Жанр: Философия
Новая модель вселенной
...ния
прошлых рас самоэволюционирующих существ. - Осуществление социалистического
порядка. - Утрата связи с законами природы. - Автоматизм. - Цивилизация
термитов. - Принесение в жертву интеллекта. - 'Эволюция' и современный
догматизм. - Психологический метод.
Идея знания, превосходящего все обычные виды человеческого знания и недоступного
заурядным людям, идея знания, которое где-то существует и кому-то принадлежит,
пронизывает всю историю человеческой мысли с самых отдалённых эпох. Согласно
некоторым памятникам прошлого, знание, в корне отличное от нашего, составляло
сущность и содержание человеческой мысли в те времена, когда, согласно другим
предположениям, человек почти не отличался (или совсем не отличался) от
животных.
Поэтому 'скрытое знание' иногда называют 'древним знанием', хотя это, конечно,
ничего не объясняет. Однако необходимо отметить, что все религии, мифы,
верования, героические легенды всех народов и стран исходят из существования - в
какое-то время и в каком-то месте - особого знания, намного превосходящего то
знание, которым мы обладаем или можем обладать. Содержание всех религий и мифов
в значительной мере состоит из символических форм, представляющих собой попытки
передать идею такого скрытого знания.
С другой стороны, ничто не доказывает слабость человеческой мысли или
человеческого воображения с такой ясностью, как современные идеи о содержании
скрытого знания. Слово, понятие, идея, ожидание существуют; но нет определённых
конкретных форм восприятия, связанных с этой идеей. Да и саму идею нередко
приходится с огромным трудом выкапывать из-под гор преднамеренной и
непреднамеренной лжи, обмана и самообмана, наивных попыток представить в
понятных формах, заимствованных из обычной жизни, то, что по самой своей природе
не имеет с ними ничего общего.
Труд по отысканию следов древнего или скрытого знания, даже намёков на него и на
его существование, напоминает труд археолога, который ищет следы какой-то
древней забытой цивилизации и находит их погребёнными под несколькими слоями на
кладбищах обитавших на этом месте народов, возможно, отдалённых тысячелетиями и
не подозревавших о существовании друг друга.
Но всякий раз, когда учёный сталкивается с необходимостью так или иначе выразить И сказал Соломон... Я отрок малый, не знаю ни моего выхода, ни входа.
И раб среди народа Твоего...
Даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что
добро и что зло...
И благоугодно было Господу, что Соломон просил этого.
И сказал ему Бог: за то, что ты просил этого и не просил себе долгой жизни, не
просил себе богатства, не просил себе душ врагов твоих, но просил себе
разума...
Вот, Я сделаю по слову твоему. Вот, Я даю тебе сердце мудрое и разумное, так
что подобного тебе не было прежде тебя, и после тебя не восстанет подобный
тебе.
И то, чего ты не просил, Я даю тебе, и богатство, и славу...
Я продолжу и дни твои.'
Идея скрытого знания и возможности найти его после долгих и трудных поисков
составляет содержание легенды о Святом Граале.
Святой Грааль - это чаша, из которой пил Христос (или блюдо, с которого он ел)
во время Тайной Вечери; Иосиф Аримафейский собрал в неё Христову кровь. Согласно
одной средневековой легенде, эту чашу перенесли затем в Англию. Тому, кто узрел
её, чаша Грааля давала бессмертие и вечную юность. Но охранять её могли только
люди, обладавшие совершенной чистотой сердца. Если же к ней приближался человек,
лишённый такой чистоты, чаша Грааля исчезала. Отсюда легенда о поисках чаши
Святого Грааля рыцарями-девственниками; только троим рыцарям короля Артура
удалось узреть Грааль.
Во многих сказках и мифах выражено отношение человека к скрытому знанию. Таковы
легенды о Золотом Руне, о Жар-Птице (из русского фольклора), о лампе Аладдина, о
богатствах или сокровищах, охраняемых драконами и другими чудовищами.
'Философский камень' алхимиков тоже символизирует скрытое знание.
Здесь все взгляды на жизнь делятся на две категории. Существуют концепции мира,
целиком основанные на том, что мы живём в доме с каким-то секретом, в доме, под
которым зарыто сокровище, скрыт какой-то драгоценный клад, причём эти сокровища
удастся когда-то отыскать; и были случаи, когда их и впрямь отыскивали. Далее, с
этой точки зрения, весь смысл жизни, вся её цель заключается в поисках такого
сокровища, потому что без него всё остальное не имеет никакой ценности.
Существуют также другие теории и системы, в которых нет 'спрятанного сокровища',
для которых или всё одинаково видимо и ясно, или в равной мере темно и невидимо.
Если в наше время теории второго рода, т.е. те, которые отрицают скрытое знание,
получили преобладание, то не следует забывать, что это произошло совсем недавно
и только среди небольшой, хотя и довольно шумной части человечества. Подавляющее
большинство людей продолжают верить в волшебные сказки и убеждены в том, что
бывают такие моменты, когда сказки становятся реальностью.
К несчастью для человека, в те мгновения, когда возникает возможность чего-то
нового, неизвестного, он не знает, чего собственно хочет; и эта внезапно
появившаяся возможность так же внезапно и исчезает.
Человек сознаёт, что он окружён стеной Неведомого; он верит, что может пробиться
сквозь неё, как пробились другие; однако не в состоянии представить себе (или
представляет очень неясно), что может быть за этой стеной. Он не знает, что ему
хотелось бы там найти, что значить обладать знанием. Ему и в голову не приходит,
что люди могут находиться с Неведомым в самых разных взаимоотношениях.
Неведомое - это то, что неизвестно. Но Неведомое может быть разных видов, как
это бывает и в обычной жизни. Бывает, что человек, не обладая точным знанием о
какой-то отдельной вещи, думает о ней, строит различные суждения и
предположения, догадывается о её существовании и предвидит её настолько точно,
что его действия по отношению к неизвестному в данном случае могут быть почти
правильными. Совершенно также в том, что касается Великого Неведомого, человек
может находиться с ним в разных взаимоотношениях - т.е. высказывать о нём более
или менее верные предположения или вообще не делать никаких предположений, даже
совершенно забыть о его существовании. В этом случае, когда человек не делает
никаких предположений или забывает о существовании Неведомого, тогда даже то,
что было бы возможным в иных случаях (т.е. неожиданное совпадение предположений
или размышлений с неизвестной реальностью), становится невозможным.
В этой неспособности человека вообразить то, что существует по ту сторону
известного и возможного, - его главная трагедия; в этом же, как говорилось
раньше, заключена причина того, что столь многое остаётся для него скрытым, что
существует так много вопросов, на которые он не в состоянии дать ответ.
В истории человеческой мысли было много попыток определить границы возможного
знания, но не было ни одной интересной попытки понять, что означало бы
расширение этих границ, и куда оно с необходимостью привело бы.
Такое утверждение может показаться намеренным парадоксом. Люди так часто и так
громко говорят о безграничных возможностях познания, о необозримых горизонтах,
открывающих перед наукой и т.п. На самом же деле все эти 'безграничные
возможности' ограничены пятью чувствами - зрением, слухом, обонянием, осязанием
и вкусом, а также способностью рассуждать и сравнивать, за пределы которых
человек не в состоянии выйти.
Мы не принимаем в рассчёт данное обстоятельство или забываем о нём. Этим
объясняется, почему нам так трудно определить 'обычное знание', 'возможное
знание', и 'скрытое знание', а также существующие между ними различия.
Во всех мифах и сказках мы обнаруживаем идею 'магии', 'колдовства',
'волшебства', которая, по мере приближения к нашему времени, принимает форму
'спиритизма', 'оккультизма' и т.п. Но даже те люди, которые верят в эти слова,
очень смутно понимают их смысл: им не ясно, чем знание 'мага' или 'оккультиста'
отличается от знания обыкновенного человека; вот почему все попытки создать
теорию магического знания завершаются неудачей. Результатом бывает всегда нечто
неопределённое, хотя и невозможное, но не фантастическое; в таких случаях 'маг'
кажется обыкновенным человеком, одарённым некоторыми преувеличенными
способностями. А преувеличение чего-либо в известном направлении не в состоянии
создать ничего фантастического.
Даже если 'чудесное' знание оказывается приближением к познанию Неведомого, люди
не знают, как приблизиться к чудесному. В этом им чрезвычайно мешает
псевдо-оккультная литература, которая нередко стремится уничтожить упомянутые
выше различия и доказать единство научного и 'оккультного' знания. В такой
литературе часто утверждается, что 'магия', или 'магическое знание', есть не что
иное, как знание, опережающее своё время. Говорят, например, что некоторые
средневековые монахи обладали какими-то знаниями в области электричества. Для
своего времени это было 'магией', но для нашего времени перестало быть ею, И то,
что воспринимается нами как магия, перестанет казаться ею для будущих поколений.
Такое утверждение совершенно произвольно; уничтожая необходимые различия, оно
мешает нам отыскать факты и установить к ним правильное отношение. Магическое,
оккультное знание есть знание, основанное на чувствах, превосходящих наши пять
чувств, а также на мыслительных способностях, которые превосходят обычное
мышление; но это - знание, которое переведено на обычный логический язык, если
это возможно и поскольку это возможно.
Что касается обычного знания, то нужно ещё раз повторить, что хотя его
В качестве иллюстрации к высказанному выше положению я возьму явление так
называемой мимикрии и вообще явление сходства и подобия в растительном и
животном мирах. Согласно новейшим научным определениям, слово 'мимикрия'
относится только к явлениям подражания, когда одни живые формы подражают другим
живым формам; далее, ему приписывают как некоторые улитарные цели, так и
известные ограничения. Иными словами, под мимикрией понимают только явления
какого-то определённого класса и характера - в отличие от более обширного класса
'охранительного сходства'.
В действительности, оба явления принадлежат к одному и тому же порядку, и
отделить их друг от друга невозможно. Кроме того, термин 'охранительное
сходство' совершенно ненаучен, ибо предполагает готовое объяснение феномена
сходства, которое на самом деле ещё не объяснено и содержит много таких черт,
которые противоречат термину 'охранительный'. Поэтому мы будем употреблять слово
'мимикрия' в его полном значении, т.е. в смысле любого копирования или
подражания одних живых форм другим живым формам или окружающим естественным
условиям. Ярче всего явление мимикрии проявляется в мире насекомых.
Некоторые страны особенно богаты насекомыми, которые в своей окраске или
строении воплощают различные условия окружающей среды, или растения, где они
живут, или других насекомых. Есть насекомые-листья, насекомые-веточки,
насекомые-камешки, насекомые, напоминающие мох или звёздочки (например,
светляки). Даже общее и поверхностное изучение этих насекомых открывает
настоящий мир чудес. Тут и бабочки, чьи сложенные вместе крылья напоминают
широкий сухой лист с зазубренными краями, симметричными пятнами, жилками и
тонким рисунком; они или прилипают к дереву, или кружатся в потоке ветра. Тут и
жуки, подражающие серому мху. Тут и удивительные насекомые, тела которых
напоминают маленькие зелёные веточки - иногда с широким зелёным листом на конце.
Последних можно найти, например, на черноморском побережье Кавказа. На Цейлоне
встречаются крупные зелёные насекомые, которые живут в листьях особого вида
кустарника и в точности копируют форму, цвет и размеры листьев этого кустарника.
На расстоянии метра отличить насекомое, которое сидит среди листьев, от
настоящего листа совершенно невозможно. Листья кусьарника почти круглы по форме,
диаметром в полтора-два дюйма, остроконечные, довольно толстые, с жилками и
зубчатыми краями, с красной ножкой внизу. Точно такие же зазубрины и жилки
воспроизведены на верхней части тела насекомого. Внизу, где у настоящего листа
начинается черенок, у насекомого расположено небольшое красное тельце с тонкими
ножками и головкой с чувствительными усиками. Сверху его невозможно увидеть: оно
прикрыто 'листом' и защищено от любопытных взоров.
Мимикрию в течение долгого времени 'научно' объясняли как результат выживания
наиболее приспособленных особей, обладающих лучшими охранительными свойствами.
Так, например, утверждалось, что одно из насекомых могло 'случайно' родиться с
телом зелёного цвета. Благодаря этому цвету насекомое удачно скрывалось среди
зелёных листьев, лучше обманывало врагов и получило большие шансы на оставление
потомства. В его потомстве особи зелёного цвета лучше выживали и обретали больше
шансов на продолжение своего рода. Постепенно, через тысячи поколений, появились
уже полностью зелёные насекомые. Одно из них 'случайно' оказалось более плоским,
чем другие, и благодаря этому стало менее заметным среди листьев. Оно могло
лучше укрываться от врагов, и его шансы на оставление потомства возросли.
Постепенно, опять-таки через тысячи поколений, появилась разновидность с плоским
и зелёным телом. Одно из этих зелёных насекомых в плоской разновидности
напоминало по форме лист, вследствие чего удачно скрывалось в листве, получило
большие шансы на оставление потомства и т.д.
Эта теория в разных формах повторялась учёными так часто, что завоевала почти
всеобщее признание, хотя на самом деле в своих объяснениях она крайне наивна.
Рассмотрев насекомое, похожее на сухой лист, или бабочку, сложенные крылья
которой напоминают зелёный листок, или насекомое, которое подражает зелёному
побегу с листом на конце, мы обнаружим в каждом из них не одну, не две, не три
черты, которые делают его похожим на растение, а тысячи таких черт, каждая их
которых, согласно старой 'научной' теории, должна была сформироваться отдельно,
независимо от других, так как совершенно невохможно предположить, чтобы одно
насекомое вдруг 'случайно' стало похожим на зелёный лист во всех деталях. Можно
допустить 'случайность' в одном направлении, но никак не в тысяче направлений
сразу. Мы должны предположить или что все эти мельчайшие детали сформировались
независимо друг от друга, или что существует особого рода общий 'план'.
Допустить существование 'плана' наука не могла; 'план' - это совсем не научная
идея. Остаётся только 'случайность'. В этом варианте каждая жилка на спине
насекомого, каждая зелёная ножка, красная шейка, зелёная головка с усиками, все
мельчайшие детали, все точайшие чёрточки - должны были возникнуть независимо от
всех остальных. Чтобы сформировалось насекомое, в точности похожее на лист
растения, на котором оно живёт, были бы необходимы не тысячи, а возможно,
десятки тысяч повторных случайностей.
Изобретатели 'научных' объяснений мимикрии не приняли в расчёт математической
невозможности такого рода серии 'случайных' сочетаний и повторений.
Если подсчитать сумму преднамеренной и до некоторой степени сознательной работы,
необходимой для того, чтобы получить из куска железной руды обычное лезвие ножа,
мы ни за что не подумаем, что лезвие ножа могло возникнуть 'случайно'. Было бы
совершенно ненаучно ожидать, что в недрах земли найдётся готовое лезвие с
торговой маркой Шеффилда или Золингена. Но теория мимикрии ожидает гораздо
большего. На основании этой или аналогичной теории можно надеяться на то, что в
каком-то слое горы мы найдём сформированную естественным путём пишущую машинку,
которая вполне готова к употреблению.
Невозможность комбинированных случайностей - именно она долго не принималась во
внимание 'научным' мышлением.
Когда одна черта делает животное невидимым на фоне окружающей его среды (как,
например, белый заяц не виден на снегу или зелёная лягушка не видна в траве),
это можно с натяжкой объяснить 'научно'. Но когда число таких черт становится
почти неисчислимым, такое объяснение теряет всякое логическое правдоподобие.
В дополнение к сказанному было установлено, что насекомое-лист обладает ещё
одной удивительной особенностью. Если вы найдёте такое насекомое мёртвым, вы
увидите, что оно напоминает увядший лист, наполовину высохший и свернувшийся в
трубку.
Возникает вопрос: почему, если живое насекомое напоминает живой лист, мёртвое
насекомое напоминает мёртвый лист? Одно не следует из другого: несмотря на
внешнее сходство, гистологическое строение обоих объектов совершенно различно.
Таким образом, сходство мёртвого насекомого с мёртвым листом опять-таки
представляет собой черту, которая должна была сформироваться совершенно отдельно
и независимо. Как объясняет это наука?
Но что она может сказать? Что сначала одно мёртвое насекомое слегка напоминало
увядший лист; благодаря этому оно имело больше шансов скрыться от врагов,
производить более многочисленное потомство и т.д.? Наука не может сказать ничего
другого, потому что таков непременный вывод из принципа охранительного или
полезного сходства.
Современная наука уже не в состоянии следовать этой линии; хотя она по-прежнему
сохраняет дарвиновскую и после-дарвиновскую терминологию 'охранительного
принципа', 'друзей', 'врагов', ей уже не удаётся рассматривать явления сходства
и мимикрии исключительно с утилитарной точки зрения.
Были установлены многие странные факты. Известны, например, случаи, когда
изменение окраски и формы делает насекомое или животное более заметным,
подвергает его большей опасности, делает его более привлекательным и доступным
для своих врагов.
Здесь уже приходится отбросить принцип утилитаризма. И в современных научных
трудах можно встретить совершенно бессодержательные и смутные рассуждения о том,
что явление мимикрии обязано своим происхождением 'влиянию окружающей среды,
одинаково воздействующей на разные виды', или 'физиологической реакции на
постоянные психические переживания, такие как цветоощущения (Британская
энциклопедия, т. XV, ст. 'Мимикрия', 14-е издание).
Ясно, что и здесь перед нами вовсе не объяснение.
Чтобы понять явления мимикрии и сходства, наблюдающиеся в животном и
растительном мирах, необходим гораздо более широкий взгляд; тогда в стремлении
обнаружить их руководящий принцип можно будет добиться успеха.
Научное мышление, в силу своей некоторой ограниченности, не в состоянии его
обнаружить.
Принцип же этот - общее стремление природы к декоративности, 'театральности',
тенденция быть или казаться чем-то отличным от того, чем она в действительности
является в данное время и в данном месте.
Природа всегда старается украсить себя, не быть собой. Таков фурдаментальный
закон её жизни. Она всё время облачается, то и дело меняет свои одеяния,
постоянно вертится перед зеркалом, глядит на себя со всех сторон, восхищается
собой - а затем снова одевается и раздевается.
Её действия зачастую представляются нам случайными и бесцельными, потому что мы
стараемся приписать им какой-то утилитарный смысл. Однако на самом деле нет
ничего более далёкого от намерений природы, чем работа ради какой-то 'пользы'.
Польза достигается лишь попутно, при случае. А то, что можно считать постоянным
и намеренным - это тенденция к декоративности, бесконечные переодевания,
непрекращающийся маскарад, в котором живёт природа.
Действительно, все эти мелкие насекомые, о которых я говорил, наряжены и
перенаряжены; они носят маски и причудливые одеяния; их жизнь проходит на сцене.
Тенденция всей их жизни - не быть самими собой, а походить на что-то другое - на
зелёный лист, на кусочек мха, на блестящий камешек.
Однако подражать можно только тому, что действительно видишь. Даже человек не в
состоянии придумать или изобрести новые формы. Насекомое или животное вынуждено
заимствовать их из окружающей среды, подражать чему-то в тех условиях, в каких
оно родилось. Павлин украшен круглыми солнечными пятнами, которые падают на
землю от лучей, проходящих сквозь листву. Зебра покрывается тенями древесных
ветвей, а рыба, живущая в водоёме с песчаным дном, копирует своей окраской
песок. Насекомое, живущее среди зелёной листвы особого кустарника на Цейлоне,
наряжено под лист этого кустарника, и другой наряд для него невозможен. Если оно
ощутит склонность к декоративности, к театрализации, к ношению необычных
нарядов, к маскараду, - ему придётся подражать зелёным листьям, среди которых
оно живёт. Потому что листья - это всё, что оно знает, что видит; и вот оно
облекается в одеяние зелёного цвета, притворяется зелёным, играет роль зелёного
листа. В этом можно видеть лишь одну тенденцию - не быть собой, казаться чем-то
другим 3.
Конечно, это чудо - и такое чудо, в котором содержится не одна, а много загадок.
Прежде всего, кто или что наряжается, кто или что стремится быть или казаться
чем-то иным?
Очевидно, не отдельные насекомые или животные. Отдельное насекомое - это только
костюм.
За ним стоит кто-то или что-то.
В явлениях декоративности, в формах и окраске живых существ, в явлениях
мимикрии, даже в 'охранительности' можно видеть определённый план, намерение и
цель; и очень часто этот план совсем не утилитарен. Наоборот, переодевание
нередко содержит много опасного, ненужного и нецелесообразного.
Так что же это может быть?
Это мода, мода в природе!
А что такое 'мода'? Что такое мода в человеческом мире? Кто создаёт её, кто ею
управляет, каковы её руководящие принципы, в чём тайна её повелительного
воздействия? Она содержит в себе элемент декоративности, хотя его часто не
правильно понимают, охранительный элемент, элемент подчёркивания вторичных
признаков, элемент желания не казаться или не быть тем, чем на самом деле
являешься, равно как и элемент подражания тому, что более всего действует на
воображение.
Почему случилось так, что в XIX веке, с началом царства машин культурные
европейцы в своих цилиндрах, чёрных сюртуках и брюках превратились в
стилизованные дымовые трубы?
Что это было? 'Охранительное сходство'?
Мимикрия есть проявление той же самой 'моды' в животном мире. Всякое подражание,
копирование, всякое сокрытие есть 'мода'. Зелёные лягушки среди зелени, жёлтые в
песке и почти чёрные на чёрной земле - это не просто 'охранительная окраска'. Мы
можем найти здесь элементы того, что 'сделано', что является респектабельным,
что делает каждый. На песке зелёная лягушка будет привлекать слишком много
внимания, окажется чересчур заметной, 'неприличной'. Вероятно, в силу какой-то
причины это не разрешается, считается противоречащим хорошему вкусу в природе.
Явления мимикрии устанавливают два принципа понимания работы природы: принцип
существования некоего плана во всём, что делает природа, и принцип отсутствия в
этом плане утилитаризма.
Это подводит нас к вопросу о методах, к вопросу о том, как всё это достигается.
А такой вопрос немедленно ведёт к следующему: 'Как сделано не только это, но и
вообще всё?'
Научное мышление вынуждено признать возможность странных 'прыжков' в
формировании новых биологических типов. Спокойная и уравновешенная теория
происхождения видов доброго старого времени давно отброшена, и защищать её нет
ныне никакой возможности. 'Прыжки' очевидны, и они опрокидывают всю теорию.
Согласно биологическим теориям, которые стали 'классическими' во второй половине
XIX века, приобретённые качества становятся постоянными только после случайных
повторений во многих поколениях. Но на самом деле новые качества очень часто
передаются сразу и в чрезвычайно сильной степени. Один этот факт разрушает всю
старую систему и обязует нас предположить наличие особого рода сил, управляющих
появлением и упрочением новых качеств.
С этой точки зрения можно предположить, что так называемые животное и
растительное царства суть результаты сложной работы, проведённой Великой
Лабораторией. Глядя на растительный и животный мир, мы можем думать, что в
какой-то гигантской и непостижимой лаборатории природы проводится целая серия
экспериментов, следующих друг за другом. Результат каждого эксперимента как бы
заключён в отдельную стеклянную пробирку, запечатан и снабжён ярлыком; в таком
виде он попадает в мир. Глядя на него, мы говорим: 'муха'; следует ещё
эксперимент, ещё одна пробирка, - и мы говорим: 'пчела', затем: 'змея', 'слон',
'лошадь' и так далее. Всё это = эксперименты Великой Лаборатории. Самым
последним был проведён сложнейший и труднейший эксперимент - 'человек'.
Сначала мы не видим в этих экспериментах никакого порядка, никакой цели, и
некоторые эксперименты (такие, как вредные насекомые, ядовитые эмеи) кажутся нам
злой шуткой природы над человеком.
Но постепенно мы начинаем усматривать в работе Великой Лаборатории определённую
систему и направление. Мы начинаем понимать, что Лаборатория экспериментирует
только с человеком. Задача Лаборатории состоит в том, чтобы создать 'форму',
которая эволюционировала бы самостоятельно, т.е. при условии помощи и поддержки,
но своими собственными силами. Такая саморазвивающаяся форма и есть человек.
Все другие формы суть либо предварительные опыты по созданию материала для
питания более сложных форм, либо опыты по разработке определённых свойств или
частей машины, либо неудачные эксперименты, отбросы производства, испорченный
материал.
Результатом всей этой сложной работы явилось первое человечество - Адам и Ева.
Однако работа Лаборатории началась задолго до появления человека. Было создано
множество форм, каждая из которых служила для усовершенствования той или иной
черты, того или иного приспособления. И каждая из этих форм для того, чтобы
жить, включала в себя и выражала какой-то фундаментальный космический закон,
выступала в качестве его символа, иероглифа. Поэтому однажды созданные формы,
послужив своей цели, не исчезали, а продолжали жить, пока длились благоприятные
условия или пока их не вытесняли сходные, но более совершенные формы.
'Экспериментальный материал'
...Закладка в соц.сетях
