда другие перья навострили,
И в честь твою течет похвал река,
Написанных в наипышнейшем стиле.
Что в слове эти, в мыслях я держу.
Пусть тратятся они на украшенья,
Я служкою неграмотным твержу
Свое "аминь" на эти песнопенья.
На похвалу тебе - "Все это так!
Все истина!" - реку, не споря с нею,
Но в мыслях не такой уж я простак
И, даром что молчу, люблю сильнее.
Цени других за громких слов напор,
Меня - за молчаливых мыслей хор.
Ужель его поднявший парус стих,
Который за тобой нажива гонит,
Раздумия мои в утробе их,
Сиречь в моем мозгу, теперь хоронит?
Ужель ученый духом дух его,
Что внял нечеловечьего дыханья,
Отчаянья виновник моего
И моего столь долгого молчанья?
О нет! Ни стих, ни дух его ночной
Похвастаться не могут пред тобою
Блестящею победой надо мной,
Моею наслаждаясь немотою.
Но благосклонности твоей печать,
Что вижу в нем, велела мне молчать.
Ну что ж, прощай! Ты не по чину мне:
Ты ныне стал ценить себя дороже.
Тебе судить и о своей цене
И выбирать себе владельца тоже.
Твой дар нежданный я принять был рад,
Ведь никаких заслуг я не имею.
Теперь ты свой патент берешь назад,
Равно как выдал волею своею.
Иль ты не знал тогда своей цены,
Иль обо мне ты рассудил превратно?
Теперь ошибки все устранены -
Ты забираешь данное обратно.
Во сне я мнил: ты - собственность моя;
Я был король, но вот проснулся я.
Когда меня посмешищем на суд
Ты выставишь, смеясь со всеми вместе,
Я сторону твою приму и тут
В защиту правоты твоей и чести.
Скажу, мол, это я всему виной
И, мол, никто тебя винить не вправе -
И в результате твой разрыв со мной
Окажется тебе лишь к вящей славе.
Тебя своим позором обелю,
Себе при этом выгоду имея:
Хоть брошен я, но я тебя люблю,
Ты будешь прав - и буду прав вдвойне я.
И дабы не постиг тебя позор,
Любой готов принять я приговор.
Чтоб оправдать разрыв, ты оболги,
Найди во мне изъян - я подыграю;
Скажи, мол, хром на обе я ноги,
Безропотно я тут же захромаю.
Сколь низким ты меня ни назови,
Чтоб выглядеть в своей измене краше,
Себя сильней унижу, из любви,
И в корне пресеку знакомство наше.
Не попадусь я взору твоему
И нежное твое забуду имя,
Чтоб нашего знакомства никому
Не выдал голос звуками своими.
С собой бороться стану что есть сил -
Не мил тебе, я и себе не мил.
Коль ты решил, порви со мной теперь,
Теперь, когда я предан страшным карам;
Не будь последней из моих потерь,
Ударь меня - и не тяни с ударом.
Порви теперь, а не когда-нибудь,
Когда из бед я выйду безмятежным;
Ты ливнем после тьмы ночной не будь
И не тяни с разрывом неизбежным.
И ежели решил, не надо ждать.
Пока всю горечь бед своих измерю:
Порви со мной теперь и дай познать
Сперва наигорчайшую потерю.
И сколь ужасна ныне жизнь моя,
Тебя утратив, не замечу я.
Кто счастлив родословной, кто умом,
Кто силою, кто полною казною,
Кто соколом, кто псами, кто конем.
Кто пышностью наряда показною
У каждого свое в своей цене,
И каждому дано свое пристрастье.
Их счастья, по частям, не нужно мне
Огромное мое едино счастье.
Твоя любовь почетней всех гербов,
Казны дороже и богаче платья,
Престижней жеребцов и соколов,
С ней большего не в силах пожелать я.
Но все отнять ты можешь, - вот беда!
Меня несчастным сделав навсегда.
Сколь у меня себя, мой друг, ни рви,
Моею жизнью ты ко мне прикован:
Не крепче жизнь моя твоей любви -
Один конец обеим уготован.
Не трепещу пред мщением твоим -
Убит я буду малым наказаньем.
Как видишь, статус мой неуязвим -
Его не изменить твоим желаньем.
Не взять меня ни гневу на испуг,
Ни переменам духа прихотливым:
Изменишь - и убьешь меня, мой друг.
С тобой был счастлив - и умру счастливь
Кто может это счастье запятнать?
Ты можешь изменить, а я - не знать.
Я буду жить в неведеньи своем,
Как муж рогатый; и в лице, что мило,
Искать любовь, хоть знаю обо всем:
Твой взор со мной, а сердце изменило.
Измену я читаю по глазам,
По сумрачности взора это ясно,
Но взор твой честный для меня бальзам:
Измены нет в глазах, они прекрасны!
Тебя ведь так Природа создала,
Чтоб лик твой источал любовь и
Какого б ни таило сердце зла,
Твой взор покажет миру только ела,
Так, в сердце добродетель не тая,
Как Евы яблоко - краса твоя.
Кто, власть имея, сильною рукою
Зла не чинит, являя сильный дух,
Кто двигает других, но сам скалою
Стоит неколебим, к соблазнам глух,
По праву тот своей казной великой
Владычествует, всуе не губя, -
Он сам себе является владыкой,
Все прочие - лишь слуги у себя.
Цветок украсит лето дивным цветом,
Собой владея всем, до лепестка,
Но, коль его бутон с гнильцой при этом,
Такой цветок не лучше сорняка.
Прекрасное подчас делами плохо:
В гнилой лилее дух чертополоха.
О как прекрасен ты в грехе своем,
Который, как червяк в бутоне розы,
На имени твоем лежит пятном, -
Но облик твой отводит все угрозы!
О похоти твоей молва пошла,
Глумясь над похожденьями твоими,
Но из хулы выходит похвала,
Едва она твое помянет имя.
Дворец прекрасный оскверняешь ты,
Явив себя пристанищем порока,
Чьи пятна под прикрытьем красоты,
Как ни гляди, невидимы для ока.
Хоть в праве ты своем, подумай все ж:
Ведь резать, что не режут, - портить нож.
Иной винит твои младые лета,
Иной в них видит прелести залог,
Но тот и этот любят то и это, -
Достоинством твой выглядит порок.
Поддельный перстень на руке державной
Едва ли кто признает таковым,
И точно так поступок твой бесславный
Сочтут едва ль не подвигом твоим.
О сколько б агнцев волк зарезал злобный
Когда б овечью шкуру он имел!
О сколь
...Закладка в соц.сетях
