Жанр: Философия
Омнио-тренинг
... появился бы здесь, а
остановился в одной из больших бухт к северу от полуострова. Там
есть колодцы с пресной водой, широкие, плотно вымощенные потными
лоснящимися телами песчаные пляжи, море там устлано надувными
матрасами, а люди в гидрокостюмах с аквалангами и подводными
ружьями разве что не летают по воздуху на надувных лодках, плотах
и катамаранах с веслами, парусами и подвесными моторами. Там
bqecd` полно палаток, машин, битых бутылок, помойных ям и мусорных
куч, автомобильной музыки, плотно роящихся повсюду мух и пьяного
веселья с гиканьем, гоготом, пыльными ночными дискотеками,
ракетами и предрассветной пальбой по воде из самых разнообразных и
разнокалиберных видов фирменного и самодельного оружия. Здесь - на
южной стороне - пресной воды почти нет, а те немногие источники,
которые имеются, находятся далеко от мест, в которых можно
спуститься к морю без веревки. Потому эта часть полуострова всегда
пустынна. Он пришел сюда. Мало ли, захотелось человеку побыть
наедине с природой... Это, вроде бы, не причина для того, чтобы на
него злиться.
Может быть, все дело было в том, что, по моему мнению, побыть
наедине с природой в этих местах невозможно? Здесь можно только
остаться один на один с самим собой, потому что здешняя природа не
имеет своего собственного характера. По крайней мере, так мне
всегда казалось. Возможно, потому, что известняки - это породы,
сложенные оболочками, из которых внутренняя органическая жизнь
ушла сотни тысяч лет назад, а собственной жизни у них не было с
самого начала, и, безучастно лежа здесь под солнцем, они за многие
десятки тысячелетий сделались никакими? Особо населенными эти
места никогда не были, войны и массовые кровопролитные битвы
обходили их стороной, поскольку люди бились обычно за края
благодатные, а здесь сражаться было вроде бы не за что. Да к тому
же солнце и пронизывающие ураганные ветры - они начинаются осенью
и не стихают до самой весны - все это выжигает и выдувает прочь
даже самые незначительные крохи человеческих эмоций, желаний и
страстей, которые когда-либо вспыхивали здесь и впитывались в эти
ноздреватые древние камни. Приходя сюда, я всегда оставался в
одиночестве, которое еще ни разу никем не было нарушено. За годы я
привык, попадая в эту бухту, ощущать себя изолированным от всего
остального мира. В отличие от вулканических пород и базальтовых
скал в других частях побережья, камни этого полуострова никогда
ничего не диктовали, не навевали никаких настроений, не
генерировали никаких мыслей. Здесь я оставался один на один с
самим собой - таким, каким я был где-то в самой-самой глубине себя
в данный конкретный момент своей биографии. И я автоматически
распространил это правило на всех людей: каждый, приходящий сюда в
одиночестве, должен оставаться один. Вряд ли такой подход можно
назвать корректным, в конце концов, сколько людей - столько и
мнений. Однако лично меня вопросы корректности интересовали очень
мало, я хотел быть один... Я привык к тому, что я - один. Теперь
же рядом появился кто-то еще, он принес сюда себя, я ощущал, как
он теснит меня в пространстве, нарушая мой внутренний тет-а-тет и
клубком всего своего человеческого вваливаясь в благостное ничто
пустого августовского предвечерья, и это было мне неприятно. И
разозлился я, по всей видимости, оттого, что не привык ни с кем
делить пространственно-временную затерянность бухты, которую
всегда считал своей.
- Я не буду тебе мешать, если хочешь, я остановлюсь на той
стороне балки, - сказал он через плечо, явно почувствовав спиною
исходившую от меня неприязнь.
- Какая разница, - пробурчал я, - ты ведь все равно уже здесь.
Становись, где хочешь... Можешь даже моим очагом пользоваться.
Фраза об очаге явилась для меня самого полнейшей
неожиданностью. Но именно она разрушила повисшую в воздухе
напряженность. Впрочем, я не был в этом уверен, мне даже
показалось, что, скорее, он сделал что-то с тем собою, которого
ophbnknj на мой холм. Что растаяло первым - его плотное тяжелое
"вот он - я" или мое раздражение - я так и не понял. Как бы то ни
было, я вдруг ощутил, что его пребывание здесь - вещь совершенно
естественная, и что в конечном счете мне придется с этим
смириться, и, может быть, даже принять его в качестве
неотъемлемого элемента окружающего пространства.
Он сидел на земле возле очага и смотрел на море. Мне видна
была только его спина. На вид он казался очень сильным, хотя
атлетическим его телосложение я бы не назвал. Могучая мускулатура
не производила впечатления особенно рельефной из-за достаточно
заметного слоя подкожного жира, покрывавшего его тело. Мне не
нравится такой тип. Мое собственное тело всегда было мускулистым и
довольно сухим. Однако я оценил то, насколько расслаблены все его
мышцы в состоянии покоя.
- Тюлень, - мысленно определил я его тип и подумал, -
интересно, что это он такое с собой делает, чтобы быть в подобной
форме?.. Плотный, гладкий, мощный... И толстым не назовешь...
Точно - тюлень...
Я лежал на боку возле своей палатки, и не мог видеть его лица.
Наверное, мой пристальный взгляд, устремленный ему в спину,
заставил его почувствовать себя не совсем уютно. Он повернулся и
несколько секунд молча смотрел мне в глаза, после чего, не отводя
взгляда, отчетливо произнес:
- А мне так нравится. И в воде - явное преимущество: жировой
слой не дает быстро замерзнуть. На силу и гибкость это никак не
влияет.
От неожиданности я даже, кажется, слегка приоткрыл рот и
невольно моргнул, чтобы отцепиться от жесткого самосветящегося
взгляда резких слегка раскосых глаз цвета осеннего неба,
отраженного в полированной поверхности стального клинка. Никогда
раньше мне не доводилось встречаться с таким взглядом. В то же
время именно эти глаза почему-то казались мне до боли знакомыми...
Нет, он, пожалуй, не тюлень... Скорее - кашалот... Или даже
слегка ожиревший хищный крокодил... И мысли читает...
- Я не читал твои мысли, - сказал он. - Просто у тебя взгляд
профессионала. Ведь ты - тренер? И в общем-то, видимо, неплохой,
хотя на большее пока что не способен... Верно? Все это написано у
тебя на лбу огромными буквами, более того, я даже могу сказать,
что ты - пловец, но в последние несколько лет тренируешь
подводников. И сам тренируешься... У "чистых" пловцов мускулатура
не бывает такой плотной и жесткой... Ты не просто смотрел мне в
спину, а оценивал мое телосложение и рабочие характеристики моего
тела... Так ведь? Ну, а что касается твоих критериев, так это -
проще простого... Достаточно взглянуть на тебя самого, и все сразу
становится ясно. Каждый, кто находит повод для того, чтобы
тренироваться, имеет такое тело, какое хочет иметь.
- Как это? - невольно спросил я. - А генотип и все такое?..
- Генотип - генотипом, он, конечно, свою роль играет, но
главное заключено в волевой модели идеального состояния, которая
существует в сознании человека, - объяснил он. - Она находится на
некоторой грани, где стыкуются сознательное и бессознательное, так
как составлена множеством разнообразных, скажем так, программных
единиц. Некоторые из них относятся к сфере сознательного,
некоторые принадлежат подсознанию... Но в любом случае, работая
над собой, каждый человек формирует себя сообразно некоторому
x`aknms - матрице идеального состояния, которая существующет гдето
в его уме. И не имеет ровным счетом никакого значения, отдает
он себе в этом отчет или нет... Просто, если отдает, то тренировка
становится раз в сто более эффективной. Фактор, который
целесообразно учитывать тому, у кого напряженка со временем.
- С каким временем?
- Со временем жизни.
- Ты имеешь в виду тех, кто неизлечимо болен?
- Нет, скорее тех, кто живет в этом мире. Перед смертью все
равны. Лишних полтора-два десятка лет - не преимущество...
Он немного помолчал, а потом добавил:
- Тот, кто не тренируется, тоже имеет такое тело, какое хочет
иметь... И сознание, поскольку сознание отдельно от тела не
существует, и все его характеристики находятся в строгом
соответствии с характеристиками тела... Короче, каждый сам делает
выбор и сам придумывает себя сообразно тому, что выбирает...
"Умный какой..." - мысленно съехидничал я.
Хотя, по большому счету, меня весьма озадачило мое
собственное отношение к его словам. Я понял, что он хотел сказать,
и внутри себя вынужден был признать, что он абсолютно прав. Но еще
больше я по-прежнему был озадачен его взглядом. Мне казалось, что
его глаза излучают свой собственный свет, хотя я не мог с
уверенностью утверждать, что это их свойство не было обусловлено
явственно мерцавшей где-то в глубине его взгляда искрой безумия.
Почти автоматически я спросил:
- А как же тот, кто болен от рождения? Или родился с дефектом?
Он внимательно посмотрел на меня, поглаживая ладонью свою
бритую макушку:
- Свой главный выбор человек делает до того, как начинает
жить... Ты ведь знаешь...
Да, об этом я догадывался, хотя говорить, что знаю с
определенностью, не стал бы. И потом, мне не очень хотелось с ним
соглашаться. По крайней мере, так вот сразу... Мне не нравится,
когда меня поучают, я сам умею делать это по высшему разряду.
Работа у меня такая...
- ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, - сказал он, - я не собираюсь тебя поучать.
Просто у меня есть мнение, я его высказываю... Могу молчать, если
тебе от этого будет лучше. В конце концов, у тебя ведь тоже есть
собственное мнение. По любому вопросу. И если ты к слову
поделишься им со мной, я буду тебе весьма признателен...
"ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ..." Все остальное я слышал уже сквозь белый
шум возникшего в сознании звукового тумана. "Да ты расслабься..."
Вроде бы ничего особенного, фраза, как фраза... Но почему она
вызвала во мне такое грустное и такое тягучее ощущение чего-то до
зуда в зубах знакомого - того, что связывало мою личную память с
чем-то еще?.. Это что-то существовало до меня и, всегда
присутствуя где-то совсем рядом, неизменно оказывалось
недосягаемым, оставалось за пределами осознанного восприятия...
Всю жизнь я подспудно стремился туда добраться и иногда даже
замечал, как где-то там шевелятся многочисленные образы этого чегото...
Как в питерском трамвае, окна которого плотно затянуты
узорчатыми шторами февраля... Знаешь, что вроде бы вот-вот будет
твоя остановка, но не уверен, и дуешь усердно на стекло, и
пытаешься разглядеть, что там снаружи, и там что-то действительно
есть, но стекло вновь индевеет, кто-то курит за газетой на заднем
qhdem|h, кто-то одиноко храпит, а ты, по большому счету, понятия
не имеешь, где ты, так как водитель молчит, потому что уже почти
полночь... И ты подходишь к двери, она шипит и скрежещет, и нехотя
сжимается в гармошку, разевая серединный провал в незнакомую ночь,
и в этой ночи почти не за что зацепиться, поскольку был здесь
давно, и один только раз, и к тому же летом, и вообще, тогда было
утро, но ты должен кого-то найти, что-то кому-то передать, и
почему-то именно здесь и непременно сейчас, как будто нельзя
подождать до весны и выбрать место поприличнее, чем эта стынущая
промозглым морозом и сплошь заставленная равнодушными домами ночь,
и уже поздно, и холодно просто так слоняться по незнакомым улицам,
где даже спросить не у кого, потому что редкие прохожие шарахаются
от тебя, и перебегают на противоположную сторону, и спешат
скрыться в спасительных теплых зевах вздыхающих всплесками
тусклого рыжеватого света пыльных коммунальных коридоров, и
дверные хлопки пожирают лезвия квартирных лучей и замирают в
пахнущей мочой, крысами и жареным луком коричневой мгле, гулко
прокатившись до самых стеклянных крыш по заплеваным ребрам матерно
исцарапанных лестничных маршей... И ты знаешь, что кто-то
непременно должен быть где-то здесь, и трамвай уже ушел, и выхода
нет, и ты ищещь, но кого? И где?
Я очнулся от того, что рядом произошло какое-то движение.
Он стоял возле своего рюкзака, держа в руках веревку и
сверкающий отточеннной кромкой хищно изысканный топор на длинной
узкой ручке. В сочетании с его устремленным на меня взглядом это
заставило меня инстинктивно насторожиться, однако я тут же
осознал, что веду себя глупо, поскольку никакой агрессивностью от
него, вроде бы, не веяло.
- Пойду еще дров приволоку, - сказал он.
- Там повыше совсем сухой боярышник на склоне.
- Я знаю, видел, когда сюда шел...
Он повернулся и, тихо напевая что-то протяжное и в то же
время очень ритмичное, направился к верхней оконечности балки -
туда, где стояло высохшее дерево. Мелодия, которую от пел, была
теплой и мягкой, она словно завораживала, я чувствовал, как каждый
новый ее такт порождает внутри меня поток приятного,
расслабляющего и ранее не знакомого мне ощущения. Когда он
проходил рядом, я разобрал слова:
- Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна, Кришна...
- Эй, ты что, кришнаит? - спросил я вдогонку, мгновенно про
себя решив, что положительный ответ объяснит мне происхождение
искры безумия, которую я уловил в его странной манере смотреть.
Он остановился, замолчал и взглянул на меня:
- С чего ты взял?
- Ну, Харе Кришна... Это же они все время бубнят... - мне
почему-то было весьма неуютно. Едва он прекратил петь, потоки
теплоты в моем теле пропали, а в сознании появилось чувство
неловкости, я ощущал себя почти идиотом.
- Кто - они? - спросил он.
- Ну, кришнаиты!..
- Это "Харе Кришна Маха Мантра", - объяснил он.
- Харе Кришна... чего?
- Маха Мантра... Просто мне нравится, как она звучит. А к
кришнаитам я не имею никакого отношения.
- Но ведь эта твоя Маха... - она же, это самое, ну,
jphxm`hrqj`?
- "Харе Кришна Маха Мантра"? - очень четко переспросил он, явно
давая мне возможность как следует запомнить название. - Да,
пожалуй, ее можно назвать главной кришнаитской мантрой. Точно так
же, как составленную двумя равносторонними треугольниками
шестиконечную звезду - центральным иудейским символом...
- А разве это не так?
- Так... В той же степени, в какой крест - символ католический.
- Нет, ну, крест - он не это, не только католический...
Православные - они тоже, вон, с крестами, и рыцари всякие там,
которые псы, - я непроизвольно сделал паузу. - То есть по-твоему
шестиконечная звезда - символ не только иудейский?
- Отнюдь. Ее использовали для обозначения равновесного
взаимодействия двух основных потоков Силы еще тогда, когда
иудаизма... да и самих иудеев... на этой планете не было даже в
проекте. Я уж не говорю о христианстве и христинанах... А ведь
крест - еще древнее, чем звезда, составленная двумя
треугольниками. Хотя означает практически то же самое. По большому
счету... Есть вещи изначальные. Изначально всеобщие, что ли... А
то, что религии выдергивают из них отдельные аспекты, отбрасывая
остальное, и стараются оседлать изолированные потоки осознания,
обусловлено человеческой ограниченностью и требованиями того или
иного исторического времени... С мантрами - то же самое...
- Что - то же самое?
Несколько секунд помолчав, словно собираясь с мыслями, он
ответил целой лекцией, чего я никак не ожидал, поскольку глупо
было бы рассчитывать на что-либо подобное, отправляясь отдохнуть в
полной изоляции. Он сказал:
- Мир - это Вселенная энергетических полей, и если мы заберемся
в недра микроструктуры даже самой плотной физической материи, там
не окажется ничего, кроме пустого пространства, свернутого по
определенным законам в вихреобразные динамические формирования.
Любая элементарная частица - пространственный микровихрь, в
котором нет особой разницы между материей и энергией. Энергия -
свойство пустого пространства, формирующее его вихреобразные
неоднородности, которые являются первичными блоками микроструктуры
материи. Таким образом, в основе материального строения
проявленной Вселенной лежит вращение. Вселенная - бесконечное
многомерное поле вращающихся вихрей неоднородной пустоты...
Элементарные вихри вращаются в более крупных вихрях, те, в свою
очередь, организованы в еще более крупные... Ну, и так далее -
звездные системы, галактики, метагалактики... Вплоть до
грандиозного Вихря Бытия, которым является сама по себе
Проявленная Вселенная. Каждый вихрь имеет свои характеристики
многомерного вращения и взаимодействует с полем всех остальных
вихрей, генерируя в нем колебания и сообщая энергетическому полю
Вселенной соответствующие вибрационные характеристики. Любой
объект, предмет или явление - это совокупность многомерных вихрей
и производимых ими многомерных вибраций. Именно вибрации являются
тем, что воспринимается нашими органами чувств. Потому каждый
объект и каждое явление генерирует в сознании человека отклик,
соответствующий вибрационным характеристикам этого объекта или
явления. И можно подобрать звуковой ряд, колебания которого,
преобразуясь в тракте слухового восприятия, будут формировать в
сознании отклик, соответствующий тому или иному конкретному
явлению, процессу или объекту. Именно так формировались древние
праязыки человечества...
Мне показалось, что в его словах не было ничего сколько-нибудь
для меня нового, а многословие и менторский тон всегда действовали
мне на нервы. С легким налетом раздражения я перебил его:
- А если короче?.. Я спросил про мантры...
- Мантры относятся к классу древних звуковых формул, частотные
характеристики которых формируют в нашем восприятии потоки Силы,
резонирующие с теми или иными энергетическими потоками Вселенной,
- не обратив внимания на резкость, с какой я прервал поток его
красноречия, продолжил он. - Вернее, они модулируют наше внимание,
позволяя ему выделить эти потоки внутри нас из того месива сил и
энергий, которое мы собою являем, пока лишены полноценно
организованного и упорядоченного самоосознания. Произносятся эти
формулы, как правило, на одном из праязыков, в которых
вибрационные характеристики слов обладают строгим резонансным
соответствием частотным структурам обозначаемиых ими объектов. В
частности, мантры обычно звучат на санскрите - он является одним
из человеческих праязыков - и представляют собой названия тех или
иных ключевых аспектов энергетической Вселенной или Потоков Силы.
Повторяя мантры мы настраиваем свое восприятие в унисон с этими
Потоками, чем вводим вибрационные характеристики в рабочую сферу
своего активного внимания и подключаем к ним свое сознание. В
результате мы получаем возможность отследить, как действуют эти
Потоки, какую информацию содержат, и понять, как следует
перестроить свое восприятие и осознание, чтобы овладеть искусством
управления гармоничным распределением сил во Вселенной.
- А на человеческом языке - нормальном я имею в виду, на
русском, например, или на английском - не того?..
- Всякое бывает. Иногда не того, иногда - того... Но с
современными языками - сложнее. По сравнению с языками
изначальными, их вибрационная структура очень сильно изменена в
направлении упрощения и довольно жестко привязана к функциям
логического интеллекта. А ведь это - самый грубый, поверхностный и
ограниченный инструмент в обширном спектре возможностей
человеческого сознания. И на роль средства "тонкого" управления
он, увы, в большинстве случаев не тянет... Хотя, я же говорю,
всякое бывает... Стихи, например... Или даже проза... Однако
механизм воздействия в таких случаях - несколько иной.
- Какой?
- Образный...
Он помолчал немного, а потом с расстановкой произнес:
Белые вспышки дней в череде расставаний. Искусство безоглядно забыть
и вспомнить без страха...
Он задумчиво провел ладонью по бритой макушке и зачем-то пояснил
то, что и так было понятно:
- Это, например, - о свободе. Ладно, пошел я за дровами...
Сквозь хруст его шагов по сухой траве до меня вновь донеслась
тягучая мелодия его Маха Мантры, и я подумал:
- ...Лекция по психоэнергетике слова. Из ничего - прямо на
ровном месте. Нет, у него явно не все дома. Впрочем, выражается
весьма даже разумно... В любом случае, нужно будет постараться
больше его не цеплять... Помолчать день-другой - оно всегда бывает
полезно... И даже приятно.
Возвратившись примерно через час, он приволок за собой на
веревке огромную вязанку хвороста. Подтащил дрова к очагу,
прекратил петь харекришну, и, окинув вязанку оценивающим взглядом,
qnnayhk:
- Как минимум на неделю...
- Ты что, намерен здесь неделю околачиваться? - вырвалось у
меня.
В мои планы это определенно не входило.
- А почему бы и нет? - с некоторой ехидцей отозвался он. - Но
если честно - я не знаю. Как сложится... Может - неделю, может -
больше, а может быть - послезавтра уйду. Или даже завтра... Однако
дрова в любом случае не помешают.
Понимая, что могу нарваться на очередную лекцию, я все же не
удержался и спросил:
- Слушай, ты что, только харекришну поешь?
- Нет, не только. Мне и другие некоторые нравятся. Просто
сейчас - в тему. Расслабляет, успокаивает... Умиротворяет, я бы
сказал. Ну, и внутреннее напряжение снимает. Как улыбка, которая
растворяется в теле и выравнивает его состояние... Я ведь сегодня
целый день по жаре с рюкзаком топал... Ноги гудят...
Он замолчал. Я почувствовал, что, вопреки моим ожиданиям,
если я не захочу, второй лекции не будет. Потом вспомнил
предыдущий день - я ведь тоже шел по жаре почти шесть часов подряд
и в ногах все еще ощущалась неприятная мелкая дрожь - и попросил:
- А ну-ка, напой мне эту свою харекришну.
Он внимательно взглянул на меня, словно изучая что-то, подошел,
присел рядом и запел, как мне показалось, прицеливаясь словами
сквозь мое левое ухо прямо в самый центр головы:
Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе Харе Рама
Харе Рама Рама Рама Харе Харе.
- А дальше? - спросил я, непроизвольно засунув в ухо мизинец и
пытяась выцарапать оттуда нестерпимый электрический зуд, засевший
от его слов где-то в области барабанной перепонки.
- А дальше - все с начала. И опять - по кругу... Ты ухо-то
оставь в покое, это сейчас пройдет.
- А ты откуда знаешь?
- Так ведь мне самому в свое время ее точно таким же образом в
самое ухо затолкали.
- Кто затолкал?
- Это не важно.
- Так... А ее как - повторять с дыханием, или?..
- С ней вообще не нужно ничего делать. Просто позволить ей
существовать в твоем сознании и делать все, что она захочет...
"Харе Кришна Маха Мантра" - голосовая формула, поэтому, вероятнее
всего, она потребует, чтобы ты ее пел. Ну, а ты расслабься и ей не
мешай.
- И все?
- И все.
- Ты сказал - "голосовая формула"... Стало быть, бывают другие?
- Сколько угодно. Бывают безмолвные, которые просто существуют
в сознании, вернее, во всей энергетической структуре человека,
бывают потоковые - эти струятся вместе с потоками тонких энергий в
теле и вне его, бывают еще локальные - они локализуются в органах,
системах, отдельных тонких элементах структуры... Много чего
бывает...
Я не успел задать вопрос о том, что он имеет в виду, говоря
об энергетической структуре человека, потому что он, видимо,
предвидя новый вопрос, быстро сказал:
- Разводи костер, чай будем варить... И шлангом прикидываться -
не нужно больше... Хорошо?..
- Не понял...
- Все ты прекрасно понял...
Он был прав: я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Дело в
том, что, задавая ему очередной вопрос, я ощущал в своем сознании
нечто, в общих чертах представлявшее себе, каким будет ответ. А
когда он говорил, странное чувство узнавания тенью преследовало
меня, я вдруг обнаруживал, что все это мне уже откуда-то известно,
и что до сих пор я просто не находил повода эти вещи так для себя
формулировать. Вообще, отношение мое к этому человеку было весьма
неоднозначным. С одной стороны, он говорил вполне разумно о вещах,
с которыми я не мог не согласиться, ибо в целом они
соответствовали моему пониманию. С другой - он говорил как-то не
так, как о них принято говорить, он подходил ко всему откуда-то
чуточку не оттуда, и в сочетании с искрой безумия, которая то и
дело виделась мне в его взгляде, это меня весьма смущало. Но
существовала еще и некая третья сторона, представленная едва
уловимым ощущением. Словно какая-то часть моего ума догадывалась о
том, что все это не имеет никакого значения, а важно лишь смутное
подозрение, корни которого теряются где-то глубоко в подсознании,
уходя за образы из детства, за сны, и даже за глубинные кошмары,
возникавшие в восемьдесят втором году в моем воспаленном болотной
лихорадкой мозге - в подспудную память о чем-то еще - самом
существенном, о чем-то, что заставляло меня жить так, а не иначе.
Более того, этим чем-то было обусловлено само мое присутствие в
этой жизни. Я не понимал, каким образом это ощущение может быть
связано с моим новым знакомым, и от этого мне становилось
несколько не по себе. В сознание даже начали закрадываться мысли о
том, уж не заразны ли где-то "там" какие-нибудь особо тонкие формы
безумия... Такое ощущение уже было у меня когда-то, правда, во
сне... Если этот человек не совсем психически здоров, его безумие
непременно должно быть очень тонким и даже изысканным. В этом я
почему-то не сомневался. Может быть, такую уверенность внушала мне
...Закладка в соц.сетях
