Жанр: Философия
История западной философии
...бственного разрушения; нус и
индивидуальная Душа останутся одновременно не тождественными друг другу и
тождественными (IV, 4, 2).
В четвертой Эннеаде, где речь идет о Душе, один раздел (седьмой трактат)
посвящен обсуждению вопроса о бессмертии.
Тело, будучи сложным, не является бессмертным; и тогда, если оно есть часть нас
самих, мы не полностью бессмертны. Но каково отношение Души к телу? Аристотель
(который не упомянут явно) говорил, что Душа - форма тела, но Плотин отвергает
этот взгляд на том основании, что интеллектуальный акт был бы невозможен, если
Душа была какой-либо формой тела. Стоики думают, что Душа материальна, но
единство Души доказывает, что это невозможно. Более того, поскольку материя
пассивна, она не могла создать себя сама; материя не могла бы существовать, если
бы Душа не создала ее, и если бы Душа не существовала, материя исчезла бы в одно
мгновение. Душа не материальна и не форма материального тела, но Сущность, а
Сущность вечна. Этот взгляд выражен неявно в платоновских аргументах, что Душа
бессмертна, поскольку идеи вечны; только у Плотина он становиться до конца
явным.
Как же Душа входит в тело из отчужденности интеллектуального мира? Ответ таков:
через внутреннее влечение. Но внутреннее влечение, хотя временами низкое, может
быть сравнительно благородным. В лучшем случае Душа "чувствует потребность в
сложном порядке, образец которого она видела в принципе интеллектуальности
(нус)". То есть, иначе говоря, Душа созерцает внутреннее царство сущности и
жаждет создать нечто сколь возможно более похожее на это царство, что может быть
видно вовне, а не внутри, подобно (как мы могли бы сказать) композитору, который
сначала творит свою музыку в воображении, а затем хочет услышать ее в исполнении
оркестра.
Но это желание Души творить имеет несчастные последствия. До тех пор пока Душа
живет в чистом мире Сущности, она не отделена от других душ, живущих в том же
мире; но как только она соединяется с телом, ей приходится управлять тем, что
ниже ее, и из-за этого она отделяется от других душ, имеющих другие тела. За
исключением редких людей в редкие моменты, Душа остается прикованной к телу.
"Тело затемняет истину, но Там [225 - Плотин обычно употребляет слово "там", как
мог бы это делать христианин, так, как оно употребляется, например:"Жизнь
бесконечная,Бесслезная жизнь - лишь Там".] все выглядит ясно и раздельно" (IV,
9, 5).
Этой доктрине, подобно доктрине Платона, с трудом приходится избегать того
взгляда, что сотворение было ошибкой. Душа на своей высшей ступени удовлетворена
миром сущности, нус. Если бы она всегда находилась на этой ступени, она не стала
бы творить, а только созерцала бы. По-видимому, акт творения должен быть
оправдан на том основании, что сотворенный мир в общих чертах лучший из всех,
какие логически возможны; но это копия вечного мира, и как таковая она обладает
красотой, возможной для копии. Наиболее определенное утверждение имеется в
трактате о гностиках (II, 9, 8):
"Спрашивать, почему Душа создала Космос, значит спрашивать, почему существует
Душа и почему Творец творит. Вопрос включает также начало в вечном и далее
представляет творение как акт изменчивого Бытия, которое из одного превращается
в другое.
Те, кто думает так, должны быть научены (если они захотят согласиться с такой
поправкой) в том, что касается природы божественного, и вынуждены прекратить
подобное богохульство в отношении величественных сил, которое так легко приходит
к ним там, где все должно быть почтительным сомнением.
Даже в управлении Вселенной нет основания для подобных нападок, ибо оно дает
ясные доказательства величия Интеллектуального Рода.
Это "Все", которое пришло в жизнь, - не аморфная структура, как те низшие формы
внутри нее, которые рождаются ночью и днем из обилия ее жизненности. Вселенная -
это жизнь организованная, эффективная, сложная, всеобъемлющая, показывающая
непостижимую мудрость. Как же тогда может кто-либо отрицать, что она - это
чистый, чудесно сформированный образ Интеллектуального Божества? Без сомнения,
это копия, а не оригинал, но это его подлинная природа; она не может быть
одновременно символом и реальностью. Но сказать, что это - неадекватная копия,
неверно, ничто не опускается из того, что должно включать прекрасное
воспроизведение физического порядка.
Подобное воспроизведение по необходимости должно здесь быть, хотя не путем
умышленных ухищрений, ибо Интеллектуальное не может быть последним из вещей, но
должно совершать двойной акт: один - в себе самом, и другой - вовне; там должно
быть тогда нечто более позднее, чем Божественное, ибо только вещь, в которой
кончается вся сила, не может опуститься ниже чего-то [в] самой себе".
Это, вероятно, самый лучший ответ гностикам - ответ, который делает возможным
принципы Плотина. Эта проблема, в слегка измененной формулировке, была
унаследована христианскими теологами; они также считали, что затруднительно
объяснить творение без богохульных выводов, согласно которым до творения
создателю чего-то не хватало. В самом деле, им было труднее, чем Плотину, так
как он мог сказать, что природа Ума сделала творение неизбежным, в то время как
у христиан мир произошел из несдерживаемого проявления свободной воли Бога.
У Плотина было живое чувство некоторого рода абстрактной красоты. Описывая
положение интеллекта как посредника между Первоединым и Душой, он внезапно
разражается словами, которые являются образцом редкого красноречия:
"Высшее в своем развитии никогда бы не могло родиться ни в бездушном сосуде, ни
даже прямо в виде Души; оно возвестит о себе непреходящей красотой: перед
Великим Царем предстают сперва в череде существ наинизшие, а затем все более
высшие, все более близкие Царю и царственные; затем следует его собственная
свита и, наконец, появляется сам Высочайший Монарх, и тогда все простираются ниц
и славят его, за исключением тех, кто довольствовался видением до его прихода и
ушел не дождавшись" (V, 5, 3).
Имеется трактат об Интеллектуальной Красоте, который выражает такие же чувства
(V, 8):
"Все боги блаженны и прекрасны красотой, не выразимой нашими словами. Что делает
их таковыми? Разум, и особенно Разум, проявляющийся у них (божественное солнце и
звезды) для видимого...
Жизнь прекрасна Там; и этим божественным существам истина есть и мать, и
кормилица, питание и существование, и видят они все не как процесс, а как
подлинное бытие, и видят себя во всем; потому что все прозрачно, нет темноты и
нет противоречия; каждое существо ясно для другого, в глубину и ширину: свет
проходит сквозь свет. И каждое из них содержит внутри себя все, и в то же время
видит все в каждом другом, гак что повсюду есть все, и все есть все и каждое
все, бесконечная череда возвышенного. Каждое из них велико, и малое велико;
солнце Там объемлет все звезды, и каждая звезда, в свою очередь, объемлет звезды
и солнце. И хотя некоторые формы бытия доминируют в каждом существе, все они
отражаются друг в друге".
Кроме несовершенства, неизбежно характеризующего мир, поскольку он (лишь) копия,
для Плотина, как и для христиан, имеется более позитивное зло как результат
греха. Грех - это последствие свободы воли, которой Плотин придерживается в
противовес детерминистам и, в частности, астрологам. Он не решается отрицать
полностью ценность астрологии, но пытается поставить границы для нее, так, чтобы
оставшуюся сферу приложения астрологии совместить со свободной волей. То же
самое он делает по отношению к магии; мудрец, говорит он, свободен от власти
мага. Порфирий рассказывает, что один философ-соперник пытался околдовать
Плотина, но что благодаря святости и мудрости последнего колдовство обратилось
против самого соперника. Порфирий, как все последователи Плотина, гораздо более
суеверен, чем он сам. Суеверия в Плотине так мало, как только было возможно в ту
эпоху.
Постараемся же теперь суммировать достоинства и недостатки учения Плотина, в
основном воспринятого христианской теологией в той мере, в какой она оставалась
систематической и интеллектуальной.
Прежде всего и главным образом рассмотрим конструкцию того, что, как Плотин
верил, является безопасным убежищем для идеалов и надежд, кроме того, ту
конструкцию, которая охватывает и моральное и интеллектуальное усилия. В III
веке и в те века, которые следовали за нашествием варваров, Западная цивилизация
стояла на грани окончательной гибели. К счастью, в то время как теология была
почти единственной сохранившейся областью умственной деятельности, система,
принятая тогда, не была полностью суеверна, а сохраняла, хотя временами и
глубоко скрытые, доктрины, воплощающие многое и из достижений греческой мысли и
многое из моральной набожности, общей стоикам и платоникам. Это сделало
возможным возникновение схоластической философии, а позже, с наступлением эпохи
Возрождения, усилило влияние Платона в эту эпоху, а тем самым и других древних
философов.
С другой стороны, философия Плотина имела тот недостаток, что она поощряла людей
смотреть скорее внутрь себя, чем на внешний мир: когда мы смотрим внутрь, мы
видим нус, который божествен, а когда мы смотрим вовне, мы видим несовершенство
чувственного мира. Этот род субъективизма постепенно возрастал, его можно найти
в доктринах Протагора, Сократа и Платона, так же как у стоиков и эпикурейцев. Но
вначале он был лишь доктринальным, а не психологическим; долгое время он не в
состоянии был убить научную любознательность. Мы видим, как Посидоний около 100
года до н.э. совершил путешествия в Испанию и на Атлантический берег Африки с
целью изучить приливы и отливы. Постепенно тем не менее субъективизм охватил
чувства человека, равно как и его доктрины. Наука больше не культивировалась, и
только добродетель считалась важной. Добродетель, как ее понимал Платон,
включала все, что было тогда возможно в смысле достижений ума; но в позднейшие
века о ней все более стали думать как о включающей только добродетельную волю, а
не желание понять физический мир или усовершенствовать мир человеческих
учреждений. Христианство в своих этических доктринах не было свободно от этого
недостатка, хотя на практике вера в важность распространения христианской
религии давала практически осуществимый объект для моральных усилий, которые
более уже не ограничивались самосовершенствованием.
Философия Плотина одновременно и конец и начало: конец того, что касается
греков, и начало того, что касается христианства. Для древнего мира, утомленного
веками разочарований, измученного отчаянием, его доктрина могла быть приемлемой,
но не могла оказывать стимулирующего воздействия. Для более грубого, варварского
мира, где бьющая ключом энергия нуждалась скорее в обуздании и регулировании,
чем в стимулировании, то, что могло проникнуть из его учения, было благотворным,
поскольку зло, которое предстояло побороть, было связано не с апатией, а с
жестокостью. То, что могло сохраниться от его философии, было унаследовано
философами в последние годы Римской империи.
КНИГА ВТОРАЯ. КАТОЛИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
ВВЕДЕНИЕ
Католическая философия (в том смысле, в котором я буду применять этот термин) -
это философское направление, господствовавшее в европейской мысли со времен
Августина до эпохи Возрождения. Конечно, и до и после этого периода,
охватывающего десять столетий, были философы, которые принадлежали к этому же
общему направлению. Августину предшествовали ранние отцы церкви, из которых надо
особо выделить Оригена; после Возрождения можно назвать многих мыслителей
(включая в наши дни всех ортодоксальных католических преподавателей философии),
придерживающихся той или иной средневековой системы, особенно системы Фомы
Аквинского. Однако только для периода Августина до Возрождения характерно, что
крупнейшие философы этой эпохи видели свою задачу в созидании или
усовершенствовании католического синтеза. В христианские столетия,
предшествовавшие Августину, стоики и неоплатоники затмевают своими философскими
талантами отцов церкви; после Возрождения не было ни одного выдающегося философа
- даже из числа тех, кто был ортодоксальным католиком, - который видел бы свою
задачу в продолжении схоластической или августинианской традиции. Период,
история которого составляет тему настоящей книги, отличается от предшествующей и
последующей эпох не только в области философии, но и во многих других
отношениях. Наиболее примечательной чертой, отличающей этот период, является
могущество церкви. Церковь привела философские воззрения в более тесную связь с
социальными и политическими условиями, чем это когда-либо было до или после
периода средневековья, который мы можем хронологически определить отрезком
времени примерно с V до XIV веков н.э. Церковь является социальным институтом,
базирующимся на вероучении, частью философском, частью касающемся священной
истории.
При помощи своего вероучения церковь приобрела могущество и богатство. Светские
правители, часто враждовавшие с церковью, потому и потерпели поражение, что
огромное большинство населения, включая большую часть самих светских правителей,
было глубоко убеждено в истинности католической веры. Церкви предстояло
противоборствовать двум традициям - романской и германской. Романская традиция
была самой сильной в Италии, особенно среди законоведов; германская традиция
была сильнее всего среди феодальной аристократии, выросшей в результате
варварских завоеваний. Однако на протяжении многих столетий обе эти традиции
оказались недостаточно сильными, чтобы составить успешную оппозицию церкви; в
значительной мере это произошло потому, что они не были воплощены в скольконибудь
подходящих философских системах.
История мысли (того типа, которым мы сейчас заняты) неизбежно становится
односторонней, когда речь заходит о средних веках.
За очень немногими исключениями, все деятели этого периода, внесшие тот или иной
вклад в умственную жизнь своего времени, принадлежали к духовному сословию.
Миряне в средние века постепенно созидали могущественную политическую и
экономическую систему, но их деятельность была в известном смысле незаметной. В
позднее средневековье развилась уже немаловажная светская литература, весьма
отличная от литературы церковной; в общей истории эта литература потребовала бы
большего внимания, чем то, которое необходимо в истории философской мысли. И
только когда мы подходим к Данте, мы впервые обнаруживаем автора-мирянина,
который пишет с полным знанием церковной философии своего времени. Вплоть до XIV
века церковникам принадлежит подлинная монополия в области философии и философия
соответственно пишется с точки зрения церкви. Вот почему характеристика
средневековой мысли останется непонятной, если не дать достаточно полного
представления о развитии церковных институтов, и в первую очередь папства.
Средневековый мир, если его сопоставить с миром античности, характеризуется
различными формами дуализма. Это был дуализм духовенства и мирян, дуализм
латинского и тевтонского начал, дуализм царства божьего и царства мира сего,
дуализм духа и плоти. И каждый из них воспроизведен в дуализме пап и
императоров. Дуализм латинского и тевтонского начал является результатом
варварских нашествий, а другие виды дуализма имеют более древние источники.
Отношения между духовенством и мирянами в средние века мыслились по образцу
отношений Самуила и Саула; требование политического верховенства со стороны
духовенства возникло в период арианских или полуарианских императоров и королей.
Дуализм царства божьего и царства мира сего обнаруживается уже в Новом завете,
но систематизирован он был лишь в сочинении св. Августина "О граде Божьем".
Дуализм духа и плоти можно найти у Платона; еще большее значение ему придавали
неоплатоники; важную роль он играл также в учении св. Павла; а в христианском
аскетизме IV и V столетий он занимал господствующее положение.
История католической философии делится на два периода, водоразделом между
которыми служат века мрака, когда интеллектуальная активность в Западной Европе
почти не существовала. Со времени обращения Константина до смерти Боэция в
мыслях христианских философов все еще господствует концепция Римской империи -
реально существующей или живущей в воспоминаниях. В варварах в этот период видят
лишь источник неприятностей, а не самостоятельную часть христианского мира. Цела
еще цивилизованная община, все состоятельные члены которой умеют читать и
писать, а философ должен обращаться в равной мере и к мирянам и к духовенству.
Между этим периодом и веками мрака, в конце VI столетия, стоит фигура Григория
Великого, который сам себя считает подданным византийского императора, но по
отношению к варварским королям держит себя высокомерно и властно. В дальнейшем
отделение духовенства от мирян становится все более явственным во всем западном
христианском мире. Светская аристократия создает феодальную систему, которая
слегка умеряет царящую буйную анархию; духовенство проповедует христианское
смирение, которому следуют, однако, одни лишь низшие классы; языческая гордыня
воплощена в дуэлях, судебных поединках, турнирах и личной мести, которые церковь
недолюбливает, но предупредить бессильна. С большим трудом начиная с XI столетия
церкви удается освободиться от контроля феодальной аристократии, и это
освобождение является одной из причин выхода Европы из веков мрака.
Первый большой период в истории католической философии отмечен господством св.
Августина, а среди язычников - Платона. Высшую точку развития второго периода
образует философия св. Фомы Аквинского, для которого (как и для его преемников)
Аристотель намного превосходит Платона. Однако дуализм сочинения Августина "О
граде Божьем" сохраняется в полной силе. Церковь представляет собой град Божий,
и в политическом отношении философы защищают интересы церкви. Задачей философии
было защитить веру, и она взывала к разуму, чтобы быть в состоянии отстаивать
свою точку зрения против тех, кто, подобно мусульманам, отвергал
действительность христианского откровения. Этим обращением к разуму философы
бросали вызов критике - не только как теологи, но и как творцы систем, целью
которых было апеллировать ко всем людям независимо от их веры. В конечном счете
это обращение к разуму оказалось, быть может, ошибочным, но в XIII веке оно
представлялось весьма успешным.
Синтез XIII века, производивший впечатление полноты и законченности, был
разрушен по многим причинам. Пожалуй, важнейшей из них явился рост богатого
торгового класса, сначала в Италии, а затем во всех других странах. Феодальная
аристократия в массе своей отличалась невежеством, тупостью и варварством;
простой народ принял сторону церкви, которая стояла выше знати в
интеллектуальном и моральном отношениях и в способности обуздать анархию. Но
новый торговый класс, не уступая духовенству в интеллектуальном отношении,
обладал не меньшими познаниями в светских делах, а способностью совладать со
знатью превосходил духовенство; он был ближе к городским низшим классам как
защитник гражданской свободы. Демократические тенденции выдвинулись на передний
план, и, после того как папы с их помощью нанесли поражение императорам, эти
тенденции стали действовать в направлении освобождения экономической жизни от
церковного контроля.
Другой причиной, положившей конец средневековью, было возникновение сильных
национальных монархий во Франции, Англии и Испании. Подавив внутреннюю анархию и
заключив союз с богатыми купцами против аристократии, короли начиная со второй
половины XV столетия почувствовали себя достаточно сильными, чтобы вступить в
борьбу с папой во имя национальных интересов.
К этому времени папство утратило тот моральный престиж, которым оно пользовалось
(и в целом заслуженно) в XI, XII и XIII столетиях. Первым фактором утраты этого
престижа явилось пресмыкательство перед Францией в течение того периода, когда
папы жили в Авиньоне, другим - Великий Раскол, благодаря которому они против
своей воли убедили западный мир в том, что неограниченная папская власть и
невозможна и нежелательна. В XV веке роль пап как правителей христианского мира
фактически оказалась подчиненной другой их роли - роли итальянских государей,
вовлеченных в сложную и беспринципную игру итальянской государственной политики.
В итоге Возрождение и Реформация разрушили средневековый синтез, который,
однако, не был заменен чем-либо столь же целостным и производившим впечатление
такой же полноты. Развитие и упадок этого синтеза и составляют содержание книги
второй.
В течение всего периода среди мыслящих людей царило настроение глубокого
отчаяния в отношении дел сего мира, и единственное, что примиряло с ним, так это
надежда на лучший мир в будущем. Это чувство отчаяния было отражением того, что
происходило повсюду в Западной Европе. III столетие было периодом бедствий, в
результате которых общий уровень благосостояния резко понизился. После
временного затишья, которым было отмечено IV столетие, V столетие принесло крах
Западной империи и утверждение варваров на всей ее бывшей территории. Богатые и
культурные городские слои, на которых зиждилась цивилизация поздней Римской
империи, в большинстве своем были низведены до положения нищих беженцев;
оставшиеся кое-как добывали средства к жизни в своих сельских имениях. Примерно
до 1000 года н.э. один за другим следовали новые удары, не давая достаточной
передышки, для того чтобы оправиться. Войны между византийцами и лангобардами
уничтожили большую часть того, что еще уцелело от цивилизации Италии. Арабы
завоевали большую часть территории Восточной империи, утвердились в Африке и
Испании, угрожали Франции, а однажды даже разграбили Рим. Датчане и норманны
сеяли опустошение во Франции и Англии, в Сицилии и Южной Италии. В течение всех
этих столетий жизнь была полна опасностей и лишений. Горестная сама по себе, она
становилась еще горше благодаря господству диких суеверий. Царило убеждение, что
даже из христиан громадное большинство попадает в ад. Люди чувствовали себя
постоянно окруженными злыми духами и подверженными козням волшебников и ведьм.
Жизнь для всех утратила всякую радость, за исключением тех, кто сохранял, да и
то в счастливые мгновения, детскую беспечность. Всеобщие страдания усиливали
остроту религиозного чувства. Жизнь здесь, на земле, имела смысл лишь как
паломничество в небесный град; в подлунном мире ничто не могло представлять
ценности, кроме непоколебимой добродетели, которая в конце концов приводит
человека к вечному блаженству. Греки в свои великие дни находили радость и
красоту в повседневном мире. Эмпедокл, обращаясь к своим согражданам, говорил:
"Друзья, вы, которые обитаете акрополь великого града золотистого Акраганта, вы,
пекущиеся о благих делах, вы, дающие приют почтенным чужестранцам, вы, не
ведающие порока, - привет вам!" В позднейшие времена, вплоть до Возрождения,
люди утратили это простое счастье в видимом мире и обратили свои надежды на
незримое. Место Акраганта в их любви заступил Златой Иерусалим. Когда земное
счастье наконец вернулось, острота тоски по иному миру стала постепенно
ослабевать. Слова в устах людей оставались те же, но произносились они уже не с
прежней глубокой искренностью.
Поставив перед собой задачу сделать понятным происхождение и значение
католической философии, я оказался вынужденным уделить гораздо больше места
общей истории, чем это потребовалось в связи с философией античности или нового
времени. Католическая философия по своей сущности является философией института
католической церкви; философия же нового времени, даже в тех своих
разветвлениях, которые далеки от ортодоксальности, имеет дело в основном
(особенно в этике и политической теории) с проблемами, ведущими свое
происхождение от христианских взглядов на нравственные законы и от католических
доктрин по вопросу о взаимоотношениях церкви и государства. Греко-римское
язычество не знало того двойного долга, которым христиане с самого начала были
обязаны Богу и Кесарю, или, выражая ту же мысль языком политики, церкви и
государству.
Проблемы, вытекавшие из этого двойного долга, в большинстве своем на практике
были разрешены еще до того, как философы выработали необходимые теории. Процесс
этот прошел два весьма различных этапа: первый - до падения Западной империи и
второй - после него. Деятельность многих поколений епископов, высшей точкой
которой была деятельность св. Амвросия, заложила основу для политической
философии св. Августина. Затем имели место варварские нашествия, которые открыли
собой длительную полосу хаоса и растущего невежества. Период от Боэция до св.
Ансельма, охватывающий свыше пяти столетий, дал лишь одного выдающегося философа
- Иоанна Скота; ему, как ирландцу, в значительной степени удалось избежать
воздействия различных процессов, в которых формировался остальной западный мир.
И все же, несмотря на отсутствие философов, этот период отнюдь не принадлежал к
числу тех, в течение которых не происходило никакого интеллектуального развития.
Хаос выдвинул неотложные практические проблемы, которые были разрешены с помощью
учреждений и методов мышления, господствовавших в схоластической философии;
важное значение они сохраняют в значительной мере и для нашего времени. Эти
учреждения и методы мышления не были привнесены в мир теоретиками, а созданы
практиками в пылу борьбы. Моральная реформа церкви, осуществленная в XI веке и
явившаяся непосредственным прологом схоластической философии, была реакцией
против растущего поглощения церкви феодальной системой. Для того чтобы понять
схоластов, мы должны понять Гильдебранда, а чтобы понять Гильдебранда, нам надо
получить некоторое представление о тех злосчастьях, против которых он боролся.
Не можем мы пройти мимо и такого факта, как основание Священной Римской империи
и ее влияние на европейскую мысль.
Вот почему на последующих страницах читатель найдет много таких
...Закладка в соц.сетях
