Жанр: Философия
История западной философии
...м, частично на арамейском языках. Авторы
книги были членами партии "Хасидим" и ее преемников, фарисеев. Она осуждает
царей и князей, имея в виду Хасмонейскую династию и саддукеев. Книга оказала
влияние на формирование новозаветной доктрины, особенно в отношении мессии и
"шеола" (ада), а также демонологии.
Книга состоит в основном из "притч", носящих еще более космический характер, чем
притчи Нового завета. Перед читателем проходят первые две книги "Потерянного
рая", где те же образы получили более совершенное литературное воплощение, и
"Пророческие книги" Блейка, обладающие меньшими литературными достоинствами.
Любопытен отрывок, развивающий тему текстов, содержащихся в главе 6 "Бытия"
(стихи 2, 4), прямо-таки прометеевский по духу. Ангелы обучили людей металлургии
и были наказаны за раскрытие "вечных тайн". Они были также людоедами.
Согрешившие ангелы были обращены в языческих богов, а женщины их - в сирен; но в
конце концов карой им были назначены вечные муки.
Немалыми литературными достоинствами обладают описания неба и ада. Страшный суд
вершит "Сын Человеческий, в коем воплощена праведность", восседающий на престоле
своей славы. В последний момент некоторые из язычников покаются и получат
прощение; но большая часть их, а также все эллинизированные евреи будут преданы
вечному проклятию, ибо праведные станут взывать о мщении и мольбы их будут
услышаны.
Специальный раздел посвящен астрономии; здесь можно узнать, что у Солнца и Луны
есть колесницы, влекомые ветром, что год состоит из 364 дней, что человеческие
грехи вызывают отклонение небесных тел со своего пути и что только
добродетельным дано познание астрономии. Падающие звезды - это падшие ангелы,
наказанные семью архангелами.
За астрономией идет священная история. До Маккавеев она повторяет то, что
известно о начальном периоде из Библии, а о последующих - из истории. Затем
автор переходит к грядущим временам: Новому Иерусалиму, обращению оставшихся
язычников, воскрешению праведных и мессии.
Большое место занимает тема наказания грешников и вознаграждения праведных;
последние нигде не обнаруживают христианского всепрощения по отношению к
грешникам. "Что вы станете делать, вы, грешники, и куда укроетесь в тот судный
день, когда вам станет слышен глас молящихся праведников?" "Грех не был
ниспослан на землю, а сотворен самим человеком". Грехи записаны на небе. "И
будете вы, грешники, прокляты вовеки веков, и не будет вам никакого
умиротворения". Грешники могут счастливо прожить всю свою жизнь, счастье может
не покинуть их даже в момент смерти, но все равно души их попадут в "шеол", где
уделом их будут "мрак, и цепи, и огненное пламя". Не то станет с праведными: "Я
и мой Сын навеки соединимся с ними".
Кончается книга такими словами: "Верным он подарит верность в обители праведных
путей. И узрят они, как родившихся во мраке во мрак и потащат, в то время как
праведные воссияют. А грешники возопиют, узрев их воссиявшими, и не миновать им
попасть туда, куда предписано им".
Евреи, подобно христианам, много размышляли о грехе, но лишь немногие из них
думали о самих себе как грешниках. Это представление в основном было
нововведением христианства, впервые выраженным в притче о фарисее и мытаре и
преподанным как добродетель в обличении Христом книжников и фарисеев. Христиане
пытались претворить в жизнь христианское смирение; евреи в общем и целом ему не
следовали.
Однако среди ортодоксальных евреев в период, непосредственно предшествующий
времени Христа, были и важные исключения. Возьмем, к примеру, "Завещания
двенадцати патриархов"; написаны они между 109 и 107 годами до н.э., автор их -
фарисей, симпатии которого были на стороне Иоанна Гиркана, первосвященника из
Хасмонейской династии. Книга эта в том виде, в каком она дошла до нас, содержит
христианские вставки, но все они касаются лишь догмы. Если их исключить, то
окажется, что этические наставления, содержащиеся в ней, обнаруживают
удивительное сходство с этическими наставлениями евангелий. Вот что говорит
преподобный д-р Р. X. Чарлз: "Нагорная проповедь в нескольких местах отражает
дух и даже воспроизводит отдельные фразы нашего текста: влияние его можно
проследить во многих местах евангелий; щедро черпал из этой книги, по-видимому,
и св. Павел" [245 - R H. Charles. Op. cit., p. 291-292.]. Среди наставлений,
преподанных в книге, мы находим следующие:
"Возлюбите один другого от всего сердца; и если кто согрешит против тебя,
обратись к нему со словами мира и не таи в душе своей злобы; и если он станет
сожалеть об этом и покается, прости его. Но если он не признает своего греха, не
возгневайся против него, не то, подцепив заразу от тебя, он ответит
богохульствами и тем согрешит вдвойне... И если, утратив стыд, он станет
упорствовать в грехе, то и тогда прости его от всего сердца и оставь мщение
Богу".
Д-р Чарлз считает, что Христос должен был быть знаком с этим местом. А вот что
мы находим еще:
"Возлюбите Господа и ближнего своего".
"Возлюбите Господа всю свою жизнь и один другого от чистого сердца".
"Я возлюбил Господа; а также всех людей от всего сердца". Напрашивается
сравнение с евангелием от Матфея (22; 37-39). В "Завещаниях двенадцати
патриархов" осуждается всякая ненависть, например:
"Гнев - это слепота, мешающая человеку увидеть лицо другого человека в истинном
свете".
"Поэтому ненависть - зло; ибо она всегда соседствует с ложью". Автор книги, как
и следовало ожидать, полагает, что спасены будут не только евреи, но и все
язычники.
Христиане заимствовали из евангелий недоброжелательное отношение к фарисеям; и
все-таки автор книги, сам фарисей, преподавал, как мы видели, те же самые
этические наставления, которые мы считаем наиболее характерными для проповедей
Христа. Однако объяснить это противоречие совсем нетрудно. Во-первых, даже для
своего времени автор книги должен был составлять исключение среди фарисеев;
более распространенной, несомненно, была доктрина, выраженная в книге Еноха. Вовторых,
мы знаем, что всем движениям присуща тенденция к окостенению; разве
можно распознать принципы Джефферсона в принципах "Дочерей американской
революции"? В-третьих, мы знаем, что именно у фарисеев слепая приверженность
закону как абсолютной и последней истине вскоре уничтожила всякие свежие и живые
мысли и чувства. Предоставим вновь слово д-ру Чарлзу:
"Когда фарисейство, разорвав со старыми идеалами своей партии, погрязло в тине
политических интересов и движений и вместе с тем все полнее и полнее подчиняло
себя букве закона, в нем вскоре не оказалось места для развития столь же
возвышенной системы этики, как та, которая развернута в "Завещаниях"
(патриархов), и в результате истинные наследники ранних хасидов и их учения
оставили иудаизм и нашли свое естественное прибежище в лоне первоначального
христианства".
После того как период правления первосвященников кончился, Марк Антоний поставил
царем евреев своего друга Ирода. Ирод был беспутным авантюристом, часто
оказывавшимся на грани банкротства; ему, привыкшему к римскому обществу, было
совершенно чуждо еврейское благочестие. Жена его принадлежала к роду
первосвященников, но сам он был идумеянином, чего одного было достаточно, чтобы
сделать его личность подозрительной в глазах евреев. Ирод был искусным
приспособленцем и сразу же покинул Антония, как только стало очевидно, что чаша
весов победы склоняется на сторону Октавиана. Тем не менее он изо всех сил
старался примирить евреев со своим правлением. Он перестроил храм, правда, в
эллинистическом стиле, с рядами коринфских колонн; но над главными воротами он
водрузил огромного золотого орла, что было явным прегрешением против второй
заповеди. Когда распространился слух, что Ирод при смерти, фарисеи низвергли
орла; но Ирод в отместку приказал казнить нескольких фарисеев. Ирод умер в 4
году до н.э., и вскоре после его смерти римляне уничтожили независимость
царства, поставив Иудею под власть прокуратора. Понтий Пилат, ставший
прокуратором в 26 году н.э., вел себя вызывающе и вскоре был отрешен от
должности.
В 66 году н.э. евреи, предводительствуемые партией Зилотов, восстали против
Рима. Они потерпели поражение, Иерусалим пал в 70 году н.э. Храм был разрушен, в
Иудее мало осталось евреев.
Что же касается евреев диаспоры, то уже за несколько веков до этого времени они
приобрели важное значение. Первоначально евреи были почти исключительно
сельскохозяйственным народом; но в период пленения они переняли у вавилонян
торговлю. Многие евреи остались в Вавилоне и после времен Ездры и Неемии, и
некоторые из них были крупными богачами. После основания Александрии многие
евреи поселились в этом городе; им был отведен особый квартал, не в виде гетто,
а чтобы им не угрожало осквернение от соприкосновения с язычниками.
Александрийские евреи подверглись эллинизации в гораздо большей степени, чем их
соплеменники в Иудее, и даже забыли древнееврейский язык. По этой причине
пришлось перевести Ветхий завет на греческий язык; так возник "Перевод
семидесяти толковников". Пятикнижие было переведено в середине III столетия до
н.э., другие части - несколько позднее.
Вокруг "Перевода семидесяти толковников" (названного так потому, что над ним
трудились 70 переводчиков) сложились настоящие легенды. Говорили, что каждый из
70 переводчиков самостоятельно перевел всю Библию, но когда все редакции
сличили, то оказалось, что они совпадают до мельчайших подробностей, ибо были
внушены Богом. Тем не менее позднейшие научные исследования показали, что
"Перевод семидесяти толковников" был выполнен совершенно неудовлетворительно. С
начала распространения христианства евреи лишь изредка пользовались "Переводом
семидесяти толковников", вернувшись к чтению древнееврейского текста Ветхого
завета. Напротив, ранние христиане, среди которых знание древнееврейского языка
было редкостью, обращались к "Переводу семидесяти толковников" или переводам с
него на латинский язык. Лучшим из последних был перевод Оригена, выполненный в
III столетии, но все же те христиане, которые не знали иных языков, кроме
латинского, вынуждены были пользоваться весьма несовершенными редакциями, пока
Иероним не создал в V веке Вульгату. На первых порах ее встретили в штыки, ибо в
установлении точного текста при переводе Иероним обращался за помощью к евреям,
а многие христиане подозревали евреев в сознательном искажении пророков с целью
вытравить из них те места, в которых они предсказали пришествие Христа.
Постепенно, однако, перевод св. Иеронима получил всеобщее признание, и он
остается по сей день официальным в католической церкви.
Греческое влияние на евреев в области мысли лучше всего может быть
проиллюстрировано примером философа Филона, жившего в одно время с Христом.
Вполне ортодоксальный в вопросах религии, Филон в философии следует главным
образом платонизму; из других важных влияний надо отметить стоиков и
неопифагорейцев. После падения Иерусалима влиянию Филона среди евреев пришел
конец, но христианские отцы церкви усмотрели в его учении путь к примирению
греческой философии с принятием древнееврейского Священного писания.
Во всех важных городах античности возникли значительные колонии евреев; евреи
оказывали наряду с представителями других восточных религий влияние на те
элементы, которые не желали довольствоваться скептицизмом или официальными
религиями Греции и Рима. Иудаизм завоевал много новообращенных, причем не только
в империи, но даже в Южной России. Вероятно, именно в еврейских и полуеврейских
кругах и появились первые приверженцы христианства. Однако сам ортодоксальный
иудаизм после падения Иерусалима стал еще более ортодоксальным и ограниченным,
как это уже было после первого завоевания Иерусалима, осуществленного
Навуходоносором. После I века выкристаллизовалось и христианство, и отношения
между иудаизмом и христианством приобрели исключительно враждебный и внешний
характер; как мы увидим, христианство усиленно поощряло антисемитизм. В течение
всего средневековья евреи не участвовали в культурной жизни христианских стран;
их преследовали с такой беспощадностью, что они были лишены возможности вносить
какой-либо вклад в цивилизацию, помимо денег, которые шли на постройку соборов и
подобные предприятия. Только среди мусульман евреи встретили в этот период
гуманное отношение и получили возможность заниматься философией и просвещенными
теориями.
В эпоху средневековья мусульмане были более цивилизованными и гуманными, чем
христиане. Христиане преследовали евреев, особенно во времена религиозного
возбуждения: крестовые походы были связаны с ужасными погромами. Наоборот, в
мусульманских странах евреи почти никогда не встречали дурного обращения. Здесь
они внесли существенный вклад в развитие науки, особенно в мавританской Испании;
в учении Май-монида (1135-1204), который родился в Кордове, некоторые
усматривают источник многих положений философии Спинозы. Когда христиане
отвоевали Испанию, они познакомились с наукой мавров - в значительной степени
через посредство евреев. Образованные евреи, владевшие древнееврейским,
греческим и арабским языками и знакомые с философией Аристотеля, передали свои
познания менее образованным схоластам. Передали они и менее желательные вещи,
такие как алхимия и астрология.
После средневековья евреи продолжали вносить значительный вклад в цивилизацию,
но уже не как раса, а только как отдельные личности.
Глава II. ХРИСТИАНСТВО В ПЕРВЫЕ ЧЕТЫРЕ СТОЛЕТИЯ
На первых порах христианство проповедовалось евреями среди евреев как
реформированный иудаизм. Св. Иаков и в меньшей степени св. Петр хотели, чтобы
христианство дальше этого не пошло, и их точка зрения могла бы возобладать, если
бы не решительная позиция св. Павла, который высказался за то, чтобы принимать
язычников в христианские общины, не требуя у них обрезания и подчинения Моисееву
закону. Столкновение двух группировок получило отражение в Деяниях апостолов, с
паулинистской точки зрения. Христианские общины, основанные во многих местах св.
Павлом, состояли, несомненно, частью из обращенных евреев, частью из язычников,
искавших новой религии. Уверенность, присущая иудаизму, делала его
привлекательным в этот век распадавшихся верований, но требование обрезания было
препятствием для желавших обратиться. Неудобными были также обрядовые законы
относительно пищи. Одних этих двух препятствий, даже если бы не было никаких
других, было бы достаточно, чтобы сделать почти невозможным превращение иудаизма
в мировую религию. Христианство (и этим оно обязано св. Павлу) сохранило то, что
было привлекательным в доктринах евреев, отвергнув в то же время те черты,
принять которые язычникам было труднее всего.
Однако идея о том, что евреи являются избранным народом, оставалась невыносимой
для греческой гордыни. Эта идея была самым решительным образом отвергнута
гностиками. Гностики (или по крайней мере некоторые из них) придерживались
воззрения, согласно которому чувственный мир был сотворен низшим богом, по имени
Иалдаваоф, мятежным сыном Софии (небесной мудрости). Он-то, говорили они, и
является тем Яхве, о котором говорится в Ветхом завете, а змий не только не был
воплощением порока, а, напротив, должен был предупредить Еву против лживых
наущений Иалдаваофа. Долгое время верховный бог предоставлял Иалдаваофу свободу
действий; но в конце концов он послал своего сына, чтобы тот временно вселился в
тело человека Иисуса и освободил мир от лживого учения Моисея. Приверженцы этого
воззрения или близкого ему, как правило, соединяли его с философией платонизма;
Плотин, как мы видели, столкнулся с известными трудностями в своей попытке
опровергнуть его. Гностицизм открывал возможность компромисса между философским
язычеством и христианством, ибо в нем сочеталось почитание Христа и
недоброжелательное отношение к евреям. Эта же черта была присуща позднейшему
манихейству, через посредство которого пришел к католической вере св. Августин.
В манихействе соединялись христианские и зороастристские элементы; это
проявилось в представлении о зле как положительном принципе, воплощенном в
материи, в отличие от доброго принципа, воплощенного в духе. Манихейство
осуждало употребление мяса и плотские сношения с женщинами, даже в браке. Такие
промежуточные доктрины значительно облегчили постепенное обращение в
христианство тех культурных слоев, для которых родным языком был греческий;
однако Новый завет предупреждает истинных верующих против этих доктрин: "О,
Тимофей! Храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий
лжеименного знания [Gnosis], которому предавшись, некоторые уклонились от веры"
[246 - I Тимоф. 6; 20, 21.].
Расцвет движения гностиков и манихеев длился до той поры, пока христианство не
стало государственной религией. После этого им приходилось скрывать свои
верования, но они продолжали оказывать подпольное влияние. Одна из доктрин
своеобразной секты гностиков была заимствована Магометом. Эти гностики учили,
что Иисус был простым человеком и что "Сын Божий" вселился в него при крещении и
покинул его во время крестных страданий. В подтверждение своего взгляда они
ссылались на текст: "Боже Мой! Боже Мой! для чего ты Меня оставил?" [247 - Марк
15; 34.] - текст, который, надо признать, всегда оказывался трудным для
христиан. Гностики считали, что родиться, быть ребенком и, главное, умереть на
кресте - недостойно сына Божьего; они говорили, что все это случилось с
человеком Иисусом, а не с божественным Сыном Божьим. Магомет, признававший
Иисуса пророком, хотя и не божественного происхождения, как бы из чувства
пророческой солидарности, не мог допустить, чтобы пророков постигал дурной
конец. Поэтому он принял взгляд докетиков (секты гностиков), что на кресте висел
лишь призрак, на котором и вымещали бессильную месть евреи и римляне в своей
немощи и невежестве. Таким путем кое-какие элементы гностицизма перешли в
ортодоксальную доктрину ислама.
Отношение христиан к современным им евреям очень рано приобрело враждебный
характер. Согласно принятому взгляду, Бог разговаривал с патриархами и
пророками, которые были святыми людьми, и предсказал им пришествие Христа; но
когда Христос явился, евреи не могли узнать Его и потому впредь должны были
почитаться злонамеренным народом. Мало того, Христос отменил Моисеев закон,
заменив его двумя заповедями: возлюбить Бога и своего ближнего; но евреи в
извращенности своей и этого не могли признать. И как только христианство стало
государственной религией, тут же появился антисемитизм в его средневековой
форме, номинально как выражение христианского рвения. В какой мере уже тогда - в
христианизированной империи - действовали экономические мотивы, разжигавшие
антисемитизм в позднейшие времена, установить, по-видимому, невозможно.
В той же мере, в какой христианство эллинизировалось, оно теологизировалось.
Еврейская теология всегда отличалась простотой. Яхве развился из племенного бога
в единственного всемогущего Бога, который сотворил небо и землю; торжество
божественной справедливости, когда стало очевидным, что она не приносит
праведникам земного благоденствия, было перенесено на небеса, что повлекло за
собой веру в бессмертие. Однако в процессе всей своей эволюции еврейское
вероучение никогда не включало в себя ничего сложного и метафизического, оно не
знало никаких тайн и было доступно пониманию любого еврея.
Эта еврейская простота в целом еще характерна для синоптических евангелий (от
Матфея, Марка и Луки), но от нее уже и следа не осталось в евангелии от св.
Иоанна, где Христос отождествлен с платонистско-стоическим логосом. Четвертого
евангелиста интересует не столько человек Христос, сколько теологический
Христос. Это еще более справедливо по отношению к отцам церкви; показательно,
что в их писаниях мы находим гораздо больше ссылок на евангелие от св. Иоанна,
чем на три других евангелия, вместе взятых. В Посланиях св. Павла также
содержится много теологии, особенно по вопросу о спасении; в то же время они
свидетельствуют о том, что автор хорошо знаком с греческой культурой: есть
цитата из Менандра, упоминается Эпименид Критский (которому принадлежит
изречение, что все критяне - лгуны) и т. д. Это не мешает св. Павлу [248 -
Вернее, автору послания, приписанного св. Павлу (Колос. 2; 8).] заявить:
"Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением".
Синтез греческой философии и древнееврейского Священного писания оставался более
или менее случайным и отрывочным до времени Оригена (185-254 годы н.э.). Ориген,
как и Филон, жил в Александрии, которая благодаря своей торговле и своему
университету с самого основания города и до его падения была главным центром
ученого синкретизма. Подобно своему современнику Плотину, Ориген был учеником
Аммония Саккаса, которого многие считают основоположником неоплатонизма.
Доктрины Оригена, как они изложены в его сочинении "De principiis" обнаруживают
значительное сходство с доктринами Плотина - на самом деле большее, чем это
совместимо с ортодоксией.
Ориген утверждает, что в мире нет ничего совершенно бестелесного, кроме Бога -
Отца, Сына и Святого Духа. Звезды - это живые, разумные существа, которых Бог
наделил душами, уже предсуществовавшими до появления разумных существ на свет.
Солнце, по его мнению, может впадать в грех. Души людей, как и по учению
Платона, входят в них при рождении из окружающей среды, где они существуют с
сотворения мира. Более или менее ясно различаются, как и у Плотина, нус и душа.
Когда нус впадает в грех, он становится душой; душа, держащаяся стези
добродетели, становится нусом. В конце концов все духи полностью покорятся
власти Христа и будут тогда бестелесными. Даже дьявол будет в конечном счете
спасен.
Хотя Ориген был признан одним из отцов церкви, в позднейшие времена его обвиняли
в четырех еретических воззрениях:
1. Предсуществование душ, согласно учению Платона. 2. Не только божественное, но
и человеческое естество Христа существовало до воплощения. 3. При воскрешении
наши тела превратятся в абсолютно эфирные тела. 4. Все люди и даже дьяволы будут
в конце концов спасены.
Св. Иероним, несколько неосторожно высказавший свое восхищение Оригеном за его
труды по установлению текста Ветхого завета, позднее счел благоразумным
потратить много времени и пыла на опровержение его теологических заблуждений.
Заблуждения Оригена носили не только теологический характер; в дни своей
молодости он совершил непоправимую ошибку, явившуюся результатом излишне
буквального толкования текста: "И есть скопцы, которые сделали сами себя
скопцами для Царства Небесного" [249 - Матф. 19; 12.]. Способ, к которому столь
опрометчиво прибег Ориген, чтобы избегнуть искушений плоти, был осужден
церковью; к тому же это лишало его возможности принять священнический сан, хотя
некоторые церковники высказывали, очевидно, иное мнение, дав тем самым повод для
никчемных споров.
Самым объемистым трудом Оригена является книга, носящая название "Против
Цельса". Цельс был автором книги (ныне утраченной), направленной против
христианства, и Ориген взялся ответить ему по всем пунктам. Первый упрек,
который Цельс выдвигает против христиан, заключается в том, что они принадлежат
к незаконному сообществу. Ориген это не оспаривает, но заявляет, что такая
принадлежность - добродетель, подобно тираноубийству. Затем он переходит к тому,
что, несомненно, было действительным основанием антипатии к христианству:
христианство, говорит Цельс, обязано своим происхождением евреям, которые
являются варварами; а извлечь смысл из учений варваров могут одни лишь греки.
Ориген возражает, что действительно любой человек, пришедший от греческой
философии к евангелиям, сделает вывод, что они истинны, и представит
доказательство, способное удовлетворить греческий ум. Но, продолжает он, в
"евангелии заключено и свое собственное доказательство, более божественное, чем
любое доказательство, выводимое при помощи греческой диалектики. Этот более
божественный метод назван апостолом "проявлением духа и силы"; "духа", ибо
содержащиеся в евангелиях пророчества сами по себе достаточны, чтобы вызвать
веру в любом человеке, читающем их, особенно в том, что относится к Христу; и
"силы", ибо мы должны верить, что те знамения и чудеса, о которых рассказывается
в евангелиях, действительно имели место, по многим причинам, а также потому, что
следы их все еще сохраняются в людях, ведущих свою жизнь в соответствии с
наставлениями евангелия" [250 - Origen. Contra Celsum, lib. I, ch. II.].
Интерес этого отрывка заключается в том, что в нем мы находим уже двойную
аргументацию в пользу веры, характерную для христианской философии. С одной
стороны, чистый разум, если применять его правильно, сам по себе достаточен,
чтобы установить основы христианской веры, особенно такие ее элементы, как Бог,
бессмертие и свободная воля. Но, с другой стороны, Священное писание доказывает
не только эти голые основы, но и неизмеримо большее; и боговдохновенность
Священного писания доказывается тем, что пророки предсказали пришествие мессии
на основании чудес и того благотворного воздействия, которое вера оказывает на
жизнь верующих. Некоторые из этих аргументов признаются ныне устаревшими, но
последний применялся и в наше время Уильямом Джеймсом. А вплоть до Возрождения
не было ни одного христианского философа, который не принимал бы этих
аргументов.
Некоторые из аргументов Оригена курьезны. Так, он заявляет, что маги вызывают
заклинаниями "Бога Авраама", часто не зная даже, кто Он есть; но, по-видимому,
это заклинание особенно действенно. Имена существенны в магии; далеко не
безразлично, называют ли Бога его еврейским, египетским, вавилонским, греческим
или брахманистским именем. Магические формулы теряют свою действенность при
переводе на другой язык. Читая все это, склоняешься к предположению, что маги
того времени пользовались форм
...Закладка в соц.сетях
