Жанр: Философия
Сборник статей о философии шопенгауэра
...есла на своей могучей
волне, сметая все плотины и преграды разума.
Почувствовав эту могущественную силу в себе, Шопенгауэр стал целенаправленно
искать ее вокруг, в сотворенном ею мире. История предстала ему отнюдь не в виде
разумного прогресса, который приведет в тенденции к единому человечеству как
семье народов, способных договариваться между собой и примиряться в высшем
синтезе. Так мог представлять себе историю либо наивный оптимист, либо коварный
обманщик.
История - это череда кровавых и абсолютно бессмысленных деяний. Это -
непрерывное противоборство народов, каждый из которых, в свою очередь, раздираем
внутренними распрями. Больше того: конфликтующие партии тоже раздираются
внутренними противоречиями, столкновениями составляющих их людей. И даже это -
еще не все. Каждого из этих отдельных людей непрерывно терзают
противоборствующие в нем силы.
Люди, каждый из которых непрерывно воюет против всех и против себя самого -
вовсе не исключение. Жестокая борьба за выживание идет в мире живого. Вернее,
впрочем, будет сказать, что какая-то могущественная, раздирающая сама себя сила
создает весь мир живого, наглядно разворачивая себя в нем. Эта сила, которую
можно было бы назвать Мировой Жизнью, творит себя с изобилием - потому что
знает, что будет питаться самой собою. Потому что живое питается только живым -
или тем, что когда-то было живо. Но та же непримиримая борьба идет и в сфере
неживого. Одно небесное тело притягивает к себе другое, чтобы увеличить свою
массу, а тем самым - и мощь для дальнейшего притяжения. Язык химии - это тоже
язык борьбы... А потому Шопенгауэр предпочитает называть великую силу,
пронизывающую весь созданный ею космос, не Мировой Жизнью, а всемирной Волей.
Власть ее распространяется и на живое, и на неживое.
Единая, всемирная Воля Шопенгауэра - это его ответ на Мировой Разум Гегеля.
Ненависть, испытываемая Шопенгауэром к нему, заставила ответить философской
системой на философскую систему: иначе нельзя было спорить и опровергать.
Правда, квант Мировой Воли, бившийся в Шопенгауэре, не позволил ему выстроить
свою систему с такой же хладнокровной последовательностью. Но его Мировая Воля
так же прослежена и в онтологии, и в гносеологии, и в этике и в эстетике: она
противопоставлена гегелевскому Мировому Разуму на всех философских фронтах.
Отчаянная, бессмысленная борьба - повсюду в природе и повсюду в истории. Толькотолько
наметившуюся здесь гармонию разума взрывает дикая и неуправляемая сила,
несущая с собой кровь и слезы. Прав был Шекспир, сказавший устами одного из
героев "Макбета": "Жизнь есть история, поведанная дурнем. В ней много слов и
страсти, а смысла нет".
Все кровавые исторические трагедии, все катастрофы и стихийные бедствия, все
самые ничтожные кухонные свары - это Воля в действии. Она непрерывно гложет,
терзает, мучает сама себя, ибо внутренне самопротиворечива и разорвана. Разные
ее "части" объективируются в виде противоборствующих природных и социальных сил,
и разные ее воплощения насмерть сражаются друг с другом - это и есть
гераклитовский "агон", вселенская борьба всего со всем.
Теперь картина проясняется окончательно. Все "компьютерные программы" в
человеческом сознании создает она, Воля. Больше того - она же, в конечном счете,
создает и чувственные представления. Зачем? Затем, что воле постоянно нужно
распалять саму себя, а потому создавать для себя заманчивые видения. Чтобы Воля
ринулась в сражение с самой собою, ей нужна разжигающая ее картина мира. Эту-то
картину и создают для нее из чувственных представлений "программы" человеческого
разума. Все это создано самой Волей для самовозбуждения и не имеет ничего общего
с каким-то объективным миром. Объективного мира просто не существует. Существует
только Воля и порождаемые ей самой представления, иллюзии, картины, которыми она
распаляет себя. Эти-то иллюзии мы и считаем наивно реальностью, страстно
принимаясь за ее преобразование, покорение, обуздание.
Остановись Шопенгауэр на этом, его философское учение можно было бы
рассматривать как подробнейшее развитие гераклитовского тезиса: "Война есть отец
всему и всему начало". Но, в отличие от Гераклита, вполне заслуживающего звание
родоначальника "философии жизни", Шопенгауэр сосредоточился на способах
избавиться от власти Мировой Воли.
И в этом его наставником стал Будда.
Кровавая междоусобица Жизни была не просто представлена Шопенгауэром во всем ее
многообразии, как факт. Она была оценена им - как несчастье и мука, от которых
следует избавиться. Мир, подвластный Воле, превратился в колесо сансары.
Шопенгауэру осталось искать европейский аналог нирваны.
Мир одержим Волей и несется неизвестно куда. В его движении нет никакой логики.
Его нельзя предсказать. Нас может ждать завтра любая трагедия, любая катастрофа,
если мы будем, безраздельно подвластные Воле, нестись вперед, очертя голову. Что
же делать?
Есть первый путь, которым можно на время избавиться от терзаний и борений,
порождаемых в нас Волей. Это - художественное творчество. Когда мы отдаемся
экстазу творчества и нас несет его волна, квант Воли, бившийся в нас и мучивший
нас, выплескивается наружу, воплощаясь в произведении искусства. Разумеется,
творчество такого рода может быть только иррациональным - без всякого
планирования, без программы, без "художественных принципов", и вообще - лучше
всего не связанное со словом, в котором всегда таится сковывающий волю
рационализм. Выплеснутая в чистом виде вовне Воля - это музыка. Но не
продуманная и гармоничная, как у Баха, а неистовая и бурная, как у Вагнера.
Художник, творя в экстазе, обретает небывалый покой. Но едва творчество
прекращается, он опять начинает мучится от несовершенства произведения,
недовольства им - это самопожирающая Воля вернулась в него. Спасти может только
новый экстаз. Но творческие экстазы, увы, не могут быть непрерывными.
Этот путь избавления от Воли - временный. Но есть и второй, более эффективный:
именно тот, который предлагает буддизм. Будда учил, что глупо убивать в себе
Волю-Жизнь постом, примитивным аскетизмом, просто совершать самоубийство,
наконец. Все это бессмысленно: череда перерождений продолжится, только ты будешь
участвовать в ней в другом виде, ибо Воля всемирна. Выход один - научиться
отрешаться от нее, избавляясь от плена потребностей, желаний, страстей, восходя
при этом все выше и выше в медитации, где созерцанию открывается глубочайшая
истина. Истина эта состоит в том, что Воля на самом деле, сама не сознавая
этого, борется с собой, и борьба эта бессмысленна, так же как и вовлеченность в
эту борьбу.
Воля постигает себя в отрешенном аскете - этаком европейском буддисте, который
нашел правильный путь: надо присутствовать в этом мире, отсутствуя в нем. Надо
взирать с великим спокойствием и с жалостью на борьбу тех, кто обуян страстями и
потребностями. Надо пытаться помочь им освободиться от этих страстей, вырваться
из их круговорота, где желаний тем больше, чем больше удовлетворяешь их.
Словом, надо воспарить высоко над миром и созерцать его жестокую суету! Надо
смотреть на шторм в бурном море, чувствуя себя на надежном плоту, носимом по
волнам.
Чтобы достичь такой отрешенности, Шопенгауэр уходил в горы. Он ощущал, как его
тренированное сознание философа мучительно взбирается на недосягаемые ранее
высоты медитации - именно тогда, когда его тренированное тело горновосходителя
преодолевает горные кручи:
"Я все сильнее чувствовал невероятную усталость. Привалы мои становились все
чаще и все дольше. Наконец, сделав пятьдесят шагов, я упал, изможденный... Я
считаю, что такой вид с вершины необыкновенно много дает для расширения понятий...
Все малые предметы исчезают, только большое сохраняет свой облик. Одно плавно
переходит в другое, и видишь уже не множество маленьких отдельных предметов, а
большую, пеструю, сверкающую картину... Вещи, которые там, внизу, представляются
столь значительными, ради обладания которыми затрачивается столько усилий и
строится столько планов, просто исчезают, когда стоишь здесь, наверху... ".
Не странно ли, что буддист-горновосходитель, бросающий отрешенные взоры на мир с
высоты, был постоянно готов вступить в схватку, ответить на брошенный вызов?
Даже на вызов ничтожной Каролины Маркет? Нет, не странно. Сам Будда оказал
ученикам: "Я не воюю с миром, монахи. Это мир воюет со мной". Буддист не
начинает войны, ибо не стремится ни к каким целям в этом мире, но достойно
отвечает на вызов врага. Как знать, впрочем, не была ли вся философия
Шопенгауэра попыткой смирить те дикие припадки гнева, один из которых обрушился
на бедную швею?
Окончив осенью 1818 года главный труд своей жизни - "Мир как воля и
представление" - Шопенгауэр претендует в Берлинском университете на звание
приват-доцента. 23 марта 1820 года он читает обязательную пробную лекцию - "О
четырех различных видах причин". Гегель, берлинская философская звезда первой
величины, вначале благосклонно принявший тему, вдруг прерывает докладчика:
Но тут поднимается профессиональный медик Лихтенштейн, перебивает Гегеля и
говорит:
Гегель с негодованием покидает аудиторию.
Лекция прерывается, не завершившись. Шопенгауэр не дочитал ее, хотя рассчитывал
говорить целый час. Ему присваивается звание доцента. Он получает право включить
свои лекции в расписание на семестр, причем выбрать не только темы, но и время.
И в расписании на летний семестр 1820 года появляется строчка: "Вся философия в
целом или учение о сущности мира и человеческого разума", господин доктор
Шопенгауэр, шесть раз в неделю, с 4 до 5 часов". Прочитать, впрочем, удалось
только одну лекцию на большой аудитории: преподавательские способности
Шопенгауэра студентами были оценены невысоко. Но вплоть до зимнего семестра
1831-1832 года Шопенгауэр из принципа ставит в расписания свои лекции, не читая
ни одной из них из-за отсутствия интереса у студентов, но когда его спрашивают,
на какое время их поставить, гордо и дерзко отвечает: "Лучше всего на те же
часы, когда читает свой главный курс господин профессор Гегель".
Мировая Воля продолжает свирепствовать и бушевать в мире, насылая на Берлин в
1831 году эпидемию холеры. Холера уносит великого Гегеля. Шопенгауэр уезжает от
холеры во Франкфурт-на-Майне, чтобы прожить там почти безвыездно свыше четверти
века, до самой смерти. Берлина он так и не полюбил. В этом городе провалилась и
вторая попытка читать лекции в университете - публика просто не дозрела до них.
В Александре Гумбольдте, одним из немногих, с кем можно было пообщаться, больше
учености, чем действительного ума. Гегель, который изучал философии античных
мудрецов не из первоисточников, а по пересказам! (Как, впрочем, и Фихте, и
Шеллинг). И вообще - что говорить о городе, в котором земля носит фрау Маркет? О
городе, который так его и не оценил.
Оставалось ждать признания.
И правда: в середине века интерес к философии Шопенгауэра стал резко возрастать.
Настроение общества изменилось. Ушли в небытие иллюзии революций 1848 года,
пропало тщетное стремление улучшить этот мир. Дом Шопенгауэра во Франкфурте
становится Меккой для любителей иронично-язвительно отнестись к миру, которых с
каждым годом становилось все больше и больше. В 1843 году Шопенгауэр переиздает
для них первый том "Мира как воли и представления" и добавляет к нему второй,
где все называется своими именами. Именно в последние годы жизни он на удивление
легко находит издателей для своих произведений. Капитал, оставленный отцом,
удваивается. Но Шопенгауэр продолжает жить в простоте, лишь к пятидесяти годам
заведя себе собственную мебель - зачем? Лучшая комната его квартиры была занята
великолепной библиотекой: читал Шопенгауэр медленно и знал, что успеет прочесть
только лучшие из книг. Здесь, в кабинете, где он и умер, стоит настоящая
индийская статуэтка Будды, покрытая позолотой. На письменном столе - бюст Канта,
над диваном - портрет Гете, на других стенах - портреты Декарта и Шекспира.
За три дня до смерти, 18 сентября 1860 года, Шопенгауэр, едва ли не впервые в
жизни заболевший (во время одной из постоянных своих прогулок он простудился и
получил воспаление легких), сказал врачу Гвиннеру, своему страстному поклоннику,
что умереть теперь, когда он задумал серьезно переделать и дополнить книгу своих
афоризмов, было бы некстати. Затем добавил: "Если прежде я хотел долгой жизни,
чтобы энергично бороться с моими врагами, то теперь я охотно прожил бы еще для
того, чтобы хотя бы под старость насладиться столь долго заставившим ждать себя,
но зато доносящимся теперь до меня отовсюду признанием моих научных заслуг".
Потом, как настоящий буддист, совершенно серьезно добавил, что обратиться в
ничто было бы настоящим благодеянием, ибо прожито было достойно. Однако надежды
на обретение вечного покоя мало.
21 сентября Шопенгауэр сел на диван пить кофе. Доктор, вошедший несколько минут
спустя, нашел его бездыханным. Паралич легких.
На простой надгробной плите по желанию мыслителя было написано только - "Артур
Шопенгауэр". Когда врач Гвиннер спросил философа, где тот желает быть
похороненным, Шопенгауэр ответил: "Это все равно. Потомки меня отыщут ...".
http://anthropology.ru/
Смерть как нравственный идеал в философии А. Шопенгауэра
Н.Н. Сотникова
Фигуры Танатоса. Философский альманах. Пятый специальный выпуск. СПб., 1995
Размышления о жизни и смерти одолевают человечество на протяжении всей мировой истории. В истории культуры эти размышления имели различную окрашенность, наиболее чётко выраженными полярными являются оптимистический и пессимистический взгляды в решении данной проблемы.
Одним из ярких пессимистов в постановке и решении проблемы жизни и смерти был Артур Шопенгауэр. Данная проблема ставится и осмысливается философом нетрадиционно: делается смещение акцента в сторону значимости и ценности не жизни, а смерти.
Социальное бытие и само человеческое существование помещаются Шопенгауэром в мир
неподлинного бытия
представлений, определяемого миром Воли - истинно сущим и самотождественным. Жизнь во временном потоке представляется цепью безотрадных страданий, сплошным рядом крупных и мелких невзгод, то есть жизнь всего лишь эпизод, нарушающий покой абсолютного бытия. Жизнь может и должна заканчиваться стремлением к подавлению
воли к жизни
, превращением в ничто. Только в единстве со смертью жизнь может реализоваться как целое. Небытие является основой для дальнейшего существования [1].
Смерть способна избавить человека от страданий повседневной жизни,
смерть, бесспорно, является настоящей целью жизни и нельзя указать другой цели нашего бытия, кроме уразумения, что лучше бы нас совсем не было. Это самая важная из всех истин
[2]. Смерть не разрушает истинного бытия (мира Воли) она представляет собой временной конец, временного явления (мира представлений). Стоит только отречься от времени и не будет никакого конца. Вневременное бытие мира Воли не знает ни приобретений, ни потерь, оно всегда тождественно себе, вечно и истинно. Поэтому состояние, в которое переносит нас смерть, является
прирожденным состоянием Воли
. Смерть разрушает лишь биологический организм и сознание. Познание, как утверждает Шопенгауэр, позволяет нам понять ничтожество жизни и победить страх смерти для отдельного индивида. Смерть в мире представлений - это смерть индивидуальной формы (явления), но не смерть сущности (рода).
Смерть не зло, напротив, часто благо, сокровеннейшее начало жизни, где Воля уничтожению не подлежит, для последней - жизнь и смерть безразличны. Но смерть способствует освобождению Воли от цепи мотивов, которые ограничивали ее при жизни.
Конечной целью человеческого существования, по мнению Шопенгауэра должна стать нирвана, понимаемая не столько как безличное блаженство и состояние духа, сколько как смерть, ничто. В конечном счете, речь идет не просто об упразднении
воли к жизни
, движущей силы сущности человека, лишенной цели и смысла, а упразднение всего универсума Воли, смерть всеобщая. Тем самым Шопенгауэром совершается прыжок от
воли к жизни
, к воле к смерти как нравственному идеалу, к которому должно стремиться все ради избавления от страдания.
Таким образом, А. Шопенгауэром была сформулирована проблема подлинности небытия, понятого как небытие вечно живущей Воли. Эта проблема сменила традиционный в западной культуре вопрос об истинности жизни, который был дискредитирован тем, что сама жизнь была объявлена воплощением всякой неистинности, вопросом о значимости и истинности смерти. А. Шопенгауэром была заново открыта для философского сознания Запада проблема смерти, которая значительное влияние на культуру девятнадцатого двадцатого веков.
Примечания
[1] Schaefer A. Die Schopenhauer Welt. Berlin, 1982, S. 141.
[2] Шопенгауэр А. Собр. соч. М., 1900-1910, Т.2. С.663, 629.
А. А. Чанышев
ЧЕЛОВЕК И МИР В ФИЛОСОФИИ
АРТУРА ШОПЕНГАУЭРА
© Сканирование, распознавание и вычитка: Аркадий В. Куракин, Николаев, 2001:
ark@mksat.net
© Составление, вступительная статья, примечания: Ђ.Ќ.Чанышев, 1992
Источник: ББК 87.3, Ш79. Шопенгауэр А. Собр. соч в 5-ти томах. Том 1. Мир как
воля и представление. Сост., вступ. ст., прим., Ђ.Ќ.
Чанышева. Пер. Ю.И.Айхенвальда под ред. Ю.Н.Попова. М.: "Московский клуб", 1992.
- 395 с., илл. ISBN 5-7642-0004-0, ISBN 5-76420006-7.
С. 5-35.
Жизненный путь и судьба философии *
Мир как представление: теория познания *
Натурфилософия: телеология природы *
Эстетика: телеология творчества *
Этика: телеология морального освобождения *
Пессимизм Шопенгауэра как философия надежды *
Жизненный путь и судьба философии
Артур Шопенгауэр родился в вольном городе Данциге (Гданьске) 22 февраля 1788
года.
Его отец, Генрих Флорис Шопенгауэр (1747- 1805), довольно состоятельный купец,
принадлежал к весьма почтенному семейству, несколько поколений которого своей
успешной коммерческой деятельностью и добропорядочностью завоевали прочное
общественное положение и высокую репутацию. Шопенгауэр-отец слыл человеком
излишне пылким и даже немного неуравновешенным, так как временами он был
подвержен вспышкам гнева и приступам депрессии, - что, впрочем, отнюдь не
умаляло в
глазах всех, кто знал его и имел с ним дело, главных свойств его личности:
доброты и
присущего ему чувства собственного достоинства, независимости суждений,
открытости
и неподкупной честности, основанного на глубоких республиканских убеждениях
свободолюбия (когда в 1793 году перед ним встает необходимость выбора между
благополучием и свободой, он не колеблясь решает в пользу второй и уезжает с
семьей в
Гамбург за несколько часов до вступления в Данциг прусских войск). Сын горячо
любил
отца, считая себя наследником светлых черт его характера, и до конца своих дней
испытывал чувство благодарности по отношению к нему за "редкое счастье свободы и
независимости", обеспеченное отцовским состоянием, позволившим "образовать,
развить
свои способности и употребить их по назначению" *.
* Цит. по: Abendroth W. Arthur Schopenhauer in Selbstzeugnissen und
Bilddokumenten. Leck; Schleswig, 1978. S. 17.
Мать, Иоганна Генриетта Шопенгауэр (1766-1823), дочь сенатора Трозинера, также
происходила из семьи данцигских купцов. Была наделена живой фантазией, гибким и
острым умом, веселым и общительным нравом, обладала склонностью к изящным
искусствам и несомненным литературным талантом *. В союзе с человеком, который
был
двадцатью годами старше ее, она искала прежде всего возможности обеспеченной
жизни,
позволявшей беспрепятственно предаваться весьма ценимым ею светским
удовольствиям.
* Иоганна Шопенгауэр была известна в XIX в. довольно широкому кругу читателей в
Германии как автор повестей, романов и
многочисленных записок путешественницы; прижизненное издание собрания ее
сочинений составило 24 тома (1830-1831).
Отец Шопенгауэра хотел видеть своего наследника человеком разносторонне
образованным и открытым миру; поэтому в год рождения сестры Артура, Аделаиды
Лавинии (1797-1849), он отвозит сына во Францию, в Гавр, где последний прожил
два
года в семье отцовского друга и делового партнера, обучаясь вместе с его
отпрыском,
своим сверстником, у лучших местных учителей. Когда Артур вернулся в Гамбург,
отец
был удивлен и обрадован тому, что его сын так "офранцузился": тот почти ничего
не
понимал из того, что ему говорят на родном языке. Одиннадцати лет Артур
поступает в
частную гамбургскую школу, где в основном обучались дети состоятельных
коммерсантов, но очень быстро превосходит предельный для этого учебного
заведения
уровень знаний и просит отца отдать его в гимназию. Отец же, желая воспитать
продолжателя своего дела и считая гимназическое обучение бесполезным для
коммерсанта, предлагает ему на выбор гимназию или длительное путешествие по
Европе
в образовательных целях. Шопенгауэр-младший выбрал последнее и побывал в лучших
городах Бельгии, Англии, Франции, Швейцарии и Южной Германии. Чтобы Артур мог
выучиться английскому языку, родители на некоторое время оставляют его в доме
одного
священника в Уимблдоне. Как позднее признавал сам Шопенгауэр, два года
путешествий
дали ему с точки зрения интересов духовного развития то, чего он никогда не
приобрел
бы в гимназии, изучая классические языки; в этот период сформировалось его
убеждение
в бесполезности изучения "одних только слов" и благотворности живого знакомства
с
"самими вещами".
По возвращении на родину в начале 1805 года, незадолго до конфирмации, Артур был
отдан для обучения торговому делу в крупную гамбургскую фирму, но не испытывая
влечения к этому "ненавистному занятию", он тайно читает френологию Галля и
другие
книги.
В апреле того же года неожиданно умирает его отец, и судьба будущего философа
резко
изменяется. Обстоятельства смерти отца, ушедшего из жизни в результате нелепого
несчастного случая** - он провалился в складской люк и упал в городской канал,
после
чего попал в инвалидное кресло и был заброшен всеми домашними - вызвали горький
сыновний упрек в адрес матери: "Эта госпожа, моя мать, давала приемы, пока он
умирал в
одиночестве, и развлекалась в то время, когда он переносил тяжелейшие муки.
Такова
женская любовь" ***.
** Эти обстоятельства давали серьезный повод для подозрений относительно
возможности попытки добровольного ухода из жизни, тем
более что Генрих Флорис переживал период обострения ипохондрии, вызванной
серьезными деловыми затруднениями.
*** Цит.по: Abendroth W. Arthur Schopenhauer... S. 17. Взаимную холодность и
даже взаимную неприязнь в отношениях между матерью и
сыном в этот период достаточно ярко характеризуют выдержки из письма, которое
она написала ему, желая избежать присутствия в своем
веймарском доме постоянно несчастного и не слишком любезного юноши: "Я всегда
говорила тебе, что мне было бы очень тяжело с
тобой жить, и чем больше я приглядываюсь к тебе, тем больше я ощущаю эту
тяжесть... До тех пор, пока ты остаешься таким, каков ты
есть, я скорее пойду на любую жертву, чем решусь повторить опыт совместной
жизни. Я не отрицаю всего хорошего, что есть в тебе, и то,
что меня отталкивает, не составляет глубинных свойств твоей души, но присуще
демонстративным ее проявлениям: твоим взглядам,
оценкам, привычкам, - короче, я не могу согласиться с тобой ни в чем, что
касается этого мира... Ты пробыл всего несколько дней, но
ежедневно из ничего возникали резкие столкновения, и каждый раз я облегченно
вздыхала после твоего ухода, так как меня угнетало твое
присутствие, постоянные жалобы на вещи, которых нельзя избежать, мрачное
выражение лица и странные оценки, изрекаемые тобою
тоном не терпящего возражений оракула... Итак, послушай, какими я хотела бы
видеть наши отношения: в своих комнатах ты - у себя
дома: на моей территории ты - гость... в дни, когда я принимаю, можешь ужинать у
меня, если при этом воздержишься от нелепых и
столь огорчительных для меня дискуссий, как и от всех своих ламентаций по поводу
глупости мира и человеческого убожества, так как изза
этого я всегда плохо провожу ночь и вижу дурные сны, а мне бы хотелось
высыпаться как следует..." (Цит. по: Abendroth W. Arthur
Schopenhauer... S.20-21). "Нелепые дискуссии" заносчивого и прямого (иногда до
грубости) сына ставили Иоганну Шопенгауэр в неловкое
положение перед блестящими посетителями ее литературного салона - Гете,
Виландом, Захарией Вернером, Ферновым и др. Однако то,
что она считала в его резких оценках отчасти результатом юношеской меланхолии,
отчасти позой, на самом деле исходило из глубины его
духовного существа, уязвленного реальным злом мира, которое он остро ощутил еще
подростком, наблюдая нищенское существование
рабочих Лиона, бесчувственность парижской толпы, равно душной даже к местам
самых ужасных революционных событий, и мучения
галерных каторжников в Гавре. Со своей стороны, Артур так и не смог простить
своей, как он считал, легкомысленной, эгоистичной и
тщеславной матери невыполнения "долга человечности" по отношению к отцу, позднее
- близости с Фридрихом фон Герстенбергом.
Взаимное отчуждение в отношениях между сыном и матерью привело впоследствии, в
1814 году, к полному разрыву между ними, и они
более никогда не виделись; правда, в конце ее жизни между нею и сыном
возобновилась переписка.
Но именно мать дала свободу духовным устремлениям сына - и он продолжил учебу.
Получив желанное известие от матери, Шопенгауэр немедленно начинает подготовку к
поступлению в университет. В Готе, где он пробыл совсем недолго, и в Веймаре он
в
течение двух лет изучает при городских гимназиях классические языки, занимаясь
также
математикой и историей.
По достижении совершеннолетия (1807) Артур Шопенгауэр получает третью часть из
оставленного отцом наследства и тогда же становится студентом-медиком
Геттингенского университета. Заинтересовавшись философией, он через полгода
переводится на философский факультет, не оставляя совсем и медицинского. Он
изучает
Платона и Канта, штудируя одновреме
...Закладка в соц.сетях
