Жанр: Философия
Омнио-тренинг
...евая
сопротивление непонятно отчего возникшего в горле игольчатого
кома, выдавил из себя я.
- И совершенно напрасно... Нам некуда деться друг от друга. И
потом, все мы еще когда-нибудь встретимся. Вечность - она на то и
вечность, чтобы можно было все успеть... Чтобы тот, кто намерен
успеть, мог это сделать...
"Вот дятел", - подумал я, а вслух произнес:
- Вечность - вечностью, однако я очень рассчитываю на то, что с
тобой мне встретится больше не доведется, и наше общение на этом
закончится раз и навсегда. По крайней мере, здесь...
- И сейчас? - лукаво улыбнулся он. - Не знаю... Но, похоже, ВСЕ
ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ... Ладно, мне пора.
С сомнением взглянув на его бритую голову, я спросил:
- Куда ты пойдешь в самую жару?
Он молча махнул рукой на юг.
- Псих... Подождал бы до вечера.
- Для того, чтобы измениться, потребуется энергия...
Тяжелая форма, ничего не скажешь... Он ведь полностью верит в
то, что говорит... И в то, что самолет завалил - тоже...
Интересно, все-таки: внешне - человек, как человек, ну глаза чуть
не так блестят, а на поверку оказывается, что живет совсем в
другом мире... Я чувствовал, что почти окончательно пришел в себя
после инцидента с самолетом.
- ...так что мне как раз нужен огонь. Много огня. И потому
сейчас - самое время. Пока... - с этими словами он забросил на
плечи рюкзак, повернулся и зашагал прочь сквозь горячий степной
ветер и сухой золотистый посвист ковыль-травы.
- Эй, постой, - крикнул я вдогонку, - как хоть звать-то тебя?
- Да ты ведь знаешь... Поройся в памяти... - не останавливаясь,
бросил он через плечо.
Шизик - он шизик и есть, что с него возьмешь?.. Ну, хорошо
хоть уходит...
И я расслабился. Сетка-фильтр была больше не нужна, я с
наслаждением содрал ее со своего восприятия. Вот тут-то он меня и
поймал. Быстро повернувшись всем телом, он поднял правую руку и
взмахнул ею, словно нанося медленный удар ладонью сквозь
разделявшие нас двадцать метров воздуха. Серединой лба я ощутил
мягкий толчок, который просочился сквозь череп в самую середину
головы и оттуда распространился по всему телу обволакивающим
изнутри потоком текучих вибраций.
Он повернулся и снова зашагал прочь.
Я стоял и смотрел ему вслед. Внутри у меня было тихо-тихо.
Он шел, и на бритой голове его в такт мощным упругим шагам
вспыхивали солнечные зайчики. Я чувствовал, что не в силах
отвести взгляд. Нечто гипнотизирующее было в безмолвном
созерцании ритмичного сверкания его блестящего черепа.
Onqreoemmn вспышки слились в постоянное устойчивое сияние, и я
увидел, что его голову окружает яркий прозрачный ореол жемчужносеребристого
света, в котором текуче пульсировали золотые и
радужные блики. Потом что-то вдруг перевернулось в моем
восприятии, словно отворилась некая потайная дверь, и в сознание
хлынул поток видений. Степь, небо, солнце - все разом исчезло.
В предрассветных сумерках я видел только камни на дне
глубокого ущелья, слышал, как ревет рядом река, и затылком ощущал
злобную радость узкоглазых, твердо уверенных в том, что уж теперьто
мне от них не уйти.
Я упорно продвигался вперед, и серые камни прыгали у меня
перед глазами. Мне не хотелось верить в то, что это - конец, и
даже когда, обогнув скалу, я обнаружил тупик, ощущение
безнадежности не возникло. Остановиться и сражаться с ними, стоя
спиной к скале? Нет, это не выход. Они слишком хорошо знакомы с
моими мечами и не станут приближаться, несмотря на то, что их
никак не меньше трех десятков. Они попросту расстреляют меня из
луков. И я принялся взбираться вверх по отвесной стене ущелья,
прекрасно отдавая себе отчет в том, что вряд ли до появления
варваров успею подняться достаточно высоко, чтобы оказаться вне
пределов досягаемости их стрел.
Пальцы немеют, но я карабкаюсь, время от времени вытирая о
рубаху сочащуюся из-под изломанных ногтей кровь - чтобы руки не
так сильно скользили по влажным от росы камням...
Сейчас они появятся из-за поворота и превратят меня в ежа -
на спине моей достаточно места для дюжины-другой тяжелых боевых
стрел с кремниевыми наконечниками. Два меча в ножнах крест-накрест
не в счет - всего лишь узкие полоски стали.
Я уже слышу тяжелое дыхание и приближающийся топот... Нора...
Вход в пещеру... Кажется, повезло... Они боятся духов глубинной
тьмы и далеко внутрь земли не полезут ни за что...
Я протиснулся в узкий лаз, скатился куда-то вниз и оказался в
кромешной темноте. Отсидеться, а потом вернуться в ущелье? Зачем?
Война проиграна, все мои люди погибли, последняя крепость в
низовых землях пала, в ущелье - полным полно узкоглазых. Все равно
мне там не выжить... Перспектива же героической гибели "последнего
из..." меня вовсе не прельщала. Во-первых, красоту этого подвига
больше некому оценить - варвары не в счет, во-вторых, я, кажется,
еще не все успел в этой жизни даже из того, что хотелось бы
успеть, ну, и в-третьих, теперь мне почему-то казалось, что это -
просто глупо. Ведь даже если я, прежде чем погибнуть, отправлю к
предкам десяток-другой врагов, это уже все равно ничего не
изменит...
Если пещера промыта водой, а похоже, что это именно так, то
она должна иметь выходы наверху - на плоскогорье. Вероятнее всего,
там нет никого, кроме диких зверей. Плоскогорье огромно, кто
знает, куда можно по нему добраться? Ведь должны же где-то быть
другие страны, другие народы. Другие войны, в конце концов... Гденибудь
за горными хребтами на юго-западе, например... Не может
быть, чтобы больше нигде не было войн. А где война, там всегда
нужны воины...
И я двинулся вглубь скалы - прочь от входа, прочь от старой
жизни, исчерпавшей себя для меня раз и навсегда в этой последней
погоне. Сколько шансов остаться в живых в темных каменных
k`ahphmr`u? Один против тысячи? Против десяти тысяч? Но один - он
все-таки есть!
Не может не быть... Ведь вряд ли я могу умереть...
Я не верю в то, что могу умереть...
Что-то во мне знает: я не могу, не умею умереть...
Я полз, шел, ощупью пробираясь вдоль стен. Мне казалось, что
ходы ветвятся, сходятся, расслаиваются. Медленно и очень
осторожно, прощупывая каждую пядь пути перед собой, я
продвигался - куда?.. Залы и туннели, узкие лазы, озера, колодцы
и осыпающиеся под ногами козырьки над бездонными расщелинами...
Время утратило значение, тьма, оглушающее безмолвие и предельное
напряжение внимания вытеснили из сознания все мысли. Я
действовал почти по инерции. Мне стало все равно. Я просто
двигал руками и ногами, ощупывал путь, перемещал тело в
пространстве. Я понимал, что смерть караулит меня на каждом
шагу, но в то же время знал, что не могу умереть. И я шел, не
давая контролю ослабнуть ни на мгновение. Что будет в конце
пути? У меня не было свободной энергии на мысли об этом. Вся моя
сила была сконцентрирована в кончиках пальцев и во взгляде,
устремленном в кромешное никуда...
Когда впереди забрезжил свет, я уже ничего не мог сказать о
времени. Несколько часов, дней, недель?.. Напряжение воли и
внимания стерло всякие границы, безмолвие и тьма сместили все
точки отсчета.
Прищурившись, я вышел из пещеры и шагнул в яркий солнечный
день. Световой шок заставил меня мгновенно зажмуриться и закрыть
глаза руками.
Я стоял с закрытыми глазами и ждал. Чего?
- Медленно убери руки, - услышал я мужской голос.
Сам не зная почему, я подчинился.
- А теперь очень-очень медленно открывай глаза. Не бойся, ты не
ослепнешь, хотя другому в твоем положении понадобилось бы
несколько дней на то, чтобы привыкнуть к свету.
И снова я последовал указанию говорившего.
Сначала была дикая давящая боль и нестерпимый белый свет.
Потом окружающее начало проступать сквозь мерцающую кровавосеребристую
пелену. Я увидел, что нахожусь на плоскогорье. Выход
из пещеры был у меня за спиной. Прямо передо мной стоял рослый
мужчина. На вид ему было лет тридцать. Бронзовая кожа, слегка
раскосые стального цвета глаза, тонкий прямой нос, плотно сжатые
губы, резкий подбородок, широкие скулы, чисто выбритая голова. Я
не видел, во что он одет, потому что на нем был широкий грубый
плащ, шафранного цвета в довольно отдаленном, судя по всему,
прошлом. Из-за правого плеча торчала длинная - примерно в локоть -
рукоять огромного меча.
- Здравствуй, - произнес он. - Я ждал тебя здесь все время,
пока ты бродил во тьме...
- Меня? Но мы незнакомы...
Я с удивлением обнаружил, что мои слова зависают где-то в
тоненькой пленке слоя сформулированных мыслей на поверхности
охватившего все мое существо неподвижного безмолвия.
- Как сказать... - улыбнулся он и принялся напевать какую-то
странную тягучую и в то же время очень ритмичную мелодию,
onj`whb` головой в такт пению. По блестящей поверхности бритого
черепа забегали солнечные зайчики. Постепенно они слились в
непрерывное свечение, и я увидел, что его голова окружена жемчужносеребристым
сиянием, в котором текуче пульсируют золотые и
радужные блики.
- Меня зовут Зы Фэн Чу, - сообщил он, на несколько секунд
прервав пение.
Мастер Чу - "одинокая птица" - таинственный маг и великий
воин... О нем в низовых землях ходили самые невероятные слухи.
Говорили, что бескрайние дикие равнины на плоскогорье - его
страна, и что соваться туда без приглашения в высшей степени
неосмотрительно. Этому человеку приписывали способности столь
фантастические, что я был уверен: все это - выдумки суеверных
невежд, и никакого Мастера Чу в природе не существует. Я всегда
верил только в ясность рассудка, крепость рук и силу оружия. И вот
- пожалуйста: Мастер Чу собственной персоной. Я почувствовал, как
напряженное ожидание сворачивается в моем теле в тугую пружину...
- ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, я - такой же человек, как все, - сказал он.
- И настроен по отношению к тебе вполне благодушно. Даже, я бы
сказал, дружественно... Идем.
Я молчал, не двигаясь с места.
- Идем, - повторил он, - ты не можешь остаться здесь. Ты ушел
оттуда, но пока что никуда не пришел. ВСЕ ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ...
Ты перешагнул через безмолвие, а это - больше, чем даже смерть.
Теперь ты - совсем другой, и тебе никогда не удастся вернуться к
тому, кем ты был. Никто не возвращается. Говорю тебе - расслабься,
все нормально... Просто ты еще не знаешь, кто ты теперь...
Он повернулся и зашагал прочь.
Я стоял и смотрел ему вслед до тех пор, пока сияние,
окружавшее его голову, не скрылось за холмом, на вершине которого
желтый столб дыма дрожал в знойном мареве над черными обломками
упавшего самолета.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ
"Чувствуете? Здесь даже воздух - другой..."
А.Тарковский "СТАЛКЕР"
"Сигарета в руках, чай - на столе, эта схема проста. И больше
нет ничего, все находится в нас..."
В.Цой
Во второй половине дня на небо медленно наползла черная туча,
и пошел теплый тяжелый дождь. Я спрятался от него внизу - под
нависавшими над плитой камнями белого обрыва. Большие капли
отвесно падали в гладкое неподвижное море, и его поверхность
покрылась дрожащей сеткой испещренных мгновенным жемчугом серых
кругов. Потоки дождевой воды смывали с обрывов глину и мел.
Длинные языки цветной мути вытянулись далеко в море и, причудливо
извиваясь, медленно поползли на север вдоль берега, гонимые едва
заметным течением.
Когда дождь закончился, я, то и дело срываясь и зависая без
опоры на мокрой веревке, взобрался наверх. Обломки самолета больше
не дымились.
Следующее утро снова было солнечным. Я высушил палатку и
melmncn подмокшие вещи, собрал рюкзак и двинулся в свой обычный
путь по побережью.
После того, как ушел Мастер Чу, все шло своим чередом, и
ничего особенного со мной больше не приключилось. Через месяц я
вернулся в Киев, а потом наступила осень, и жизнь вновь потекла
своим чередом - дела в институте и в бассейне, тренировки в зале у
Альберта Филимоновича, бытовые мелочи и неурядицы, маленькие
радости семейной жизни, редкие склоки, транспортная толчея в часы
пик... Дети росли, жена ходила на работу... Одним словом, все, как
всегда.
Я так и не смог окончательно определиться в своем отношении к
Мастеру Чу. Он явно что-то со мной сделал, я ощущал в себе очень
тонкие неуловимые изменения, но не понимал, что именно они
затрагивают в моем существе. Отголоски их я встречал в своих снах,
время от времени нечто вдруг прорывалось сквозь пелену нормального
восприятия во время тренировок, вызывая в сознании потоки странных
образов, иногда в транспорте в голову вдруг начинали лезть стихи и
видения непонятных геометрических картин, чего раньше со мной не
случалось. Однако, пока все это никак не влияло на мою
повседневную жизнь, я решил не акцентировать внимание на новых
аспектах восприятия, так как все равно не знал, что с ними делать.
Встретиться же с Мастером Чу раньше, чем следующим летом, у меня
не было никакой возможности, ибо я не имел ни малейшего понятия о
том, кто он в этой жизни, где живет, ни даже о том, как его здесь
зовут.
Постепенно я вспомнил многое о той далекой жизни, видения из
которой он вызвал во мне в тот день, когда упал самолет. Мне даже
удалось не только в точности восстановить в памяти форму двух
одинаковых мечей, которыми пользовался я, и огромного меча,
принадлежавшего Мастеру Чу, но и вспомнить многие приемы работы с
этими видами оружия. Я вспомнил смерть Мастера Чу и свою
собственную гибель. Несколько лет мы с ним скитались по диким
бескрайним равнинам плоскогорья. Я вроде бы помнил, что он чему-то
учил меня, но чему именно - этого я вспомнить так и не сумел.
Потом мы отправились на юг - к большим хребтам, пересекли их и
стали наемными воинами одного из горных властителей. Кажется,
Мастер Чу говорил, что фактическая война - необходимый этап
тренировки или что-то в этом роде, точно я тоже не помню. Еще он
говорил, что подобного рода занятие позволяет воину достойно
уйти, выбрав подходящий момент. И он погиб, пронзенный стрелой в
одном из сражений бесконечной и на редкость дурацкой междоусобной
свары.
Со временем туманные образы и отрывочные видения выстроились
в более-менее стройный ряд. В нем нашли свое место и многие из
моих детских снов, которые всю жизнь манили меня чем-то
заключенным в них НАСТОЯЩИМ, но которых я до этого боялся, так как
не мог понять, откуда они приходят. Долгий путь на Восток и
путешествие на Запад в конце концов составили хронологически
связную последовательность, и в одну из ночей я увидел, как
сверкнул надо мной меч Великого Магистра. Он освободил меня от той
затянувшейся жизни в одиночестве. Хотя сам Магистр полагал, что
мстит мне за то, что я, отказавшийся от войны с оружием в руках, с
помощью только лишь слов лишил его практически неограниченной
власти, необратимо разрушив один из самых могущественных орденов и
уничтожив почти всю силу древнего клана магов, бывшего сердцевиной
этой тайной организации.
Потом были еще и еще жизни, и каждая из них каким-то
непостижимым образом сводила меня с Мастером Чу, и мы шли с ним
бок о бок, переходя из века в век, из страны в страну, с
континента на континент. Со временем я настолько привык созерцать
сны о прошлом и будущем, что к весне Мастер Чу, которого я видел
всего-то в течение нескольких дней, стал для меня самым близким
после жены и детей человеком в этой жизни на этой земле. С Томой -
моей женой - все тоже оказалось не так просто, но это - отдельная
история, не менее древняя и захватывающая, чем история моих
взаимоотношений с Мастером Чу.
А в начале марта то, что подспудно накапливалось в сознании,
вдруг оформилось в странный всплеск неизвестной Силы, вихрем
закружившейся вокруг. Она разом избавила меня от многих
препятствий в этой жизни, буквально в считанные недели устранив из
сферы моего существования нескольких человек, которые создавали
для меня некоторые неудобства. Один попал в автокатастрофу,
другому прострелили легкое, третий вывалился из чердачного окна,
когда ремонтировал телеантенну, четвертый... Я пытался убедить
себя, что все это - случайные стечения обстоятельств, и что я тут
вовсе даже ни при чем, но это очень плохо у меня получалось...
Как-то в четверг я попытался задать несколько связанных со
всем этим вопросов Альберту Филимоновичу. Он странно взглянул на
меня, но ничего не ответил. А в очередное воскресенье попросил
остаться в зале после тренировки.
- Почему ты об этом спрашивал? - спросил он, имея в виду
вопросы, которые я задавал ему в четверг. - С тобой что-то
происходит, и ты не знаешь - что?
Будучи более не в силах носить все в себе, я принялся быстро и
довольно сбивчиво рассказывать ему о своей летней встрече с
Мастером Чу. Альберт Филимонович слушал очень внимательно. Я был
несказанно удивлен тем, что он ни разу меня не перебил, и даже
столь характерная для него ироничная усмешка не появилась на его
лице ни в одном из эпизодов моего рассказа. Более того, чем дальше
я рассказывал, тем задумчивее делался его взгляд. Когда я
закончил, Альберт Филимонович неожиданно произнес:
- И все-таки, Миша, ты - дятел...
- Чего это?..
- Так нелепо прохлопать ушами единственного в мире человека,
который способен тебе помочь... Ей-Богу, только ты на такое
способен!..
- Ну почему - прохлопать?! Последнее лето, что ли? Он там
каждый год околачивается... Ну, этим летом сглупил - следующим
наверстаю...
- Ничего ты не наверстаешь... Он тоже всего лишь человек, и для
него трамваи по улицам ходят, машины ездят и самолеты не всегда
долетают до места назначения точно так же, как и для всех
остальных. И потом, здесь никогда ничего нельзя наверстать. То,
что упущено, упущено раз и навсегда...
- Вы хотите сказать, что я потерял то время, в течение которого
он жил в моей бухте?
- Нет. Такой вещи, как потерянное время, здесь тоже не
существует. Все, что происходит в этом мире, происходит именно
тогда и так, когда и как должно происходить. Так, как не может не
происходить...
- Тогда я вообще ничего не понимаю. Потерять время невозможно,
но и наверстать упущенное - тоже...
- Несколько минут назад ты сам рассказывал, как он отзывался о
логике, по законам которой устроена игра, именуемая жизнью... С
точки зрения формальной логики - логики рассудка - реальная
логика жизни абсурдна, ибо в ней нет такой парадигмы взаимного
исключения, как "или да, или нет"... Есть только "и да, и нет"...
Или "ни да, ни нет"... А еще - "ни да, ни нет, потому что и да, и
нет"... Ты не можешь потерять время, ибо каждое мгновение, которое
ты, как тебе кажется, теряешь, каким-то образом изменяет твое
сознание, подготавливая его к предстоящим ему в дальнейшем
шагам... Однако, пытаясь наверстать упущенное, ты осуществляешь
совсем другие действия... Даже если они абсолютно идентичны тем,
которые ты мог совершить раньше, но не совершил, они - другие... В
других условиях, в другом времени... В другом состоянии твоего
сознания...
Он помолчал немного, а потом задумчиво произнес:
- В другом состоянии сознания - вот главное отличие... В каждое
последующее мгновение нашей жизни мы - другие и потому не можем
сделать то, что сделали бы минутой раньше. Так что в этот раз ты
все-таки прохлопал ушами свой шанс...
- Но я думал, что он - шизик!
- Ну что ты врешь? Теперь-то - зачем? А даже если в этом
вополощении он - шизик, то что?
- Но ведь вы сами, ну, когда экстрасенс какой-нибудь там
приходит, или раджа-йог из Фастова, ну, в общем, вы же... Вы же их
посылаете... э-э, туда...
- Во-первых, посылаю не всех, а только тех, кто безнадежен...
Таких, правда, среди подобного рода публики - подавляющее
большинство, однако это - совсем другое дело... Ведь за тем
человеком - как ты сказал - Мастером Чу? - за ним реально стоит
Сила! Я не видел его ни разу, только вот сейчас от тебя услышал,
но и то почувствовал!.. Это - НАСТОЯЩЕЕ!.. НАСТОЯЩЕЕ встречается
крайне редко, согласен, но когда ОНО попадается тебе на пути -
просто-напросто глупо от НЕГО отворачиваться...
- Но не всегда ведь удается распознать НАСТОЯЩЕЕ...
- Не ври. НАСТОЯЩЕЕ очевидно. Оно несет в себе Силу, и это
невозможно не почувствовать... В большинстве своем при встрече с
НАСТОЯЩИМ обычные люди пугаются и делают вид, что не узнали ЕГО.
Потому твоя реакция была совершенно естественной. Для того, чтобы
суметь впустить в свою жизнь Силу, человек должен быть сильным
сам. С другой стороны, жизнь без осознания Силы - это еще не
жизнь, а только возможность начать жить. Помнишь, у Цоя: "Ты
должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?" Даже не жить, а
всего лишь быть... Большинство людей так никогда и не решается
воспользоваться своим шансом... Это - нормально: естественный
отбор. Но тот, кто намерен быть сильным, должен быть НАСТОЯЩИМ,
иметь внутри некоторый стержень, сердцевину самого главного, на
которую нанизаны все составляющие его существа. И того, в ком это
есть, ты узнаешь всегда с первого взгляда...
- На лбу у него, что ли, написано?
- Не на лбу - в глазах...
- То есть?
- У большинства из нас глаза плоские, словно нарисованные
гуашью на картонке. Мы прячемся за своими глазами. А у этих - они
прозрачные, сквозь них видна немыслимая глубина. Глаза того, кто
есть Сила, как бы светятся собственным светом... Вернее, того, кто
знает, что он - Сила... Ибо в действительности Сила - это каждый
из нас... Большинство просто предпочитает об этом не знать... Но
}rn уже вопрос свободы выбора. А ты - дятел...
- Ничего я не дятел, я просто обыкновенный человек.
- Все - обыкновенные люди. И твой Мастер Чу - тоже... Но дело в
том, что Сила - одна из составляющих человеческой
обыкновенности... Единственная, которая может иметь хоть какое-то
значение... И если осознание Силы вошло в твою жизнь, ты не можешь
отворачиваться от того, КТО ты есть. Попытавшись это сделать, ты
неминуемо погибнешь... Хороший ты или плохой, темный или светлый -
не имеет значения, ибо все это - частные нюансы иллюзии
отделенности. Ты - Сила, вот что главное. А для того, чтобы с
таким собою совладать, тебе необходимо ЗНАНИЕ. И тот человек,
которого ты встретил летом среди скал и пустынных холмов -
единственный, кто может тебя научить...
Альберт Филимонович вдруг умолк.
- Нет, не научить... - продолжил он через несколько секунд, в
течение которых хранил напряженное молчание, неподвижно
уставившись в крашеные доски пола. - Он может помочь тебе добыть
из глубин темной - то есть недоступной твоему собственному
восприятию - части твоего существа то ЗНАНИЕ, которое в ней
скрыто. Которое там уже есть... Которое находится там всегда...
- Но почему - единственный? Разве вы не...
- Я не могу... Только он. Потому что, в силу тысячелетиями
складывавшихся обстоятельств, ни ты, ни он не обладаете отдельным
ЗНАНИЕМ. Оно у вас ОДНО. И только вместе вы можете в полной мере
добыть его, уложить в рабочей части сознания, развернуть и сделать
активным. Лишь после того, как это будет сделано, каждый из вас
сможет увидеть, чего недостает именно ему, и решить, в каком
направлении двигаться дальше... Ты нужен ему настолько же,
насколько он - тебе... Не имеет значения, кто кого будет учить...
Это - не более чем алгоритм совместной работы... Но работа эта
может быть только совместной...
И я понял, что летом должен во что бы то ни стало отыскать
Мастера Чу среди белых скал на краю раскаленной южным солнцем
пустынной холмистой степи. Я знал, что непременно найду его там.
Если только успею туда попасть, ибо однажды возникшее в моей жизни
ЭТО неуловимым ударом вдруг полностью изменило характер моего
восприятия, поменяв местами явь и сновидение...
Было воскресенье - самый трудный для меня день: три
тренировки подряд, две в бассейне в качестве тренера, и одна - в
зале у Альберта Филимоновича. Поэтому я не пошел домой сразу, а
решил немного послоняться по мартовским улицам. Иногда бывает
занятно понаблюдать за тем, как в серо-оранжевом с голубизной в
тенях мареве монотонно копошится издерганный неурядицами долгой
зимы отравленный радиоактивным катаклизмом огромный полусонный
древний город.
Я вышел на улицу, перешел через дорогу и не торопясь побрел
мимо церкви сквозь тесное междузаборное пространство закоулка,
некруто всползавшего на густо утыканный частным сектором бугор.
Наверху был пустырь с лестницей, оттуда открывался
изумительно эффектный вид на автостанцию посреди широченной
площади, ветвящиеся рельсы Киева-товарного, серую громаду
железнодорожного вокзала и бурые дырявые градирни старой
привокзальной ТЭЦ. Все это были как бы узлы композиции,
заплеванной множеством мелких деталей, среди которых выделялись
маячившие в некотором отдалении грязновато-белесые бетонные столбы
жилых домов на Соломенке, ступеньки старого города на холмах за
fekegmni дорогой, прямо внизу под пустырем - кварталы похожих на
курятники частных трущоб на изъеденном оврагами склоне Байковой
горы, и раскинувшаяся вокруг промзона. Она обильно дышала на
сотоподобные уступчатые дворы испарениями и испражнениями
техн
...Закладка в соц.сетях
