Жанр: Философия
Новая модель вселенной
... о каком-то
человеке или ином объекте; в этом случае также может возникнуть ощущение, что
это уже было раньше.
Ни одна из предложенных теорий не объясняет, почему ощущение, что это уже было
раньше, испытывают, главным образом, дети, и впоследствии оно почти всегда
исчезает. Согласно этим теориям, такие ощущения должны были бы, наоборот, с
возрастом учащаться.
Недостатком обеих теорий является то, что они не объясняют все существующие
факты ощущения повторяемости. Точные наблюдения указывают на три категории таких
ощущений. Певрые две категории можно, хотя и не вполне, объяснить
вышеприведёнными психологическими теориями. Особенность этих двух двух категорий
состоит в том, что они обычно проявляются в частично затуманенном сознании,
почти в состоянии полусна, хотя сам человек может этого и не понимать. Третья же
категория стоит совершенно особняком и отличается от первых двух ощущением
повторяемости, связанным с чрезвычайно ясным сознанием в бодрственном состоянии
и обострённым самоощущением *.
Говоря об изучении снов, невозможно пройти мимо другого явления, которое
непосредственно связано с ними и не объяснено наукой до сих пор, несмотря на
возможность проводить с ним эксперименты. Я имею в виду гипнотизм.
Природа гипнотизма, т.е. его причины, а также силы и законы, делающие его
возможным, остаётся неизвестной. Всё, что удаётся сделать, - это определить
условия, при которых происходят гипнотические явления, а также установить
возможные границы, результаты и последствия этих явлений. В этой связи следует
отметить, что образованная публика связывает со словом 'гипнотизм' столько
неверных понятий, что, прежде чем говорить о возможностях гипнотизма, необходимо
выяснить, что для него невозможно.
Гипнотизм в популярном и фантастическом смысле этого слова и гипнотизм в научном
смысле - суть два совершенно разных понятия. При подлинном научном подходе
оказывается, что содержание всех фактов, объединённых общим названием
'гипнотизм', весьма ограниченно.
Воздействуя на человека приёмами особого рода, можно привести его в состояние,
называемое гипнотическим. Хотя сушествует школа, которая утверждает, что можно
загипнотизировать любого человека и в любое время, факты этому противоречат.
Чтобы удалось загипнотизировать человека, он должен быть совершенно пассивным.
Иными словами, знать, что его гипнотизируют, и не противиться этому. Если он не
знает, что его гипнотизируют, обычное течение мыслей и действий достаточно для
того, чтобы предохранить его от воздействия гипноза. Дети, пьяные и умалишённые
гипнозу не поддаются или почти не поддаются.
Существуют разнообразные формы и степени гипнотического состояния, которые можно
вызвать разными способами. Пассы, особого рода поглаживания, вызывающие
расслабление мускулов, фиксирование взора на глазах гипнотизёра, блики света в
зеркалах, внезапное впечатление, громкий окрик, монотонная музыка - всё это
средства гипноза. Кроме них используются и наркотики, хотя их употребление для
гипнотизирования изучалось очень мало и даже в специальной литературе почти не
описано. Однако при гипнотизировании наркотики применяются гораздо чаще, чем это
думают; и делается это с двойной целью: во-первых, для ослабления
противодействия гипнотическому воздействию, во-вторых, для усилия способности
гипнотизирования. Известны наркотики, обладающие избирательным воздействием на
разных людей; есть и такие, действие которых более или менее единообразно. Почти
все профессиональные гипнотизёры употребляют морфий и кокаин для усиления своих
способностей. Наркотики применяются и к гипнотизируемому субъекту: небольшие
дозы хлороформа резко повышают восприимчивость человека к гипнотическому
воздействию.
Что в действительности происходит с человеком, когда он оказывается
загипнотизированным, посредством какой силы другой человек его гипнотизирует, -
таковы вопросы, на которые наука не в состоянии дать ответа. Всё, что пока нам
известно, позволяет лишь установить внешнюю форму гипноза и его результаты.
Гипнотическое состояние начинается с ослабления воли. Ослабевает контроль со
стороны обычного сознания и логики; однако полностью он никогда не исчезает. При
помощи искуссных действий гипнотическое состояние усиливается, и человек
переходит в состояние особого рода, которое внешне напоминает сон (при этом в
состоянии глубокого гипноза появляется бессознательность и даже
нечувствительность), а внутренне отличается усилением внушаемости. Роэтому
гипнотическое состояние определяется как состояние наивысшей внушаемости.
Сам по себе гипноз не подразумевает внушения; он возможен вообще без внушений,
особенно если применяют такие чисто механические средства, как зеркала и т.п. Но
внушение может играть определённую роль в создании гипнотического состояния,
особенно при повторном гипнотизировании. Этот факт, а также общая путаница
понятий о возможных пределах гипнотического воздействия затрудняет
неспециалистам (как впрочем и многим специалистам) проводить точное различие
между гипнозом и внушением.
На самом деле это два совершенно разных явления. Гипноз возможен без внушения, а
внушение возможно без гипноза.
Но если внушение происходит тогда, когда субъект погружен в гипнотическое
состояние, оно даёт гораздо лучшие результаты из-за отсутствия (или почти
отсутствия) противодействия со стороны гипнотизируемого. Последнего можно
заставить делать такие вещи, которые в обычном состоянии показались бы ему
совершенно бессмысленными. Однако и здесь приказания должны касаться только
того, что для гипнотизируемого не имеет серьёзного значения. Равным образом
можно внушить нечто человеку на будущее (постгипнотическое внушение), т.е.
какое-нибудь действие, мысль или слово на какой-то определённый момент, на
следующий день и т.п. После пробуждения человек ничего не вспомнит; однако в
назначенное время, словно в нём сработал будильник, он сделает или, по крайней
мере, попытается сделать то, что ему 'внушили', - но опять-таки до известных
пределов. Ни в гипнотическом, ни в постгипнотическом состоянии невозможно
заставить человека сделать то, что противоречит его природе, вкусам, привычкам,
воспитанию, убеждениям или просто обычным поступкам, иными словами, нечто такое,
что вызовет в нём внутреннюю борьбу. Если такая борьба начнётся, человек не
сделает того, что ему внушили. Успех гипнотического и постгипнотического
внушения как раз в том и состоит, чтобы внушить человеку ряд безразличных
действий, которые не вызывают в нём внутреннего сопротивления.. Предложения о
том, что под гипнозом можно заставить человека узнать нечто такое, чего он не
знает в нормальном состоянии и чего не знает сам гипнотизёр, или о том, что под
гипнозом человек обретает способность к 'ясновидению', т.е. знанию будущего и
предвидению отдалённых событий, - эти предположения фактами не подтверждаются.
Вместе с тем, известны многие случаи неосознанного внушения со стороны
гипнотизёра и определённая способность загипнотизированного читать его мысли.
Всё, что происходит в уме гипнотизёра, т.е. его полусознательные ассоциации,
образы воображения, ожидание того, что, по его мнению, должно произойти, может
быть передано гипнотизируемому лицу. Невозможно установить, каким образом это
происходит, но сам факт такой передачи легко доказать, если сравнить то, что
знает один из них, с тем, что знает другой.
К этой категории относятся и явления так называемого медиумизма.
Существует любопытная книжка французского автора де Роша; он описывает
эксперименты с лицами, которых он гипнотизировал и заставлял 'вспоминать' их
прошлые 'воплощения' на земле. Читая эту книжку, я не раз поражался, как это де
Роша ухитряется не заметить, что он сам и есть творец всех этих 'воплощений': он
ожидает, что загипнотизированный субъект скажет ему нечто, - и таким образом
внушает ему то, что он должен сказать.
В этой книжке имеется очень интересный материал для понимания процесса
формирования снов; она могла бы дать ещё более важный материал для изучения
методов и форм бессознательного внушения и бессознательной передачи мыслей. К
сожалению, автор в своём стремлении к фантастическим 'воспоминаниям' о
воплощениях не увидел того, что в его экспериментах было действительно ценным,
не заметил множества мелких деталей и особенностей, которые позволили бы ему
воссоздать процесс внушения и передачи мыслей.
Гипнотизм применяется в медицине как средство воздействия на эмоциональную
природу человека; посредством внушения можно бороться с мрачным и подавленным
настроением, с болезненными страхами, нездоровыми склонностями и привычками. В
тех случаях, когда патологические проявления не зависят от глубоко укоренившихся
физических причин, применение гипнотизма приводит к благоприятным результатам.
Однако здесь мнения специалистов расходятся, и многие утверждают, что применение
гипнотизма даёт лишь кратковременный полезный эффект с последующим резким
усилением нежелательных тенденций; иногда, при видимых благоприятных
результатах, применение гипнотизма вызывает сопутствующие отрицательные явления
- ослабляет волю и способность противодействия нежелательным влияниям, делает
человека ещё менее устойчивым, чем он был раньше.
В общем, в своём воздействии на психическую природу человека гипнотизм стоит
наравне с серьёзной операцией; к несчастью, к нему нередко прибегают без
достаточных на то оснований и без необходимого понимания его последствий.
В медицине существует область, где гипнотизм можно использовать без всякого
вреда, а именно, область непосредственного (не через психическую природу
человека) воздействия на нервные центры, ткани, внутренние органы и внутренние
процессы. К сожалению, до самого последнего времени эта область применения
гипнотизма остаётся слабо изученной.
Таким образом, границы возможного воздействия на человека как с целью приведения
его в гипнотическое состояние, так и в самом гипнтическом состоянии хорошо
известны и не содержат в себе ничего загадочного. Усилить воздействие можно
только на физический аппарат человека, вне сферы его психического аппарата. Но
как раз на эту сторону внушения под гипнозом обращают меньше всего внимания.
Наоборот, ходячее понимание гипнотизма допускает куда большее воздействие на
психику, чем существует на самом деле.
Известно, например, множество рассказов о массовом гипнозе; несмотря на своё
широкое распространение, это - чистейшая выдумка; чаще всего они представляют
собой повторение аналогичных рассказов, известных издавна.
В 1913 и 1914 гг. я пытался выявить в Индии и на Цейлоне примеры массового
гипноза, которым, по словам путешественников, сопровождаются выступления
индийских фокусников, или 'факиров', и некоторые религиозные церемонии. Но мне
не удалось увидеть ни одного подобного случая. Большинство номеров, например,
появление растения из семени ('фокус манго'), были простыми фокусами. Часто
описываемый 'фокус с канатом', когда канат забрасывают 'на небо', по нему
взбирается мальчик и т.п., по-видимому, вообще не существовал, поскольку мне не
только не удалось увидеть его своими глазами, но и не случилось встретить ни
одного человека (европейца), который когда-либо видел его сам. Все знали о
'фокусе с канатом' только с чьих-то слов. Несколько образованных индийцев
говорили мне, что видели 'фокус с канатом', но я не могу принять их утверждения
за достоверные, ибо знаю, как богато их воображение; кроме того, я заметил в них
странное желание не разочаровывать тех путешественников, которые отыскивают в
Индии чудеса.
Позднее я слышал, что во время путешествия по Индии принца Уэльского в 1921-22
гг. ему специально хотели показать 'фокус с канатом', но не смогли этого
сделать. Точно так же 'фокус с канатом' разыскивали для выставки в Уэмбли в 1924
г. и тоже не смогли найти.
Один человек, прекрасно знавший Индию, как-то сказал мне, что единственная вещь,
наподобие 'фокуса с канатом', которую ему доводилось видеть, - это особый трюк,
выполнявшийся каким-то индийским фокусником при помощи тонкой деревянной петли
на конце длинного бамбукового шеста. Фокусник заставлял петлю подниматься и
опускаться по шесту. Возможно, именно этот фокус и положил начало дегенде о
'фокусе с канатом'.
Во втором и третьем выпусках 'Метапсихического обозрения' за 1928 г. есть статья
М. С. де Весм 'Легенда о коллективной галлюцинации по поводу мотка верёвки,
подвешенной к небу'. Автор даёт очень интересный обзор истории 'фокуса с
канатом', цитирует описания его непосредственных свидетелей, рассказы людей,
которые о нём слышали, излагает историю попыток наблюдать этот фокус и уяснить
его подлинность. К сожалению, отрицая чудесное, он сам делает несколько довольно
наивных заявлений. Например, признаёт возможность 'механического устройства,
скрытого в канате', которое выпрямляет канат с тем, чтобы мальчик мог на него
взобраться. В другом месте он говорит о фотографировании 'фокуса с канатом',
причём на снимке, якобы, можно было рассмотреть внутри каната бамбуковую падку.
В действительности же, если бы удалось обнаружить внутри каната механическое
приспособление, это было бы ещё большим чудом, чем 'фокус с канатом', как его
обычно описывают. Я сомневаюсь, способна ли даже европейская техника разместить
такое приспособление внутри довольно тонкого и длинного каната; а ведь оно
должно ещё выпрямить канат и позволить мальчику взобраться на него. Где мог
достать такое приспособление полуголый индийский фокусник - совершенно
непостижимо! 'Бамбук' внутри каната ещё интереснее. Возникает естественный
вопрос: как свернуть канат кольцами, если в нём находится бамбук? Автор довольно
интересного обзора индийских чудес оказался здесь в весьма щекотливом положении.
Но рассказы о чудесах факиров - непременная часть описаний впечатлений от Индии
и Цейлона. Не так давно мне довелось увидеть французскую книжку; её автор
рассказывает о своих недавних приключениях на Цейлоне. Нужно отдать ему должное:
он превращает в карикатуру всё, что излагает, и при этом вовсе не претендует на
серьёзность. Он описывает другой 'фокус с канатом', виденный в Канди, на сей раз
с некоторыми вариациями. Спрятавшись на веранде, автор не был загипнотизирован
'факиром' и потому не видел того, что видели его друзья. Кроие того, один из них
снял всё представление кинокамерой. 'Но когда мы этим же вечером проявили
плёнку, - пишет автор, - на ней ничего не оказалось'.
Самое забавное - то, что автор не понимает самую чудесную сторону своего
последнего утверждения. Но его упорство при описании 'фокуса с канатом' и
'массового гипнотизма' (т.е. как раз того, что не существует) весьма характерно.
Говоря о гипнотизме, необходимо упомянуть о самогипнозе.
Возможности самогипноза также сильно преувеличены. В действительности,
самогипноз без помощи искусственых средств возможен лишь в очень малой степени.
Вызывая в себе некое пассивное сосотяние, человек может ослабить то
противодействие, которое оказывает, например, логика или здравый смысл, и
целиком подчинить себя какому-нибудь желанию. Это допустимая форма самогипноза.
Но самогипноз никогда не достигает формы сна или каталепсии. Если человек
стремится преодолеть какое-то сильное внутреннее сопротивление, он прибегает к
наркотикам. Алкоголь - одно из главных средств самогипноза. Роль алкоголя как
средства самогипноза ещё далеко не изучена.
Внушение необходимо изучать отдельно от гипнотизма.
Гипнотизм и внушение постоянно смешивают; поэтому место, занимаемое ими в жизни,
остаётся не вполне определённым.
На самом же деле внушение представляет собою фундаментальный факт. Если бы не
существовало гипнотизма, в нашей жизни ничего бы не изменилось, зато внушение
является одним из главных факторов как индивидуальной, так и общественной жизни.
Если бы не существовало внушения, жизнь людей приобрела бы совершенно иную форму
и тысячи известных нам явлений просто не могли бы существовать.
Внушение может быть сознательным и бессознательным, намеренным и ненамеренным.
Область сознательного и намеренного внушения чрезвычайно узка по сравнению с
областью внушения бессознательного и ненамеренного.
Внушаемость человека, т.е. его склонность подчиняться внушениям, бывает самой
разной. Человек может целиком зависеть от внушений, не иметь в себе ничего,
кроме внушённого материала, может подчиняться всем достаточно сильным внушениям,
какими бы противоречивыми они ни были, а может оказывать внушениям некоторое
противодействие, по крайней мере, поддаваться внушениям только определённого
рода и отвергать другие. Но даже такое противодействие наблюдается довольно
редко. Обычно человек целиком и полностью зависит от внушений; вся его
внутренняя структура (равно как и внешняя) создана и обусловлена преобладающими
внушениями.
С самого раннего детства, с момента первого сознательного восприятия внешних
впечатлений человек подпадает под власть намеренных и ненамеренных внушений.
Определённые чувства, правила, принципы и привычки внушают ему намеренно; а
способы действия, мышления и чувства, идущие против этих правил - ненамеренно.
Последние внушения действуют благодаря склонности к подражанию, которой обладают
все. Люди говорят одно, а делают другое. Ребёнок слушает одно, а подражает
другому.
Способность к подражанию, свойственная как детям, так и взрослым, значительно
усиливает внушаемость.
Двойной характер внушений постепенно развивает двойственность и в самом
человеке. С самого раннего возраста он привыкает к тому, что ему необходимо
выказать те мысли и чувства, которых от него в данный момент ожидают, и скрыть
то, что он действительно думает и чувствует. Такая привычка становится его
второй натурой. С течением времени он, также благодаря подражанию, начинает в
равной степени доверять обеим сторонам своей психики, которые развивались под
воздействием противоположных внушений. Их противоречие друг другу его не
беспокоит, во-первых, потому что он не может видеть их вместе; во-вторых, потому
что его способность не тревожиться по поводу жтого противоречия тоже ему
внушена, ибо никто не обращает на это внимания.
Домашнее воспитание, семья, старшие братья и сёстры, родители, родственники,
прислуга, друзья, школа, игры, чтение, театр, газеты, разговоры, высшее
образование, работа, женщины (или мужчины), мода, искусство, музыка, кино,
спорт, жаргон, принятый в своём круге, обычные шутки, обязательные увеселения,
обязательные вкусы и обязательные запреты - всё это и многое другое суть
источники новых и новых внушений. Все эти внушения - неизменно двойные, т.е. они
создают одновременно то, что необходимо показывать, и то, что следует скрывать.
Невозможно даже представить себе человека, свободного от внушений, такого
человека, который действительно думает, чувствует и действует так, как он сам
может думать, чувствовать и действовать. В своих верованиях, взглядах и
убеждениях, в своих идеях, чувствах и вкусах, в том, что ему нравится и не
нравится, в каждом своём движении, в каждой мысли человек связан тысячью
внушений, которым он подчиняется, даже не замечая этого, внушая себе, что это он
сам так думает и сам так чувствует.
Подчинениевнешним влияниям до такой степени пропитывает всю жизнь человека, его
внушаемость настолько велика, что его обычное, нормальное состояние можно
назвать полугипнотическим. Известно, что в некоторых ситуациях, в некоторые
моменты внушаемость человека может возрастать ещё больше, так что он доходит до
полной утраты независимого суждения, решения или выбора. Эта черта особенно
приметна в психологии толпы, в различных массовых движениях, в религиозных,
революционных, патриотических и панических настроениях, когда даже кажущаяся
независимость индивида совершенно исчезает.
Всё жто, вместе взятое, создаёт одну сторону 'внушённой жизни' человека. Другая
сторона находится в нём самом: во-первых, в подчинении его так называемых
сознательных (т.е. интеллектуально-эмоциональных функций) влияниям и внушениям,
исходящим из так называемых бессознательных (т.е. не воспринимаемых умом)
голосов тела, бесчисленных затемнённых сознаний внутренних органов и внутренних
жизней; во-вторых, в подчинении всех этих внутренних жизней совершенно
бессознательным и ненамеренным внушениям рассудка и эмоций.
Первое, т.е. подчинение интеллектуально-эмоциональных функций инстинктивной
сфере, довольно подробно рассмотрено в литературе по психологии, хотя большую
часть того, что написано по этим вопросам, следует принимать с крайней
осторожностью. Второе, т.е. подчинение внутренних функций бессознательному
влиянию нервно-мозгового аппарата, почти не изучено. Между тем, именно оно
представляет огромный интерес с точки зрения понимания внушения и внушаемости
вообще.
Человек состоит из бесчисленных жизней. Каждая часть тела, выполняющая
определённую функцию, каждая ткань, каждый орган, каждая клетка - все они имеют
свою особую жизнь и своё особое сознание. Эти сознания существенно отличаются по
своему содержанию и функциям от интеллектуально-эмоционального сознания,
известного нам и принадлежащего всему организму в целом. Но это сознание никоим
образом не является единственным. Более того, оно не является ни самым сильным,
ни самым ясным. Только благодаря своему положению, так сказать, на границе
внутреннего и внешнего миров, оно обретает господствующую позицию и возможность
внушать свои идеи затемнённому внутреннему сознанию. Отдельные внутренние
сознания постоянно прислушиваются к голосу рассудка и эмоций. Этот голос
привлекает их, подчиняет своей власти. Почему? Это может показаться странным,
если учесть, что внутренние сознания зачастую более тонки и остры, ноьоин живут
в темноте, внутри организма. Мозговое состояние представляется им гораздо более
сведущим, чем они, поскольку оно направлено во внешний мир. И вся эта толпа
живущих во тьме внутренних сознаний непрерывно следит за жизнью внешнего
сознания, пытаясь ей подражать. Головное сознание ничего об этом не знает и
обрушивает на них тысячи разнообразных внушений, которые нередко противоречат
друг другу и оказываются бессмысленны и вредны для организма.
Внутренние сознания похожи на провинциальную толпу, которая прислушивается к
мнениям жителей столицы, подражает их вкусам и манерам. То, что говрят 'ум' и
'чувство', то, что они делают, чего хотят, чего боятся, немедленно становится
известным в самых отдалённых и тёмных уголках сознания, и, конечно, в каждом из
них всё это объясняется и понимается по-своему. Совершенно необязательная,
парадоксальная идея мозгового сознания, которая случайно 'пришла в голову' и так
же случайно забудется, воспринимается как откровение какой-нибудь соединительной
тканью, которая, естественно, переделывает её на свой лад и начинает 'жить' в
соответствии с этой идеей. Желудок можно совершенно загипнотизировать
бессмысленными вкусами и антипатиями чисто 'эстетического' свойства; сердце,
печень, почки, нервы, мышцы - все они могут так или иначе подчиняться внушениям,
бессознательно посланным им мыслями и эмоциями. Значительное число явлений нашей
внутренней жизни, особенно нежелательные явления, фактически зависят от этих
внушений. Существование и характер этих тёмных сознаний объясняет заодно и
многие явления в мире снов.
Ум и чувство забывают об этой толпе, которая слушает их голоса, или вообще
ничего о ней не знают и часто говорят чересчур громко, когда им лучше было бы
помолчать и не выражать своих мнений, поскольку их мнения, случайные и
мимолётные для них самих, могут произвести на внутренние сознания очень сильное
впечатление. Если мы не желаем подпасть под власть бессознательного
самовнушения, нам следует с осторожностью относится к тем словам, которые мы
употребляем, когда говорим сами с собой, к интонациям, с которыми произносятся
эти слова, хотя сознательно мы не придаём ни словам, ни интонациям никакого
значения. Мы должны помнить о 'тёмных людях', которые прислушиваются у дверей
нашего сознания, делают свои выводы из того, что слышат, и с невероятной
лёгкостью подчиняются всевозможным искушениям и страхам и и начинают в панике
метаться от какой-нибудь простой мысли о том, что можно опоздать на поезд или
потерять ключ. Нам необходмио понимать значение этой внутренней паники или,
скажем, той ужасной подавленности, которая внезапно охватывает нас при виде
серого неба и накрапывающего дождя. Она означает, что наши внутренние сознания
уловили случайную фразу: 'Какая мерзкая погода!', которую мы произнесли с
большим чувством, и поняли её по-своему, в том смысле, что отныне погода всегда
будет отвратительной, что никакого выхода не предвидится, что вообще не стоит
больше жить и работать.
Но всё это относится к бессознательному самовнушению. Область преднамеренного
самовнушения в нашем обычном состоянии настолько незначительна, что говорить о
каком-либо практическом его применении не приходится. И всё же, вопреки всем
фактам, идея сознательного самовнушения вызывает у людей доверие к себе, тогда
как идея изучения непроизвольного внушения и непроизвольной внушаемости никогда
не станет популярной. Ибо она в большей степени, чем что-либо другое, разрушает
миллионы иллюзий и показывает человека таким, каков он есть. А человек ни в коем
случае не хочет этого знать - и не хочет потому, что против такого знания
выступает самое сильное внушение: то внушение, которое побуждает человека быть и
казаться иным по сравнению с тем, что он есть.
1905 - 1929 гг.
ГЛАВА 8. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ МИСТИКА
Магия и мистика. - Некоторые положения. - Методы магических операций. - Цель
моих опытов. - Начало опытов. - Первые результаты. - Ощущение двойственности. -
Неизвестный мир. - Отсутствие отдельности. - Бесконечное множество новых
впечатлений. - Изменение взаимоотношений между субъектом и объектом. - Мир
сложных математических отношений. - Формирование схемы. - Попытки выразить
словами зрительные впечатления. - Попытки вести разговор во время опытов. -
Чувство
...Закладка в соц.сетях
