Жанр: Философия
Омнио-тренинг
...оме твоей безумной омнио-тренингтехнологии,
годной только на то, чтобы лишать бредущих вслед за
тобой дурачков нормальной человеческой жизни? ТАК ты никогда об
этом не думал?
Я замолчал, пожалев о том, что дал волю эмоциям. Ведь в
действительности этот сумбурный, нелогичный и, как мне показалось,
совершенно неуместный всплеск был выходом всего того, что
беспокоило меня самого. Я осознавал это и думал, что, возможно,
лучше было бы разобраться во всем самостоятельно. После, когда он,
наконец, уйдет. Наконец? Я вдруг поймал себя на том, что мое
отношение к нему вернулось в свое самое-самое изначальное
состояние. Спустя три года его присутствие вновь тяготило меня,
совсем как в ту минуту, когда он, поднявшись по склону холма,
впервые подошел к моему очагу.
- Ты боишься, - сказал Мастер Чу. - Ты боишься самого себя.
Помнишь витязя из сказок - у камня с надписью? Направо пойдешь,
налево пойдешь... Шаг прямо вперед - это действительно страшно...
До сих пор ты прятался от чистого поля за моей спиной...
На секунду остановившись, он продолжил:
- Когда-то я действительно много думал об этом всем. Временами
мне даже казалось, что я снова схожу с ума. Но сейчас у меня нет
времени на то, чтобы оглядываться назад и смотреть по сторонам...
Как в волшебном лесу - только вперед... Честно говоря, мне так
хотелось бы, чтобы ты был прав. Это сняло бы груз грандиозной
ответственности с плеч тех, кто избран быть сильным...
Представляешь себе: никто ни за что не отвечает, потому что все
равно рано или поздно придет смерть и приравняет все шансы к
нулю... Красота!.. Но прав, к сожалению, я. Слишком много
совпадений. Избрав в этой жизни битву за осознание, ты раз и
навсегда лишаешь себя возможности сомневаться. Мир таков, каким мы
делаем его нашим восприятием, и мы в Мире - такие, какими мы себя
в Нем видим. А что касается избранных... Из сотен тысяч упавших с
дерева на землю желудей лишь десятки не сгнивают, не идут на корм
рыскающим по лесу диким свиньям и не возвращаются в итоге в круг
первоэлементов, пройдя по пути столь невозвышенную фазу
трансформации, как состояние свиных фекалиев. Из десятков
проросших - лишь единицы не усыхают в самом начале, а становятся
деревьями и дают начало новому кругу, бытию нового уровня. Это мы
считаем естественным... Но точно так же естественно и то, что
относительно редко встречается действительно развивающееся
человеческое существо. И если уподобить то короткое время, в
течение которого не давшие ростков желуди теряют свою жизненную
силу, нескольким десяткам лет жизни обычных людей, то сотня-другая
лет жизни большого дуба действительно окажется бессмертием. Все
человеческие существа, которые действительно развиваются,
объединяет одно: они развиваются сознательно. Они сами выбрали
путь развития. Прорастет или не прорастет желудь, зависит от
стечения обстоятельств, регулируемого где-то на планетарном уровне
осознания. Чем выше уровень развития сознания, тем более
jnmvemrphpnb`mn самоосознание. У высших животных оно находится уже
на видовом уровне. И единичные мутации, часть которых приводит в
конечном счете к эволюционно значимым изменениям вида, являются
результатом взаимодействия внешних факторов с регулирующей
деятельностью видового самоосознания. Человек обладает
индивидуальным самоосознанием. Поэтому в случае человеческого
существа автоматическая видовая эволюция отсутствует. Я уже
говорил, что для людей в эпоху технократической цивилизации она
почти полностью себя исчерпала. Теперь мы можем развиваться только
индивидуально и только сознательно. Возможно, на некотором этапе
осознанно достигнутое индивидуальное развитие станет достаточно
массовым для того, чтобы человек изменился как вид. Но сейчас об
этм говорить еще рано. А количество мутаций всегда было
относительно небольшим, основная масса особей эволюционирующего
вида является, так сказать, экспериментальным полем природы.
Поэтому сознательное человеческое развитие - удел немногих
избранных. И в этом нет никакой несправедливости, ибо избранные
избирают себя сами. Каждый может себя избрать, об этом мы с тобой
тоже уже говорили. Потенциальную возможность сознательного
развития имеет каждое человеческое существо. Но единицы из
множества тысяч становятся на этот путь и единицы из тысяч
вставших на него удерживаются на нем. Избранность в данном случае
отнюдь не означает блага и привилегии, а наоборот - стирание
личных амбиций и ежесекундный труд, постоянное напряжение.
Подавляющее большинство людей не хочет и никогда не захочет
отказаться от условной определенности автоматического
существования на уровне программы, принять на себя осознание
ответственности за каждую мысль, слово и действие. Ибо, когда
судьба отступает, мгновением выбора определяется все, что
последует за ним, поэтому Мир для избраного становится зыбким и
непредсказуемым...
- Ну хорошо, допустим... - перебил его я. - А что, если человек
причисляет себя к избранным, считает себя чем-то этаким особенным,
а на самом деле он - самый обычный, такой же, как все?
Мастер Чу рассмеялся:
- Так ведь это как раз и есть то самое, чем занимается
девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных
процента всего человечества. Если не больше... Каждый человек гдето
- пусть даже в самой глубине души - чувствует себя этаким пупом
земли, единственным и неповторимым, самой-самой важной персоной на
свете. И в чем-то это, как ни странно, соответствует истине. И
даже не потому, что весь Мир для человека существует фактически
только в его собственном восприятии, так что для самого человека
центр Мира, ключевая точка в самом деле совпадает с его "я". Дело
в том, что каждый человек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО уникален и неповторим. В
Мире есть только что-то одно, что он может делать лучше, чем кто
бы то ни было другой. И именно делая это, он может наиболее
эффективно развиваться с точки зрения энергетической эволюции его
индивидуального сознания. Помнишь, мы говорили с тобой когда-то о
дхарме?.. Поэтому, рассуждая о серой массе, о среднем обычном
человеке, нужно отдавать себе отчет в том, что такой вещи вообще
не существует в природе. Под обычным человеком следует понимать
человеческое существо, обладающее некоторым средним для
человечества в целом удельным уровнем энергии. Именно это
ограничивает его возможности и не дает проявиться тому
грандиозному творческому потенциалу - в самом широком смысле -
который скрыт в каждом из нас. В КАЖДОМ!!! Нас обманывает и
smhwrnf`er наше чувство собственной значительности. И только
потому, что мы неправильно им пользуемся. Тысячелетиями мы все
время допускаем одну и ту же ошибку: нам ИЗНАЧАЛЬНО кажется, будто
мы УЖЕ ЕСТЬ ИЗБРАННЫЕ. Мы не желаем понять тот простой факт, что
чувство собственной значительности присутствует в нас для того,
чтобы указать нам: мы МОЖЕМ СТАТЬ ИЗБРАННЫМИ. Но в силу своей
тупости, лени, я не знаю, чего еще, мы не хотим признать, что для
того, чтобы СТАТЬ ИЗБРАННЫМИ, нам необходимо долго и упорно
РАБОТАТЬ. Талантливость здесь ни при чем. Творчество - побочный
продукт энергетического развития. Стать избранным означает не
стать великим творцом "чего-то там", а обрести способность
осознанно творить самого себя. А творение "чего-то там" или "чегото
тут" - чисто технический аспект, который прикладывается к этому
автоматически. Мы - существа, естественным правом которых является
право свободного выбора. Любому из нас позволено все.
Теоретически. А практически все определяется энергетическим
правом. Ты можешь делать все, на что у тебя хватит энергии. Ты
можешь делать также и то, на что ее не хватит, но тогда у тебя
неизбежно возникнут проблемы. И чем на большее ты замахнулся, тем
круче будет результат. Всего-навсего... И справиться с возникшими
вследствие такого расклада неприятностями ты сможешь только если
выработаешь в себе устойчивое - несгибаемое - да? как там у
Карлоса? - намерение изменить свой энергетический статус. То есть,
стать избранным. Избрать самого себя в качестве субъекта и объекта
осознанной эволюции... Если же человек считает себя избранным, а
на самом деле им не является, и ничего не делает для того, чтобы
таковым стать, то он попросту на каждом шагу получает от жизни по
мозгам. И это - его проблемы. Проблемы несоответствия его
реального энергетического шаблона тому, в который он пытается себя
втиснуть и который не в состоянии контролировать из-за хронической
нехватки энергии. Практически все наши проблемы порождены нашей же
собственной дурацкой привычкой выдавать желаемое за
действительное, нашим самым главным и самым разрушительным
пристрастием - пристрастием к перманентному вранью, прежде всего -
самим себе. Ну, а из него уже вытекает вранье всем окружающим, и
сама наша жизнь превращается в нескончаемый круговорот вранья.
Чтобы вырваться из него, нужна энергия, много свободной энергии. И
- намерение прекратить врать...
Он немного помолчал, а потом вдруг неожиданно вернулся к
оставленной было теме:
- Кстати, все глобальные благодетели - типичный пример
патологических самообманщиков. И все они непременно отличаются
одной крайне неприятной общей чертой - жесточайшей нетерпимостью
ко всему, что может хотя бы намеком указать им на их пристрастие к
вранью. Всем им всегда свойственно навязывать себе и другим
жесткие морально-этические нормы, которые не имеют ничего общего с
лежащими в основе изначальных заповедей принципами оптимизации
энергетических взаимоотношений человека с самим собой и с
окружающими. Мораль благодетельствования - всеобщего или для
избранных - мировой революции или фашизма, конкретика не важна -
всегда вытекает из желания уничтожить всякую возможность
непредсказуемых человеческих реакций, всякий намек на инакомыслие.
Все должны быть загнаны в рамки жестких шаблонов и обманывать себя
по общепринятой методике. Таков универсальный принцип всех
благодетелей. И в этом, как ни странно, нордический фашизм где-то
даже честнее - если можно употребить это слово, говоря о потоке
массированного вранья - многих благостных форм, идеологи которых
p`gck`cnk|qrbs~r о Боге, Христе, самопознании, Будде, космической
любви и всеобщем благоденствии, на практике занимаясь усиленной
экспансией с помощью жесточайшего кодирования и дебилизации своих
последователей...
- Стоп! - прервал я его. - А как же твоя омнио-тренингтехнология
и планы ее распространения. Разве это не попахивает
намерением облагодетельствовать человечество?
- А у меня нет никаких планов. И потом, причем здесь я? Вот у
тебя есть шанс угодить в ловушку. Если, конечно, ты не сможешь не
написать...
- И что, по-твоему, может помочь мне избежать западни?
- Отрешенное чувство юмора и наплевательское отношение.
- А конкретнее?..
- Написав об омнио-тренинге, ты должне будешь "отпутстить" свои
книги в мир и отвернуться от них... Сделать это будет сложно,
предупреждаю, но если ты привяжешься к ним и к системному обучению
людей этому искусству, ты пропал.
- Но ты ведь меня обучал...
- Тебя одного. И - от случая к случаю... Сам с собой ты
проделал неизмеримо больший объем работы, чем я - с тобой. Тебе
предстоит как бы сделать в информационное поле человечества
"инъекцию" нового подхода к старому, как сам Мир, знанию. А на то,
что человечество с этой инъекцией будет делать, тебе в идеале
должно быть в высшей степени наплевать. И ни в коем случае нельзя
никого никуда настойчиво зазывать, пытаться раскрывать глаза на
свет истины или навязчиво толкать к знанию. Пусть каждый поступает
так, как считает нужным.
- А магическая сеть, которую мне, по твоим словам, придется
сформировать вокруг себя? Люди, которые ее составят - ведь мне же
придется их учить.
- Их будет очень немного, не более двух десятков. И потом, это
- совсем другое дело... Главное - всегда отдавать себе отчет в
том, что выбор, который делают другие люди - не твое дело. Иначе -
ты пропал. Я могу однозначно утверждать, что стремление
облагодетельствовать человечество - самый непримиримый и понастоящему
страшный враг истины, а значит - и свободы, в
особенности - свободы внутренней. И прежде всего - внутренней
свободы того, кто набивается людям в благодетели. А без нее, как и
без конкретной любви, не бывает ни внешней свободы, ни
сострадания, ибо сострадание - это полностью лишенный структуры
интегральный сплав всех эмоций, слитых вместе свободной любовью и
глубиной понимания. Если этого нет, вырваться за рамки
энергетической структурированности и преодолеть "слоистую
дискретность" осознания невозможно, какой бы огромной ни была
личная сила, и сколь полным ни был бы контроль. Нужно умудриться
совместить человеческую любовь и нечеловеческую свободу, только
тогда возможна полнота понимания, из которой вырастает
сострадание. У тебя есть любовь и почти есть свобода,
следовательно, у тебя есть решающий шанс...
- Но ведь ты говорил, что те, кого мы любим, чаще всего
становятся причиной самых тяжелых битв в нашей личной войне...
- И победа именно в этих битвах является для нас решающей... А
еще я говорил, что умение любить просто так - великое искусство...
Любить, понимая и ничего не требуя взамен. Любить необусловлено,
предоставляя полное право тем, кого любишь, быть такими, каким они
хотят быть. По большому счету, только это и есть любовь. Остальное
- самовлюбленность и использование близких существ для реализации
своих меркантильных интересов, направленных на получение
m`hank|xecn наслаждения от жизни в этом мире... За чужой счет...
Чем выше ты поднимаешься по восходящей спирали самоосознания, тем
труднее тебе оставаться обычным человеческим существом, тем более
растянутым в многомерности Вселенной становится твое восприятие.
Попробуй, и ты поймешь, какая из битв - самая тяжелая... Это
похоже на пружину. Чем больше ты ее растягиваешь, тем с большей
силой она стремится сжаться. Тебя будет неудержимо тянуть в
холодную бесконечность. И если ты заберешься достаточно высоко, и
у тебя не окажется надежного якоря здесь, в структурированном мире
людей, ты никогда не достигнешь абсолютного света. Ты либо
зависнешь где-то в прмежуточной неопределенности параллельных
миров, либо абсолютная тьма однородной Великой Пустоты вновь
поглотит тебя, и тебе придется начинать все с самого начала.
Вообще все, а не только цепочку воплощений на этой планете...
Любовь, обычная человеческая любовь к обычным человеческим
существам - тот якорь, который может нас удержать. Без нее мы
безнадежно отрываемся и теряем возможность вместить в свое
осознание все. И тем самым утрачиваем упорядоченность
самоосознания... И потом, ты когда-нибудь думал о том, сколько в
твоей любви тебя самого, а сколько - собственно самой любви?..
Он замолчал и снова закрыл глаза. Кое-в-чем я с ним
соглашался... Но в основном... Было что-то самое главное, в чем он
меня не убедил, и, как мне тогда казалось, не смог бы убедить
никогда. Но это не имело ровным счетом никакого значения. Он был
где-то очень-очень далеко. Я чувствовал, что в моей жизни его уже
почти нет.
- Псолушай, - сказал я, чтобы окончательно расставить точки над
"i", - все время хотел задать тебе один вопрос... Ты, когда
объясняешь что-то или рассказываешь - почему ты обязательно валишь
все в одну кучу?.. Это настолько неудобно... Представляешь себе,
каково потом все это разгребать и раскладывать по полочкам?
- А ты бы хотел, чтобы по полочкам полученную тобой информацию
в твоем сознании раскладывал кто-то другой... Интересно, как ты
себе это представляешь? Только в детективах - причем далеко не в
самых лучших - вещи следуют друг за другом, разворачиваясь в
стройные колонны причинно-следственных связей и т.п. А в жизни...
Самое важное и ценное этот мир вываливает нам на голову как бы
между прочим, в общем потоке мелькания дней, вплетенных в
умопомрачительный ком хаотической суеты. Он свит наподобие
гордиева узла неисчислимыми сюжетными линиями, подавляющее
большинство которых в извечно неоконченном виде существует только
лишь в нашем воображении... И одни и те же линии у каждого из нас
- свои... Скажи, кто может решить, что тебе действительно нужно, а
что - нет? За одним тянется другое, хвосты мыслей, объяснений и
иллюзорных интерпретаций перепутаны между собой настолько, что
разобрать, где из них - который, просто-напросто невозможно... И
не нужно...
- А как же?
- Да никак... Когда приходит время, все лишнее отпадает само
собой...
Мы поднялись наверх, когда ярко-красное солнце коснулось
пронзительной кромки моря. Он забросил на плечи рюкзак, повернулся
и молча зашагал прочь. Ветра не было, и я слышал, как хрустит у
него под ногами сухая трава. На душе у меня было на удивление
спокойно. Несмотря на полное безмолвие, я не видел вокруг его
головы никаких ореолов. Это был просто человек, который просто шел
on вечерней степи.
- Эй, - окликнул я его, - ты говорил, что каждый... Ну, что
любой человек может стать избранным... Если я тебя правильно
понял... Ты действительно так считаешь?
Он перестал идти и с усмешкой посмотрел на меня:
- Я ничего подобного не говорил... Или же ты меня неправильно
понял... В любом случае, я так не считаю.
Он отвернулся и пошел дальше, но шагов через пять снова
остановился и бросил через плечо:
- Может любой, кто захочет, но далеко не любой способен
решиться на то, чтобы захотеть...
И он продолжил свой путь по бурой каменистой степи сквозь
розовую солнечную пыль.
Подошел Игорек и спросил, дохнув перегаром:
- Че это он?
- Видать, пора, - ответил я.
- А-а-а... Че ж вы не сказали, мы б до шоссе подбросили... На
раз... Как-никак соседи...
- Он - странный парень. Очень любит ходить пешком...
- Ну, тогда пусть идет. Оно и правда, не сильно чтобы далеко...
К утру доберется. Почему странный? Вовсе не странный. Ночью по
степи - милое дело... Сам уважаю. Когда тверезый.
ЗНАМЕНИЕ ДЛЯ МАСТЕРА ЧУ
В ту ночь я так и не сумел заснуть.
Я лежал в спальном мешке, брошенном на траву рядом с палаткой,
и неподвижно смотрел в звездное небо. Летчики давно
угомонились. Вокруг стояла тишина, в которую вплетались лишь
доносившиеся снизу звуки прибоя, да редкие крики ночных птиц.
В моем уме почему-то все время крутились слова и мотив песни,
которую довольно часто напевал Мастер Чу:
Мне об огне не говори, не жди подсказки изнутри, мы, может
быть, сегодня здесь в последний раз. Чья в том вина, что ты вчера
глядел на звезды до утра, и молча слушал море, не смыкая глаз?..
Рассветы дальних берегов, печати пройденных шагов, кто знает,
где лежит его последний шаг? Лишь моря шум да ветра вой, и кто
здесь мертвый, кто живой, где белый флаг, и кем убит последний
враг?..
С утесов белых ветер пыль несет в глаза, а волны пахнут
свежим сентябрем. Скатилась, дрогнув, по щеке слеза... Кто знал
что мы опять себе соврем? Ну кто мог знать, что мы опять себе
соврем?...
Что с нами сделает зима? В свои ли мы войдем дома? И кто
сегодня - тот, кем был еще вчера?.. И каждый день мы на закат
бросаем свой последний взгляд, а план на завтра - это только до
утра...
Где здесь тепло, где - горячо? Украдкой - взгляды за плечо, а
там - все то, что здесь у нас взаправду есть... И ветер северный
придет, и солнце в море упадет, и наплевать на грусть и злость и
честь, и лесть...
С утесов белых ветер пыль несет в глаза, а волны пахнут
qbefhl сентябрем. Скатилась, дрогнув, по щеке слеза... Кто знал,
что мы опять себе соврем? Ну кто мог знать, что мы опять себе
соврем?..
Потом все повторялось с самого начала, потом - еще, и еще, и
еще... Я не возражал, в этой песне даже было что-то,
соответствовавшее моменту. По крайней мере, так мне казалось...
Это продолжалось довольно долго, я даже утратил ощущение времени.
А потом пришла Сила...
Я не знаю, когда это случилось, только помню, что светать еще
не начинало. Я ощутил, как со стороны моря сквозь ноги в мое тело
вваливается нечто огромное и абсолютно неотвратимое. Это был
мощный толчок, тугой импульс чего-то, свернутого в гигантский
невидимый конус, основанием уходивший в непостижимую
бесконечность, а вершиной вонзившийся в мое тело сквозь ноги и
промежность. Это что-то было никаким, я не мог видеть его, и я не
мог его слышать. Я осознавал только то, что это и есть Сила. Она
протащила меня вместе со спальником несколько метров по траве,
приподняла и мягко встряхнула в воздухе на высоте примерно
полуметра от земли. Это произошло в считанные мгновения, я даже не
успел ничего сообразить, я так и продолжал пялиться на песчаные
искры Млечного Пути. Потом Сила просочилась сквозь макушку моей
головы и копьеобразно вытянутым острием пронзила бесконечность до
самого другого ее конца. Я рухнул плашмя на землю, сильно
ударившись спиной. От удара у меня перехватило дыхание, в глазах
засуетились желто-фиолетовые искры, и я увидел пространство
изумрудно-зеленой тьмы. Там была подвешенная в пустоте лунная
дорога, по которой я шел, она вела в город, светлыми силуэтами
прямоугольных строений проступавший на фоне бутылочного неба.
Впереди - недалеко от города - дорога превращалась в широкое поле
лунного света, простиравшееся до самых строений и с ними
сливавшееся. В самой середине неба чуть-чуть слева от меня маячила
волокнистая луна.
Впереди по дороге шел Мастер Чу. Почему-то босиком. Я видел
его бритый затылок, фланелевую клетчатую рубаху с расстегнутыми
рукавами и джинсы, как всегда, протертые до дыр.
Сбоку от дороги - прямо посреди темно-зеленой пустоты - сидел
безобразного вида тощий и грязный носатый старик в набедренной
повязке и намотанном на голову рыжем полотенце. Он делал вид, что
ему нет до нас никакого дела, а сам все пристально косился в нашу
сторону рубиновыми глазами, в серединках которых вместо зрачков
мерцали яркие точки янтарного света. Мне стало жутко, я
почувствовал, что старик этот очень опасен. Я понял, что ЗНАЮ, кто
он такой, но признаться себе в этом побоялся.
Мы шли по дороге - Мастер Чу впереди, я - в нескольких шагах
за ним, старик сидел и косился, луна переливалась в бутылочном
небе, и все это было погружено в немыслимой плотности звенящую
тишину.
Вдруг что-то сделалось с луной. Она начала вращаться, в ней
появились красные и фиолетовые волокна, которые свивались в два
вихря, делая луну похожей на двукрылую свастику или китайский
символ Великого Предела - Тай Цзи. По небу побежали радужные
сполохи. Они стягивались к луне, вплетались в ее вращение и все
больше проявляли ее новое качество.
- Знамение для Мастера Чу, - возникла в моем сознании четкая
tnplskhpnbj`.
Едва я это подумал, как Мастер Чу побежал. Я испугался, что
могу не угнаться за ним, и тоже начал было набирать темп, но чтото
не пускало меня. Я продолжал идти шагом. Я посмотрел туда, где
сидел старик. Его там больше не было, от него остался один только
взгляд, и именно этот взгляд был тем, что не позволяло мне бежать.
Он опутывал все мое тело чем-то похожим на тонкую световую
паутину. Я повернулся, чтобы взглянуть, что делает Мастер Чу. Он
бежал все быстрее и быстрее...
Я понял, что он уходит. Сейчас он как следует разгонится,
взлетит и устремится к предельной луне, и навсегда в ней пропадет,
она поглотит его, он сольется с ней и без остатка в ней
растворится. И я останусь один на один с безсубъектно существующим
в вездесущем нигде взглядом этого жуткого старика... Я не знал,
хорошо это или плохо, но, тем не менее, не на шутку испугался. Мне
захотелось, чтобы ничего такого не случилось, чтобы все оставалось
по-прежнему, однако я не знал, как остановить Мастера Чу. Взгляд
проклятого старика не давал возможности предпринять какие-бы то ни
было решительные действия.
Внезапно я вспомнил наставления о глазных вихрях, которые дон
Хуан давал Карлосу в какой-то из его книжек. Ну да, левый глаз -
втягивающий, правый - излучающий! Если сейчас мне удастся по
взгляду отыскать глаза этого чертова старика, то, возможно, сквозь
тот из них, который окажется левым, я сумею проникнуть внутрь его
осознания. А там уже можно будет совершить какую-либо
энергетическую диверсию и тем самым на пару минут нарушить его
внутреннее равновесие. Я почему-то прекрасно понимал, что нанести
ему сколько-нибудь серьезный энергетический или психологический
ущерб, который надолго вывел бы его из строя, я не в силах, более
того, что даже пытаться это сделать ни в коем случае нельзя.
Я изобразил полное отсутствие какого бы то ни было интереса к
дальнейшей судьбе Мастера Чу, равно как и к тому, что с ним
происходит в настоящий момент. Таким способом я рассчитывал
усыпить бдительность жуткого старика. Через некоторое время моя
уловка подействовала, поскольку я ощутил, что опутывающее действие
его взгляда стало несколько более мягким. Тогда, дождавшись
очередного вдоха - откуда-то у меня была уверенность в том, что
проникнуть внутрь него легче в тот момент, когда он начнет делать
вдох - я мягко и ненавязч
...Закладка в соц.сетях
